В погоне за артефактом

  Глава 1. Королевское задание
  
  — Дожили, — Савсен Савсенович патетично уронил голову на руки, — и за что нам такое наказание?
  — А за то, что лучшие, — хмуро ответствовал Фома.
  — Нашли козлов отпущения, — это уже я добавила. — С таким заданием даже их избранное ‘Звездное агентство’ не справилось. Почему нас выбрали?
  — А потому что не справилось. Читай, что здесь написано: ‘Украден редчайший — вчитайся — редчайший золотой артефакт, имеющий уникальную способность предсказывать будущее. Без сего ценнейшего предмета не будет в королевстве прежнего процветания. А потому величайшим указом повелеваю отыскать, найти, вернуть! А нет, так голову с плеч!’ Прочитала?
  — Прочитала. Стандартная форма королевского приказа.
  — Учить тебя еще и учить важные мелочи подмечать. Стандартная форма, это когда точка в конце, а тут восклицательный знак. Стоило дожить до седых лет, чтобы сложить голову на дворцовой площади.
  — Отчего в меланхолию ударились? — я всегда так, если уж спорить с начальником, то мне. Фомка много говорить не любил, он делом больше занимался, вот мне приходилось отдуваться за двоих. — Что ж так сразу решили на площади голову складывать? Будто мало на нашем веку артефактов перебывало. Да их за пять лет, что я в агентстве работаю, столько отыскалось, всю королевскую сокровищницу выложить можно.
  — Можно, но никому они там не нужны. На всю сокровищницу вот этот один и был. Его за семью печатями скрывали! И увести никто не мог. Никто! А раз увели, то плохо дело. Поняла теперь?
  — Все я понимаю. Видела еще на практике этот артефакт, в действии, так сказать. Не впечатлил особо.
  — Всех впечатляет, а ее не впечатлил.
  — Именно. Наглющий, вредный, что говорит, никто разобрать не может. Загадки загадывает, а ты голову ломай.
  — Сломала?
  — Сломала, пока ответ на свою искала. У нас половина курса на этом последнем экзамене завалилась. Говорю же, вредный артефакт. Еще и мания величия у него. Рассиялся своими золотыми волосами на весь зал, в воздухе парит, полуобнаженными телесами всех присутствующих смущает, на девчонок и вовсе столбняк наводит и на меня пытался, а когда не поддалась, дал самое каверзное задание.
  — Так уж и самое?
  — Самое.
  — И ты отгадала?
  — Вы потому меня и взяли, что отгадала. Отчего спрашиваете?
  — Я задаю наводящие вопросы. Чтобы доходчивей тебе объяснить, на кого в этом деле ответственность ляжет.
  — Не-е-ет! Савсен Савсенович, не издевайтесь так надо мной. Будь моя воля, и на пушечный выстрел к этому зловреде не приблизилась бы.
  — А воля не твоя, а сперва королевская, потом моя. Значит так будет: Фомка ассистирует, ты впрягаешься по полной. Вот бумаги, вот сопроводительные письма, вот показания очевидцев, вот все записи следительных кристаллов, вот ларец, в котором артефакт хранился, — все!
  Начальник оглядел нас, загруженных сверх всякой меры всеми вещдоками, и довольно потер руки.
  — До завтра разобрать, а завтра выдать мне идеи относительно местонахождения артефакта. Вперед!
  Нет, когда сказала, что не впечатлил, я душой покривила, конечно. Так впечатлил, что все эти пять лет забыть не могу. Но хорошо, если обычным людям этакую ценность раз в пять лет увидеть доведется. Многие и ни разу не видели за всю жизнь, только слышали.
  А со мной так получилось, что пока все вокруг ахали восторженно, я общей атмосферой не прониклась, сразу о задании спросила, вот артефакт на меня и взъярился. Заставил попотеть — не просто ответ придумать, а порыскать по самым пыльным закоулкам дворца в поисках отгадки.
  А что делать? Закончить академию я хотела, даже не так, я мечтала уже ее закончить. Там дольше трех лет самые стойкие продержаться не могли, а все новейшие методы воспитания сыщиков! Нет, а как бы вы себя чувствовали, например, на таком практическом занятии: ни в чем не повинного адепта запирают в темной комнате без окон и его оттуда не выпустят, пока сам не найдет способа выбраться. Или во время обычного обеда в столовой подсунут вместо нормального блюда такое, от которого ты вместо посещения занятий будешь заседать на одном из удобств академского туалета. И ведь сам виноват, что не распознал невидимых добавок в еде.
  Мы в зал испытаний рвались как на праздник. Когда ларец внесли под охраной все дыхание затаили. Вот чего лично я не ожидала, так это явления вот этого нечто. Сперва крышка откинулась, и засверкал на бархатной подушке кусочек солнца, ослепил всех до рези в глазах и воспарил в центр зала, где вдруг обернулся мужчиной, самым что ни на есть настоящим. Красивенной мечтой каждой девушки, о чем приглушенные вздохи вокруг меня и свидетельствовали. Парней, кажется, тоже поразил, формами как у Аполлона. О том рассказали завистливые хмыканья. У духа-предсказателя этого верхняя и нижняя части тела прикрыты не были, а посередине листик. Вот такое явление артефакта народу.
  И пока все в этой горячке находились и безмолвно взирали, я возьми и ляпни (и громко получилось в тишине-то на весь зал): ‘А когда задания раздавать начнут?’
  Вот тогда меня еще и взглядом сразили, сразу наповал. Парить перестал, опустился на возвышение в центре, мышцами и кубиками на прессе поиграл и скривился в улыбке. Девушки снова завздыхали, а я сразу поняла, ничего хорошего мне эта ослепительная улыбочка не сулит.
  Ну так и получилось. И ведь кто мог подумать, что согнав семь потов и отыскав ответ на его вопрос, а потом с триумфом закончив академию, я построю чудную карьеру, обрету любимую работу, заслужу хорошую репутацию, и в один прекрасный день это все будет поставлено на кон из-за… нет, такие слова не принято вслух произносить. Шеф услышит, наградит меня парой ласковых подзатыльников. Он считает, девушкам не пристало ругаться, и это на нашей-то работе. Старых он у меня взглядов, за то и люблю особенно трепетно. Таких вот мужчин старой закалки теперь днем с огнем не сыщешь, а вышли они из века рыцарей и охотников на драконов.
  Я вздохнула, перебирая кипу бумаг и показания очевидцев. Кристаллы уже посмотрела и ничего на них полезного не оказалось. Пришлось вчитываться в описания следов, найденных в сокровищнице. Вот здесь и начиналась головоломка. Следов практически не оказалось, только хранителя и самого короля, без присутствия которого даже хранитель не мог сокровищницу открыть.
  Такс. Без осмотра места преступления никуда мы не сдвинемся.
  Схватила свою лупу любимую, волшебную, подарок отца на окончание академии (она даже там помогала следы отыскать, где их никто увидеть не мог), закинула на плечо сумку и заглянула в кабинет Фомы.
  — Фом, славный мой, поехали в сокровищницу. У тебя найдется ордер на осмотр?
  Напарник чем еще хорош был, так тем, что редко когда мне отказывал. Выдвинул ящик стола, достал ордер (ему начальник всегда по первому запросу выдавал, не артачился, как со мной) и встал во весь свой огромный рост.
  — Едем осматривать? — коротко спросил, я кивнула в ответ.
  Во дворце нас к вечеру не ждали, но поскольку от самого короля был получен приказ оказывать содействие сыщикам всеми силами, нас быстренько пропустили. Его величество соизволил спуститься и хранитель подоспел, отворили нам все семь дверей и пропустили в святая святых.
  — Внимательно смотрите, — король велел, — ничего не упустите. Святыню нашу обратно возвратить требуется до следующего полнолуния.
  — Отчего так? — я как сыщица имею право и королю вопросы задавать.
  — Раз в сто лет могущественный дух принимает мужское обличье.
  — Так он, кажется, его всякий раз принимает?
  — Нет, девушка. Одно дело, когда дух просто в мужчину обращается, а другое, когда в единственную ночь за столетие становится настоящим смертным, но сильным магом. В эту ночь он может связать себя с женщиной и жить с ней как обычный мужчина, пока жизнь не закончится и не обретет он затем следующего перерождения.
  Никак король надумал свой артефакт женить. Чтобы, так сказать, из семьи не выпустить, а после перерождения новый дух в новый артефакт впихнуть.
  — Принцесса уже ожидает возвращения своего суженого.
  Ну так и есть, угадала. Да за такого мужа каждая вторая в королевстве убить готова, сильнейший маг-прорицатель, а если еще и детям дар отца передастся! Значит дело еще хуже, ищем не просто артефакт, а жениха принцессы.
  — Ищите внимательно, у вас не так много времени осталось на поиски. И о награде, и о каре вы уже знаете.
  Такс, о награде начальник умолчал, но ничего, выясним.
  — Будет исполнено, ваше величество.
  Нас оставили, закрыв следом все двери, и разбрелись мы с Фомой в разные стороны этой огромной и абсолютно пустой сокровищницы. Умен у нас король, ничего не скажешь. Во всем хранилище только колонны стоят и свод подпирают, а драгоценности спрятаны надежно, и не удивлюсь, если вокруг нас по тайникам, а еще их сам дух-предсказатель хранил. Надежное укрытие. Я зашла за одну из колонн, справа от постамента, где прежде шкатулка стояла, и достала свою лупу. Сперва стоило осмотреть те места, где мог злоумышленник прятаться. Хотя король дал ясно понять, никто посторонний в день похищения сокровищницу не посещал.
  Я встала на колени, внимательно осматривая пол, когда совсем рядом вдруг осветилось все золотистым сиянием. Вскинув глаза, увидела над собой потрясающего воображение мужчину, которого я еще с первой встречи мечтала задушить.
  — Прелесть, как я рад снова тебя видеть, — улыбнулся этот мерзкий дух.
  Мои глаза сами собой прогулялись вдоль внушительного и такого же потрясающего воображение тела, не увидели на положенном месте листика, и это возмутило до глубины души.
  — Нарядился бы во что-нибудь, чудо золотоволосое, прежде чем к девушке являться. Не стыдно тебе? Прикройся!
  А он плечами пожал, и еще слаще улыбнулся:
  — Я не виноват, как похитили, в том и хожу.
  Возмущенно хмыкнув, поднялась поскорее, чтобы у ног этого раздетого Аполлона на коленях не стоять. Стянула куртку с плеча и бросила в него. Открыла рот, Фому позвать, когда куртка сквозь тело напротив пролетела. Тогда на мой рот ладонь призрачная легла, которой я и ощущать не могла, а казалось, что ощущаю.
  — Правильно, десертик, что толку звать. Я всего лишь проекция, почти что плод твоего воображения, вон из той горошины, которую ты раздавила.
  Взглянув вниз, увидела под ногой пустую оболочку.
  — Как это понимать? — покачала я лупой. — Мираж, а на вопросы отвечаешь?
  — А я знаю все, что ты скажешь, — снова искусительно заулыбался, еще и попытался за подбородок ухватить.
  — Руки не распускай, проекция.
  — Не буду, — и поставил руки на пояс, красуется, а я глаз ниже плеч не опускаю.
  Тряхнул своими золотыми волосами и вновь засмеялся:
  — Так не рада видеть меня?
  — Чему радоваться? Король обещал обезглавить, если я его дорогого будущего зятя не отыщу.
  Скривился.
  — Ох уж эти монархи! Во все времена безмерно грубы с милыми дамами. Ненаглядная, я ведь и явился помочь. Специально горошину оставил перед похищением, в том месте, где ты ее не заметишь и наступишь, а ты столь неприветлива.
  Так я и поверила. Он и помочь. Держи карман шире. Только от работы отвлекает.
  — Ну давай, раз озаботился заранее, говори, где ты?
  — Не могу, ласковая.
  Еще бы! Попытка вторая.
  — Кто тебя украл?
  — Прелесть моя, я связан клятвой, задавай правильные вопросы.
  Нет, он нарочно подбросил сюда эту запись, чтобы довести меня до белого каления.
  — Где искать улики?
  — Перчинка, я всегда в тебя верил, — усмехнулся и глаза опустил прямо мне под ноги. Я проследила за взглядом, но кроме плит ничего не увидела.
  Снова на него взглянула, а не издевается ли? А это чудо сиятельное подмигнуло, еще и воздушный поцелуй послало. Одними губами прошептал: ‘На коленочках лучше’, — и в воздухе растворился.
  Ну артефакт!
  И что здесь? Наклонилась с лупой — да ничего, пусто, ни следов, ни отметин. Ладно, мы не гордые, особенно без головы. Встала на колени, склонилась совсем низко, провела пальцами по краю плиты. Абсолютно пусто, только щербинка почти незаметная в месте соединения с соседней плитой. Поднесла лупу — ровная такая щербинка, слишком ровная. А что если? Поднялась и снова наступила на квадрат — ничего, тогда подпрыгнула и с наскока прямо на плиту приземлилась, и в тот же момент за колонной послышался вопль.
  Я рванулась туда, а там Фома лежит.
  — Фомушка, хороший, что с тобой?
  Напарник сел, потирая лоб, на котором наливалась здоровенная шишка.
  — Ползал на карачках, искал хоть что-то, потом как зацепился и лбом об пол, даже искры из глаз.
  Он снова потер лоб, а я уже колдовала с лупой над тем, за что он зацепился. Из узоров пола сплелась удивительная ажурная ручка, если сверху смотреть, то рисунок, а если к самой плите склониться и сбоку взглянуть, то видно, что висит над полом. Выехала откуда ни возьмись.
  Вот что стоило этому сиятельному сказать: ‘Сразу не прыгай, пусть сперва твой друг проползет’. Нарочно время рассчитал, чтобы мы подсказку эффектно обнаружили, вредитель!
  Стали рассматривать находку со всех сторон.
  — Все эти плиты — шифр, — заговорил напарник, — больше времени, так разгадали бы, где попрятаны сокровища, но чтобы с наскоку тайник отыскать — это повезло.
  — Угу, — не стала я спорить, рассматривая завиточки.
  После примерились с напарником и стали дергать в разные стороны, нажимать, оттягивать, а все без толку. Не двигается ажурная штуковина даже на миллиметр.
  — Ручка — это ведь ручка? — уже отчаялась я.
  — Ыхым, — глубокомысленно подтвердил Фома.
  — Она не зря по форме именно ручку напоминает. А ставятся ручки на дверях.
  — Точно.
  — Двери должны открываться.
  — Должны.
  — Куда?
  — Вперед и назад.
  — Вперед, назад или… вбок!
  Уперлась ногами прямо в эту ручку и толкнула в сторону со всей силы, и тогда раздался шорох, и плита сама крутанулась и отъехала, открыв под собой провал в полу.
  — Это еще что? — Фома выудил из неглубокой ямы второй ларец, точную копию того, который у нас как вещдок хранился. Ларец с артефактом золотым.
  — Подделка?
  Я пожала плечами.
  — На экспертизу нужно. Только откроем сперва.
  Глупая, конечно, надежда, но теплилась. Ввели шифр, королем подсказанный, и откинулась крышка, открыла под собой бархатную пустую подушку.
  Да, если бы все было так просто. Ладно, погоди, золотой мой, голова мне еще дорога. Уж я тебя отыщу.
  
  Когда мы выбрались обратно за двери сокровищницы, собрав всю пыль и грязь, которые у них там на полу имелись, король с хранителем уже ждали вестей. Его величество сразу увидал ларец в руках у Фомы. На лице его мелькнула досада, но так быстро, что не присматривайся я и ничего бы не заметила.
  — Это откуда? — монарх сделал вид, будто ничего не знает и не понимает.
  — Из тайника, — ответила я то, что и так было ясно как божий день, а его величество уже ручонки к нашему вещдоку потянул.
  — Со всем уважением, — встала я перед Фомой, — но ларчик идет как вещдок, мы забираем его на экспертизу.
  — В своем дворце я решаю, что отдавать на вашу экспертизу, а что здесь останется.
  Вот ведь нормальная постановка вопроса. Это как? Задачу озвучил и нужно ему артефакт из-под земли добыть, а зацепки не желает давать? Есть ли смысл королю говорить, что он следствию мешает? Где высшая монаршая справедливость?
  Пока размышляла о справедливости, его величество лишил Фому ларца.
  Паршиво! И ведь король, ничем его не прижмешь. Тоскливым взглядом проводив вещдок, который, ясное дело, не подделка, а самый настоящий, раз монарх весь испереживался, решила зайти с другого хода.
  — Ваше величество, нам бы узнать подробнее о свойствах артефакта, это могло бы помочь в определении его местонахождения.
  И снова король недовольно поморщился, а потом велел следовать за ним в библиотеку.
  В роскошной огромной комнате нас с Фомкой бросили на волю еще одного хранителя, не сей раз библиотечного. Этот тип снабдил меня толстой книженцией и собирался тихонько испариться в своем бумажном царстве, но я кивнула Фомке, и напарник быстренько последовал за возможным свидетелем.
  Усевшись в кресло, стала изучать оглавление, пытаясь отыскать сведения о вредном чуде.
  — Сто сорок восьмая страница, — заставил меня подпрыгнуть знакомый голос.
  Я зашипела как кошка на этого несносного болвана, который испугал меня до дрожи.
  — Кис, кис, кис, — издевался золотоволосый гад, развалившись в кресле напротив и закинув ногу на подлокотник, — кисонька, не фырчи.
  — Да чтоб тебя эти похитители…, — дальше я применила роскошный жаргон моего расчудесного шефа. Он мог ругаться как сапожник, когда думал, что я не слышу.
  Артефакт приложил ладонь ко рту и сделал большие глаза:
  — Какая же у тебя фантазия! — сдерживая смех, откомментировал он мою речь, а я резко замолчала, заметив наконец, что это чудо явилось в строгом светлом костюме.
  — Еще и переоделся?
  — Все как ты хотела, — мужчина поставил локти на низкий столик, куда я сгрузила тяжеленную книгу, и наклонился ко мне, почти столкнувшись нос к носу. Я бы могла, конечно, подальше отодвинуться и было такое желание, но щас!
  — Я тебя найду и побью, — торжественно пообещала, нацелив на него лупу. Насмешливый, но всезнающий взгляд янтарных глаз в непосредственной близости чем-то неуловимо смущал, и я пошла на попятный, все-таки отклонившись подальше.
  — За что? — он тоже откинулся на спинку кресла.
  — За издевательства. Ты не помогаешь, а только загадываешь загадки. Ведь наверняка знал, что король отберет ларец?
  — Но выводы ты уже сделала, улыбнулся медленно и очень-очень многообещающе, даже дыхание на миг перехватило.
  — А как у тебя это получается? — тряхнув головой, я снова обличительно указала на весь его облик, удобно устроившийся в соседнем кресле. — Когда ты умудрился сделать подобные записи, чтобы разговаривать со мной, будто сидишь здесь вживую?
  — Почитай о способностях артефакта, — расплылся в широкой улыбке, — подбросить горошины в строго определённых местах заранее не составило труда.
  Тьфу, проекция. Я даже скривилась.
  — Так ты озаришь меня, в конце концов, очередной подсказкой?
  — Уже озарил.
  — То есть?
  — Я указал страницу.
  — Но она есть в оглавлении, — я даже подскочила от такой наглости. Ведь явился и подарил надежду, что скажет нечто путное, как в случае с ларцом, а он!
  А он расхохотался, да еще так обидно, и на миг позабылось, что это всего лишь дурацкая проекция. И когда артефакт подскочил из кресла, в притворном раскаянии вскинув руки, я не смогла отказать себе в удовольствии хоть как-то выразить желание прибить наглеца. Запустила в него тяжеленной книгой, злорадно улыбнувшись краткому выражению испуга на красивом лице, чья обманчивая гримаса тут же растворилась в удовлетворенной ухмылке. Мираж рассеялся, когда книга пролетела сквозь него, а громкий вскрик моего напарника перекрыл тихий тающий в воздухе смех.
  — Фомушка! — мой несчастный помощник растянулся на полу, прижимая ко лбу ладонь, а рядом лежал толстенный фолиант.
  Я упала рядом на колени, рассматривая новую шишку рядом со старой.
  — Аленика, ты лучше сразу скажи, что я тебе такого сделал? — простонал парень.
  Сразу захотелось повторно стукнуть напарника, но уже по собственной инициативе. Свое полное имя я терпеть не могла, однако именно так звали обожаемую мамину актрису, а мне по звучанию Аленника напоминала оленину. Я всегда кривилась, и Фомка знал, потому сокращал имя до Аленки. А сейчас, видишь, обиделся.
  — Не я это, — бережно придерживая парня за плечи, склонилась над его многострадальным лбом, — это мерзкий артефакт подстраивает, он тебе вредит.
  — Я думал, ты вредишь.
  — Честное слово, не я. Мы же друзья и у меня нет мотива.
  — Есть.
  — Это какой?
  — Савсен Савсенович на тебя дело повесил из-за ваших личных с артефактом отношений.
  — Каких это личных? — от возмущения разжала ладони, и Фомка опять повалился на плиты. Охнул, после сам привстал и уселся на полу, снова потерев многострадальный лоб.
  — Сама мне расскажи, что ты на него так взъелась?
  — Личные отношения с артефактом сводятся к тому, что меня передергивает от созерцания этой сиятельной физиономии.
  Я задышала поглубже, чтобы пар из ушей не повалил.
  — Давай больше деталей, как на самом деле было?
  — У-у-у, — выдала я, пытаясь совладать с острым приступом мужененавистничества, — ух. Ладно, слушай. Про выпускной экзамен я тебе говорила, про то, как это чудо там всех ослепило, тоже. Пока он красовался, я возьми и прерви, первая про задание спросила, а он в ответ стал меня изводить.
  — Как?
  — Намекал на бал выпускной.
  Фомка брови изогнул, а я вздохнула вспоминая.
  — Мне очень нравился один одногруппник, я надеялась, он меня на бал позовет, ну прямо очень-очень надеялась, а артефакт мерзкий заявил при всех: ‘Девушка, что же вы торопитесь? Ваш пыл время до бала не сократит. Таким напором молодых людей не пленить, а лишь отпугнуть можно’. — И улыбнулся, гад, своей ехидной всезнающей улыбочкой.
  Я снова вздохнула, а Фомка сочувственно потрепал по плечу.
  — И как ты ответила? Знаю же, что не промолчала.
  — Да я, — махнула рукой, — усомнилась в его непредвзятости.
  У Фомки глаза еще больше стали.
  — Намекнула на то, что он видит будущее, а потому и задания может раздавать исходя из собственных интересов. Кому захочет, даст такое, с которым человек справится, а другому — наоборот.
  — Ого. Ну ты хватила через край.
  Еще один вздох был ему ответом.
  — Характер у тебя, Аленка, тот еще. Уела мужика, прямо по больному ударила — усомнилась в его драгоценных способностях. Ну сама посуди, заключили этот дух в оболочку, приходится жить в заточении, а призывают, лишь когда спросить чего-то хотят. Единственное развлечение — всеобщее преклонение перед его даром, восславление самого артефакта. А ты возьми и скажи, что ему на слово верить не стоит.
  Я голову пониже опустила, а в лёгких уже воздуха не осталось вздыхать.
  — Ну а дальше что было?
  — Он на мои слова улыбнулся и ответил, что люди сами выбирают путь своими поступками, а он раздает задания, с которыми человек гипотетически в состоянии справиться. Потом добавил, что свою непредвзятость продемонстрирует прямо сейчас.
  — Задания раздал?
  — Раздал. Ну вот понимаешь, Фом, если бы он выбрал опасное, сопряженное с риском для жизни, я бы и слова не сказала, но ведь…
  Я замолчала, вспоминая, и снова делая глубокий вдох.
  — Ведь что?
  — След завел прямо в королевский отстойник.
  Фомка скривился.
  — Фу-у.
  — И… — Вот гадство, даже вспоминать тошно! — и пришлось лезть.
  — Э-э-э.
  — Ну не могла я задание провалить, слишком хотела академию закончить. С заданием справилась, зато в зал вернулась такой… ну ты понял, ароматом всех сразила. Группа тут же на другой конец залы перекочевала, а этот мерзавец наоборот ко мне подлетел, стал расхваливать, прям засыпал комплиментами и отдал мне первое место. А за него лучшие в нашей группе убить были готовы, потому что лучшее предложение по работе только первый выбрать мог. Мик тоже об этом месте мечтал.
  Фомка ободряюще похлопал по спине.
  — Без него ты бы к нам не попала. Савсен Савсеновичу сложно угодить.
  — Знаю, что не попала бы. Я тогда спросила, в чем непредвзятость, а он пояснил: каждому человеку задание дается по силам, но благодаря своим особенностям, свойствам характера, желанию, отвращению или просто, как он выразился ‘если блажь в голову стукнет’, человек может не справиться даже с простым вопросом. И я с одинаковым успехом могла выполнить задание, а могла провалить, но свое отвращение я поборола.
  Подперла голову рукой и выдала грустно:
  — А на бал Мик так и не позвал.
  Фомка взлохматил мои волосы и посмотрел с сочувствием.
  — Потом этот артефактишка склонился ко мне и так проникновенно спросил, удалось ли меня убедить.
  — И? — настороженно поинтересовался напарник.
  — Ответила, что нет.
  Фомка шлепнул себя ладонью по лбу и громко ойкнул.
  — Я зла была, вот и ляпнула. А он снова рассмеялся и пообещал показать настоящее предвзятое отношение, чтобы было с чем сравнить, но чуточку позже. Пять лет выжидал, гад золотоволосый!
  Фомка молчал, видать, находился под впечатлением.
  — И что, прям полностью лезть пришлось?
  Ах, это он все про отстойник? Вон как проняло.
  — Не полностью. Я в сапогах была, примерно в таких, по колено. Вот по колено залезть и пришлось, ну и руки… В общем, есть у меня мечта этот артефакт туда же окунуть, и она день ото дня все навязчивей. А теперь давай, Фом, новые материалы дела изучать.
  Я с чувством удовлетворения подняла с пола тяжеленный фолиант, настоящий кладезь информации, судя по размеру, и вернулась в прежнее кресло. Открыв книгу на нужной странице, приготовилась долго и внимательно изучать все, что написано про золотоволосое чудовище, даже те пометки, которые обычно идут мелким шрифтом. Спустя секунду глаза стали даже шире, чем у услышавшего мою брань артефакта.
  — Да он издевается! — это первое, что узнал мой напарник, уютно устроившийся в соседнем кресле.
  — Ууу! — этот ужасный вой мог бы перепугать половину замка, если б я его ни приглушила.
  — Что там? — подскочил Фомка.
  — Придушу, придушу! А потом утоплю в королевской канализации. Ты только послушай!
  ‘Артефакт предсказаний:
  Пункт первый: дух, который может предсказывать будущее;
  Пункт второй: предсказывает его вне зависимости от последовательности событий;
  Пункт третий: раз в сто лет обретает человеческий облик’.
  — Все!
  — Аленка, это… ты погоди пока книгу рвать. Может, пропустила, и еще где-то есть?
  — Нет, — яростно листая оглавление, ответила напарнику. — Да здесь про жука-короеда, который заводится под деревянными панелями замка, и то больше написано. Артефакт — ты просто окончательный и бесповоротный мерзавец, и когда я тебя найду…
  Фома некоторое время слушал, периодически одобрительно прищелкивая языком, потом покачал головой и поинтересовался:
  — Думаешь, он тебя слышит?
  — Да все равно, — махнула рукой, — мне нужно высказаться. Фух, отпустило немного. Ладно, Фом, давай думать.
  Я подперла рукой голову, постукивая лупой по столу и выбивая ритм, который сама обычно никогда не слышала, погрузившись с головой в размышления. Напарник говорил, я часто настукивала детские песенки, но не удивлюсь, если в данный момент звучала похоронная мелодия. Фомка откинулся в кресле, приготовившись ждать, и широко зевнул.
  — Слуш-шай, — пятнадцать минут спустя изрекла я свистящим шепотом, отчего напарник вздрогнул и открыл глаза, — нас, Фом, водят за нос, потому как мы имеем два ларца, один из которых настоящий. Для чего королю две одинаковых шкатулки?
  — Запутать?
  — Верно, следы запутать и подсунуть кому-то одну из шкатулок. Нам надо выяснить кому и с какой целью. Когда выясним, это даст ответ на вопрос — как артефакт увели из сокровищницы, не вскрывая дверей и не оставив следов.
  — Может, он сам? Надоело взаперти сидеть?
  — Нет, его похитили. В пункте первом ясно сказано, что он дух, а значит сам сделать ничего не может. Тут без вариантов, его похитили, но это не исключает его собственного участия. Через других это чудовище действует просто замечательно.
  Я еще раз взглянула на две шишки на лбу у напарника.
  — Теперь, кстати, понятно, как этот солнечный наглец умудрился горошины раскидать. Он видит будущее, как сам того хочет, и мог раскидывать свои записи в любое время, хоть год назад, хоть два, каждый раз, когда у него появлялся шанс. И все его подсказки…
  Тут я замолчала и снова схватила книгу, открыв прежнюю страницу. Поднеся лупу к краю листа, обнаружила то, о чем подумала — хороший и четкий отпечаток пальца рядом с номером.
  — Фом, дай чистый лист.
  Напарник достал свою записную книжку и протянул мне. С волшебным подарком от отца переносить отпечатки труда не составляло, стоило лишь поднести лупу к чистому листу, чтобы след из книги скопировался на него.
  — Вот еще одна улика, — торжественно показала я свою находку. — Савсен Савсенович раздобыл отпечатки?
  
  — Как всегда, оперативно. Сняли у всех, кто не только здесь работает, но и просто заходил во дворец в день исчезновения.
  — Нам необходимо сверить и отыскать того человека, который интересовался свойствами артефакта и читал эту самую книжку.
  Я с чувством захлопнула фолиант, когда Фомка слегка повел глазами в сторону, а я едва заметно кивнула ему. Через минуту мы вновь заговорили как ни в чем не бывало.
  — Заметила?
  — Заметила. Он подслушивал нас еще с момента, как я упомянула ларец. Думаю, сам король велел, когда лично отводил нас в библиотеку. Очень уж его величество озабочен тем, чтобы мы не узнали ничего лишнего.
  — Ты нарочно так громко рассуждала?
  — Хочу понять, каковы будут дальнейшие действия в отношении нас, давай подождём.
  Минут через пять наших ожиданий в библиотеку прибежал запыхавшийся дворецкий.
  — Господа сыщики, — мы лениво кивнули, принимая на себя самый загадочный и невозмутимый вид, — его величество распорядился отвести вам покои в замке, дабы удобнее было всеми силами содействовать следствию. Следуйте за мной, я покажу ваши новые комнаты.
  — Вот теперь нас из дворца просто так не выпустят, Фомка, — шепнула я на ухо напарнику, следуя за дворецким.
  
  Глава 2. Западня
  
  Комната как комната. Моя квартира определенно лучше, потому что своя собственная и никто за стенами или дверями не подслушивает. Там и так все слышно, стены картонные.
  Обошла скромную комнатку по кругу, вышла на балкон, полюбовалась видом на висящий в вышине месяц, посмотрела с высоты второго этажа на глубокий заполненный водой ров, вдохнула свежий воздух и закрыла поплотнее дверь.
  Вот что хорошо во дворце в отличие от третьесортных гостиниц, так это наличие ванной комнаты. Благо, те гостиницы остались во времени, когда я только заслуживала право считаться сыщиком высшей категории.
  — Ванная со всеми удобствами, — оценила я, оглядывая эти самые удобства и душ (что очень порадовало) с теплой водой. В замке имелась своя система подогрева и водопровод.
  После целого дня пока разбирала улики, ползала по сокровищнице и кидалась тяжеленными фолиантами, дико хотелось умыться и упасть на кровать. А подумать, что делать со всей свалившейся на голову монаршей заботой, решила завтра, с утра пораньше. Пока и моей светлой голове требовался отдых.
  Стянув пыльную одежду с пятнами грязи (интересно, король озаботится указом доставить сюда наши вещи) и бросив на подлокотник кресла, прошла в ванную. Включив воду, скользнула под теплые тонкие струйки и ощутила, что в этом мире есть место настоящему блаженству.
  — Ах, красота какая! — выдохнула счастливо.
  — С этим не поспоришь, — раздалось в ответ.
  Открыв глаза, тут же закрыла их и принялась усиленно тереть, так как успела уже намылить лицо. Через секунду вновь распахнула, чтобы сквозь слезы рассмотреть сидящее на фарфоровом удобстве жутко довольное и мерзопакостное чудо.
  — Да чтоб тебя! — взвизгнула и вжалась спиной прямо в кран, перекрыв тем самым воду и заодно неслабо ударившись о стену лопатками. Не нашла ничего лучше, как прикрыться мочалкой пониже живота, а рукой на уровне груди.
  — Ты совсем стыд потерял, арти… арти, тьфу, — отплевалась от мыла, -…фактишка?
  В ответ на мое справедливое возмущение прозвучал такой горестный вздох, что будь я знакома с золотоволосым чуточку меньше, испытала бы укол совести.
  — Откуда жадность такая, богиня? Несчастный заточенный в артефакт дух уже почти сто лет не любовался женщиной, а ты…, — и снова вздохнул и укор такой во взгляде, да вы только взгляните на это, это…, я ведь даже слов таких подобрать не могу и словарь шефа не вспоминается, хоть убей.
  — А ну вон отсюда! — мотнула головой в сторону двери, а мужчина пожал плечами и поднялся во весь свой внушительный рост.
  — Я приходил помочь.
  Сволочь!
  — Ну говори, — крикнула я в широкую спину.
  Качнулись золотистые пряди, артефакт нехотя повернул голову и с еще большим сожалением в голосе добавил:
  — Не могу, меня отвлекает твой неподобающий вид, я забыл, что хотел сказать.
  И испарился. Вы можете себе представить? Испарился!
  — А ну назад! — закричала я, будто исчезнувшая проекция могла услышать и вернуться, — назад, ты, паршивец! Время уходит, чудо вредное! Что король скрывает? Ты оплату обнаженкой вперед получил, а ну вернись!
  Рванула к крючку с полотенцем, швырнув с досады на пол мочалку, и на ней же поскользнулась.
  — Ай! — растянулась на мраморном полу, а потом с трудом поднялась на корточки и обреченно и очень витиевато выругалась. Вот почему в ванных нужно ходить осторожненько, а не скакать ополоумевшим зайцем, пытаясь нагнать уже испарившееся видение.
  Помянув парой ласковых зарвавшегося духа, я тряхнула головой, а когда подняла ее, узрела перед собой две ноги, а выше непомерно заботливый взгляд.
  — Неотразимая, ты ушиблась? Я вернулся, как только узнал, что ты будешь звать назад, радость моя.
  — Ненавижу! — прошипела, представив со стороны свою более чем пикантную позу.
  — Эти чувства совершенно не взаимны, — усмехнулся бессовестный аморальный тип и, отбросив-таки ложную скромность, окинул меня взглядом, от которого я могла высохнуть безо всякого полотенца.
  — Да как ты видишь, вообще, проекция?
  Вот бы сейчас сжать в кулаке золотые кудри, чтобы не вырвался, и съездить по этой светящейся физиономии.
  — Я представляю тебя в мечтах… ну или в будущих видениях, это почти одно и то же.
  Решив принять позу поприличнее и спрятать хотя бы то, на что сейчас был нацелен взгляд артефакта, я вновь прикрылась руками, пытаясь одновременно усесться на колени.
  — Не утруждай себя, сокровище, — тут же заявил сияющий дух, — мне очень нравится этот вид сверху.
  Устроившись на коленях, я беззвучно застонала, а потом раздраженно махнула на него свободной ладонью.
  — Это ты у нас сокровище, м-м-мерзавец. Так что рассказывай уже.
  — Что говорить? — артефакт опустился на корточки и, очевидно, компенсируя неприличную близость, соизволил взглянуть мне в глаза.
  — Почему король подменил ларцы?
  — Неповторимая, — тряхнул золотой гривой дух, в точности скопировав мою манеру, — у меня снова все вылетело из головы. Понимаешь, когда я оказывался здесь прежде, вид был другой, а теперь совсем скверно.
  — Что значит скверно? — возмутилась я.
  — Это значит, — артефакт поднес палец ко лбу, — скверно влияет на мыслительный процесс. Придется делать еще одну запись. Встретимся позже, соблазнительница.
  И сложил губы бантиком, послав мне невидимый поцелуй. Я готова поклясться, что перед исчезновением заметила на его лице эту бесящую меня ухмылку.
  
  Чтобы там Фомка не говорил, а характер у меня хороший, золотой практически, если меня не бесить. В ответ на ласковое обращение я просто милейший человек. У меня только одна слабость — я терпеть ненавижу не высыпаться. Если меня лишить законного сна, я немного зверею. Не переношу состояние выброшенной на бережок и растекающейся на жарком солнце медузы. Глаза слипаются, рот от зевков не закрывается, в голове только мысли о кровати и об артефакте. Очень кровожадные мысли (не по поводу кровати, конечно).
  Я его полночи прождала. Сперва со всей скоростью отскребла присохшее мыло, очень быстро закончила омовения, на всякий случай не рискуя закрывать глаза, а потом замоталась в широкое полотенце по самую шею. Во дворце у меня даже ночной рубашки не было.
  Сначала в кресло села ждать, чтобы этот наглец рядышком в кровать не завалился. При этом не забывала простукивать везде руками и ногами, чтобы горошину раздавить, потом еще по комнате попрыгала, ну а в итоге плюнула на все и забралась под одеяло. Сидела, сидела, периодически подергиваясь (вдруг все-таки нащупаю), после просто на подушки облокотилась, ну и уснула, в конце концов. А вот теперь проснулась и в самом отвратительном расположении духа. Во-первых, совсем не выспалась, во-вторых, все тело затекло от неудобной позы, в-третьих, набитые вчера в ванной синяки болели, а в-четвертых, меня разбудили. Самым бесчеловечным образом и с утра пораньше. Но особенно раздражало, что я даже не могла намекнуть собеседнице, что не очень желаю кого-то видеть в своей комнате. Хотя чего еще ждать от невесты артефакта? Они даже изводят меня одинаково.
  В общем, c визитом ко мне явился не абы кто, а сама принцесса. В королевском дворце количество сиятельных личностей по мою душу росло просто с геометрической прогрессией.
  — Доброе утро, — вломилась в комнату эта особа, полагая, наверное, что я буду счастлива ее видеть. И почему принцессы не спят до обеда? Что за некоролевская манера вставать спозаранку?
  — Как только служанка доложила, что вы во дворце, я тотчас же поднялась. Не представляете, как сложно было вынести этот жутко длинный процесс одевания, так хотелось поскорее увидеться с вами.
  На мне из одежды в данный миг было только банное полотенце, в котором я уснула, и край одеяла. Вести разговоры с принцессой из кровати как-то не годилось даже несмотря на зверское настроение. Особенно потому, что судя по девице, ее процесс одевания, а также накрашивания и причесывания занял несколько часов. Однако и выбираться голышом было не комильфо.
  — Я так рада познакомиться с вами! — схватила меня за руки очередная сиятельная особа. У них с артефактом даже оттенок волос был в чем-то схож. Правда, принцесса была сиятельной только по статусу и сверкать в прямом смысле не спешила. — Я бы ни за что не решилась пойти к вашему напарнику, он ведь мужчина. А с вами так приятно беседовать.
  Угу, очень приятно, я ведь еще и слова в ответ не сказала.
  — Верните мне Артура! — с пылом воскликнула принцесса, сжимая мои руки еще крепче, а я с трудом сдерживалась, чтобы не начать вырываться. Комплекция у девушки хрупкостью не отличалась, и я начинала всерьез опасаться за свои кости.
  — Кого вернуть? — хрипло уточнила.
  — Моего Артура! — проголосила принцесса, выделив ударением букву ‘А’. — Солнечный артефакт! Вы не представляете, как я страдаю без него!
  — А почему Артура? — не оценила я душевные терзания собеседницы.
  — Ах, это такое благородное имя. Оно ему очень подходит!
  По мне, так ему больше подходило имя Наглюнтий или, например, Мерзавтий. Но, кажется, принцесса могла не оценить их неблагородного звучания.
  — Вы не представляете какой это мужчина!
  — Что вы, ваше высочество, — я все же забрала ладони, которые уже начали ныть, — потихоньку обретаю представление, день за днем, так сказать.
  Девица патетично заломила руки, найдя им новое применение, и с дрожью в голосе произнесла:
  — Это самый деликатный, самый воспитанный, самый благородный и красивый мужчина в мире.
  Ущипните меня, может я сплю? Кто-кто деликатный, воспитанный и благородный?
  — Он всегда так галантен! Всегда учтив. И никогда не отказывает мне в просьбе, когда отец разрешает обратиться к Артуру с вопросом.
  — И что, даже ни разу в канализацию не послал? — не удержалась я. Зверское настроение давало о себе знать.
  — А? — расширила глазки принцесса.
  — А? — в тон ей удивилась я.
  — Ах, я поняла! — радостно рассмеялась девица, — вы, как и Арти, любите загадки. Знаете, однажды я была так расстроена, когда потеряла золотую цепочку с кулоном в виде бабочки, что папа сразу же разрешил спросить у Артура. И я даже ничего сказать не успела, как он произнес: ‘Словно бабочка на цветок спорхнуло чудесное украшение с вашей нежной шейки’. Так изящно, не правда ли?
  — Потрясает воображение, ваше высочество, этаким, м-м-м, витиеватым пафосным слогом.
  — Да, да, верно, Артур всегда говорит поэтично! Я, правда, не поняла тогда, что он хотел сказать. А потом представьте, где служанка нашла подвеску?
  — В цветочном горшке?
  — Вы уже слышали эту историю? Откуда? Я до сих пор ума не приложу, как цепочка там очутилась.
  Ага, а я так понимаю, что сложность загадок зависит от умственных способностей. Значит, кому-то практически прямым текстом говорим, а кого-то заставляем голову ломать. Очень-очень предвзятое отношение, теперь я прям отчетливо вижу разницу.
  В общем, избавиться от настырной особы я смогла, только клятвенно заверив ее, что все силы приложу, дабы вернуть ее драгоценного Артура живым и практически невредимым. Не могу давать обещаний, которые рискую не выполнить. А доставить артефакт в целости и сохранности мне могло помешать особо трепетное к нему отношение.
  Напоследок, когда ее высочество с грустью во взгляде прощалась со мной, я спросила, не найдется ли в их замке парочки повседневных костюмов, так, полотенце сменить. В этот момент принцесса как раз заметила сей модный наряд на моей груди и снова широко раскрыла глазки.
  — Ой, как неловко, вы не одеты.
  — И рискую остаться неодетой, поскольку чистой одежды нам еще не доставили, а согласно высочайшему указу, временно мы не должны покидать дворец.
  — Я… я распоряжусь, — смущенно подскочила с моей постели принцесса.
  Какая стыдливость в столь современное время. Кажется, только монаршая семья еще следует традициям в нашем великом и очень просвещенном королевстве. Интересно, а невинную деву не смущало полуголое явление ее дорогого Артура. Хотя, если уж по поводу подвески бегала спрашивать, очевидно, не столько смущало, сколько привлекало.
  Когда красная как рак девица испарилась из моей спальни, я выползла из кровати и пошла умываться. Может, поэтичный артефакт привлекают исключительно водно-обнаженные процедуры и он желает приоткрывать завесу тайны лишь под шелест водяных струй?
  Все же, что привлекает артефакт осталось для меня неизвестным. Он — таки больше не явился. Зато вместо сладострастных взглядов несчастного лишенного женской компании духа, я получила строгий и осуждающий взор чопорной экономки, постучавшей в мою дверь и принесшей сменное платье.
  — С ума сойти! — поразилась я, растягивая на руках невесомую голубую ткань с вышивкой жемчугом и шелком. Длиной платье доставало мне до пят и было шире на пару размеров. Кажется, сердобольная принцесса поделилась своим гардеробом во славу светлейшего Артура, только как мне в этом наряде ползать по тайным проходам замка?
  — Аленка! — решительный стук в дверь мощным кулаком моего напарника сподвиг быстро натянуть платье через голову, перехватить в талии поясом и скоренько распахнуть дверную створку, пока мой нехиленький Фома случайно не выбил ее.
  — Аленка, — напарник ворвался в комнату, потрясая листами с записями, — этих отпечатков нет в базе данных! — потом обернулся, замер, сканируя меня в принцессином платье, а затем пораженно присвистнул.
  Я в ответ издала такой же свист, рассматривая, во что был одет мой напарник.
  — Лосины и фрак?
  — На тебе платье?
  Одновременно воскликнули мы.
  Напарник в обтягивающих белых лосинах и темно-синем фраке с удлиненными фалдами смотрелся так феерично, что сквозь мои плотно сжатые зубы потихоньку начинал прорываться смех. Потом еще представила, какой очаровашкой сама выгляжу в голубом балахоне, который пришлось приподнимать на талии с помощью пояса, чтобы ногами не путаться в подоле. Теперь эта складка висела у меня на животе, а руки утопали в длинных широких рукавах.
  — Фом, шикарно выглядишь, — сделала комплимент, усиленно изображая серьёзность.
  — Ты тоже ничего, — последовала ответная любезность, а потом мы расхохотались и так, держась за животы, кое-как доползли до кресел.
  — Ух, — утирая слезы, выдохнула я. — Какой прием! Такое внимание не может не льстить.
  — О, да, — согласился напарник, вытащив из кармана большущий платок и утерев им глаза.
  — Что хорошо, Фом, во дворце мы с тобой не соскучимся.
  — Согласен.
  
  К работе мы приступили гораздо позже. Сперва отдышались от приступа безудержного хохота, потом мне пришлось снова выбираться из кресла, чтобы отворить дверь. Честно, опасалась увидеть принцессу, явившуюся проверить, как мне пришелся ее дар, а заодно напомнить отыскать ее милого Артура. Однако наш визитер оказался более приятной компанией. Это мальчик-служка привез завтрак прямо к моей комнате. Заметив в спальне еще и Фому, мальчишка тут же испарился и вернулся немного погодя, толкая перед собой вторую тележку.
  — Какой ферфис, — восторгался напарник, уплетая за обе щеки безумно вкусный завтрак.
  — Угу, — я не могла говорить, когда ощущала во рту такое гастрономическое удовольствие.
  — Согласен жить здесь до полнолуния, даже голову уже не так жалко, — пришел к выводу напарник, откидываясь на спинку кресла и с тоской глядя на широкий и тугой пояс своих обтягивающих лосин. Я же, наоборот, оценила в этот момент всю прелесть платья большего размера.
  — Давай, Фомыч, что там за листы ты принес?
  — Списки тех, кто дворец посещал в день похищения, но отпечаток из книги никому из них не принадлежит.
  — Хм, — я взяла листы и принялась сосредоточенно вчитываться в ровные строчки. — Вот это имя как-то непривычно написано, не находишь?
  Напарник потянулся за листком, посмотрел внимательно и пожал плечами.
  — Буква ‘Ё’ вместо ‘Йо’. Описались. Имен много, вот описочка и вышла.
  Я задумалась, потому что буква смущала. Дети чаще так пишут, а вот придворный писарь обязан не допускать ошибок, особенно во всяких именах и титулах. Ему ж за такое сразу по голове настучат.
  — Такс, пошли опять в библиотеку.
  Бумажный хранитель приветствовал нас безо всякого энтузиазма, однако быстро принес затребованную книженцию ‘Тайна имени’. Я листала страницы, пока не нашла на одной из них имя Йорик.
  — Вот оно, Фом, — в этот раз я приглушила голос почти до шепота.
  — Что?
  — Это имя может писаться как ‘Ёрик’, но подобное написание не принято в нашем королевстве. А знаешь, в каком языке вечно все звуки упрощают? Вместо ‘Йо’ у них ‘Ё’, вместо ‘Тс’ у них ‘Ц’.
  — В мирийском.
  — Да.
  — Ну, ну, делись соображениями.
  — Пошли в сад гулять, там поделюсь.
  — А пойдем.
  Пока мы шагали с напарником по чистым, укрытым от солнца развесистыми кронами дорожкам парка, производя неизгладимое впечатление на встречающихся по пути придворных, я продолжала вслух складывать части головоломки.
  — Король не желает открывать нам нечто важное, а именно, почему было сделано два одинаковых ларца. Дальше, некто изучал сведения об артефакте, но он не присутствовал во дворце в день похищения. Затем, когда исчез артефакт, некто Ёрик, скорее всего, мириец, почтил замок своим присутствием. То есть выходит, что это мог быть посол с соседнего королевства. Меня интересует, а много ли послов перебывало во дворце за последнюю неделю.
  — Думаешь, если каждое соседнее королевство направляло сюда своих представителей, то их целью было навести справки об артефакте.
  — А ты сам посуди, если в нашем королевстве принцесса, в количестве одна штука, то они и в соседних имеются. Сколько всего незамужних наберется? Кажется, пятеро. В общем, есть такая идея, что не только наш правитель свою дочку желает за Артура выдать.
  — За кого?
  — За артефакт зловредный.
  — Поименовала уже, — захмыкал Фома, выразительно глядя на меня.
  — Это не я! — открестилась от сей сомнительной чести, — это принцесса нашла благородное имя для своего рыцаря. Ну так рассуждаем дальше: в общем, все хотят заполучить себе этого мага-прорицателя после его перерождения, мы ведь не в курсе, как он в нашем королевстве очутился, но, может статься, что единоличных прав на такое сокровище наш властитель не имеет.
  — А верная мысль, — почесал лоб напарник, — все как-то привыкли считать его местным. А кто он, вообще, такой?
  — Вот. Что за чудо — юдо заморское? В книге сведений нет, возможно, не просто так. А появление второго ларца я могу объяснить тем, что для короля изготовили уникальную подделку, дабы подсунуть ее вместо оригинала. Потому монарх нас здесь держит, чтобы об этих догадках в соседних королевствах не узнали. То, что он желает свое сокровище с нашей помощью найти ясно исходя из отношения к нам. Сам посуди, в поисках не препятствуют, вроде как помогают, сервис опять же, внимание проявляют, но при этом подслушивают и выведывают, что нам удалось накопать.
  — Савсен Савсенович поможет узнать, как происходит перерождение артефакта и как он здесь очутился.
  Мы с Фомкой замолчали, осмысливая сложенную воедино информацию, но что-то не давало мне покоя. Тогда прокрутила в голове последнюю встречу с Артуром и все сказанные им слова. Если отбросить в сторону коронное артефактское заигрывание и несусветную наглость, то одна фраза могла показаться необычной. Он сказал: ‘Когда я оказывался здесь прежде’. Ведь на мою комнату намекал, а не на ванную. Артефакты вообще не моются, особенно духи, они и без воды отлично сияют. Что если это все такое загадочное чудо кто-то приносил в гостевую спальню? Притормозив на дорожке и ухватив Фомку за локоть, я развернула напарника к себе лицом.
  — Пардоньте! — выкрикнул мой гигант, случайно съездив локтем по лицу пытавшегося разминуться с нами вельможи. Тот скоренько прижал к разбитому носу белоснежный платок и промчался дальше быстрее ветра.
  — Фом!
  — Чего?
  — Надо выяснить, кто из гостей недавно останавливался в комнате, где я сейчас живу.
  
  Глава 3. Улики
  
  — Где этот артефакт, когда он так нужен? — вопрошала я у стены.
  Савсен Савсенович с ног сбился, разыскивая информацию о неуловимом духе. Собирал ее буквально по крупицам. За сто лет народ привык думать, что артефакт жил в королевской сокровищнице всегда.
  — Да где тебя носит, вредина? — топнула я ногой.
  Последующий за этой фразой стук в дверь явился ответом на вопрос, но, естественно, по ту сторону оказался вовсе не вредина, а мой незаменимый напарник.
  — Ну что?
  Всплеснув руками точно огромными крыльями, Фомка бухнулся в кресло, отчего оно жалобно заскрипело.
  — Да ничего толкового пока. Вот если бы меня выпустили из дворца, я бы тоже навел справки, а так Савсенович один там крутится, пока мы с тобой это дело здесь распутываем.
  — Фом.
  — Чего?
  — А что за награда от короля за успешное выполнение задания?
  — Желание.
  — Какое желание?
  — Любое, но в пределах разумного.
  — Вон как.
  — Ага.
  — Фом, а как думаешь, можно наносить увечья артефакту в качестве награды за его нахождение?
  — Сомневаюсь.
  — Очень-очень жаль. Это могло послужить дополнительным стимулом.
  — Да найти бы, — с досадой высказался напарник. — Савсен Савсенович ругается, что все ниточки обрываются, как только кажется, что конец в руках. Будто нарочно информацию о духе подчистили.
  — Может, сам дух?
  — Да он же дух!
  — Кто-то мог сделать это для него. Ему всего лишь стоило что-нибудь этакое предсказать, и вот уже нужный человек мчится заметать там, где артефакт наследил.
  — Думаешь, не хочет, чтобы мы его отыскали?
  — Возможно, и не хочет, однако развлекаться за наш счет это ему не мешает. Тебе вон тумаки, а мне счастье лицезреть эту сиятельную сволочь во всех неподходящих местах.
  — Подсказку бы, — вздохнул Фома. — Может снова в библиотеке порыскать?
  Я только собралась ответить, как в дверь очень вежливо постучали, просто вежливо — превежливо.
  Когда отворила, обнаружила по ту сторону комнаты ‘обожавшую’ меня чопорную экономку, на лице которой сейчас можно было капусту квасить. Столько кислого выражения и все по мою душу.
  — Госпожа сыщица, время десять вечера, а у вас в спальне, — и эта дама понизила голос до зловещего шепота, — мужчина!
  — Эм, — я обернулась, оглядела спальню внимательным взглядом, даже чуток склонилась, заглянуть под кровать.
  — Да нет у меня мужчин.
  Дама зашлась в приступе праведного гнева, а после указала дрожащим перстом на кресло.
  — Господин Фомантий еще не соизволил покинуть ваши апартаменты. Это дворец, смею напомнить, здесь воспитывается ее высочество, здесь царствуют строгие нравы…
  — Угу, и голые артефакты — пробурчала себе под нос, слушая эту тираду.
  -… не подобает! Я все сказала. И это вам, — сунула мне в руки какой-то сверток, а после снова застыла, немигающим взглядом уставившись на моего напарника.
  — Фом, — оборотилась я к верному товарищу, — тебя просить изволят покинуть мои апартаменты.
  Напарник, успевший уложить ноги в лосинах на мой журнальный столик, нехотя почесал пятку, а после покинул насиженное кресло.
  — Работать не дают, — громко буркнул он, — а на выходе задел меня плечом и произнес одними губами: ‘Библиотека’.
  Я ответила легким кивком и закрыла за своими гостями дверь.
  Встретимся, стало быть, с Фомкой ночью внизу, порыскаем там без бумажного хранителя. Устроив сюрприз ее высочества на тумбочке, я потянула за ленточку, и подношение раскрылось, явив взору новые дары от щедрой принцессы. Щетка для волос выскользнула из свертка и укатилась прямо под кровать. Пришлось вставать на четвереньки и лезть за ней.
  — Ты стала часто встречать меня в очень игривой позе, — раздался голос позади, и я стукнулась головой о деревянное днище кровати и, кажется, набила шишку. Карабкаясь задом наперед, извлекла наружу сперва себя, а затем щетку и тут же запустила ею в проекцию.
  — Ой, ой! — притворно воскликнул артефакт, схватившись за живот, сквозь который пролетела старомодная аристократичная вещица. — Ты чуть не попала ниже.
  — И попаду, но позже, когда ты перевоплотишься, дух недоделанный. Вот еще раз так явишься, и я на тебя дворцовую экономку натравлю!
  — Эту милейшую даму? — сделал большие глаза невыносимый заноза. — Я безмерно ценю наши с ней встречи и беседы об истинной морали.
  — И часто проводите свои встречи, так сказать, без костюма? — заинтересовалась я истинной моралью чопорной дамы.
  — Неповторимая, я только для тебя надеваю сие чудо. Являться в облике сияющего духа перед теми, кто просит, я могу лишь в своем первозданном виде.
  — Так, так, а почему?
  — Проекция, — с кокетливой улыбкой пожал мощными плечами нескромный артефакт, — на нее можно наложить желаемое изображение. В реальности мне доступен лишь волшебный золотой листок из сокровищницы, дабы совсем не смущать невинных дев.
  — Ага! — воскликнула я, ловя за хвост какую-то мысль, когда артефакт вновь вмешался в мыслительный процесс и нагло меня сбил.
  — Возможно, и нам пора перейти на новый уровень отношений, — доверительным шепотом осведомился он, — без костюма? — добавил совсем уж бесстыдно.
  — Я общаюсь с голыми мужчинами только при особом положении.
  — Хм, — задумался наглец, — при горизонтальном?
  Следующий подарок принцессы, заколка для волос, пролетела уже ниже сиятельного живота.
  — Вот ведь охламонище, и кто только тебя духом сделал?! Что ты вообще ко мне являешься? Нарочно наводишь на ненужные следы, вносишь путаницу в следствие? Информацию о себе убрал отовсюду. Не хочешь, чтобы тебя нашли?
  Я засыпала артефакт обвинениями вперемешку с вопросами, пытаясь сбить это невозмутимое и непонятное создание и вырвать-таки новое признание.
  — Смотря, кто найдет, — вовсю разулыбался этот несносный тип, — А-а-алена.
  И интонацией букву ‘А’ выделил, чтобы намек совсем прозрачным стал.
  — Что еще за сокращение моего имени, А-а-артур? — сделала я похожее ударение, — прямо мороз по коже.
  — Это дрожь желания, Аленушка. Так тебе больше нравится? — и смотрит, чудовище, своим взглядом пронизывающим, под которым теряться начинаешь.
  — Желания добраться до тебя, артефактишка, — поскорее нашлась с ответом, пока здравые мысли в голове не разбежались.
  — Весь в ожидании, — улыбнулся и многообещающе так. А затем, естественно, исчез. Как всегда эффектно и оставив за собой последнее слово.
  
  Дверь в царство книг и прочих мудрых бумаженций оказалась закрыта. Подергав ручку, дабы в этом убедиться, я присела на корточки, чтобы рассмотреть замочную скважину и придумать, чем в ней можно поковыряться.
  — В сторонку, дилетантишка, — потеснил меня Фома.
  Он достал из-за пазухи объемный металлический ключ и вставил в замок. Щелчок и дверь отворилась.
  — Фомка, — я хлопнула напарника по плечу, — у хранителя выкрал?
  — Копию снял, еще когда мы в первый раз сюда явились, и я его как свидетеля допрашивал.
  — Ты нереальный профессионал!
  — А то!
  — Ну давай определимся, что искать будем.
  — В прошлый раз этот хранитель приносил нам книгу про артефакт вон с того дальнего стеллажа. Порыскаю-ка я в той стороне.
  — Идет.
  Фома направился в затемненный угол пустой и выглядящей довольно зловеще в полумраке библиотеки. Я же пошла к креслу и зажгла стоящую рядом на столике свечу.
  Вскоре пыхтящий напарник принес сразу несколько фолиантов, один из которых был нам уже знаком.
  — Это все, что есть здесь про редкие артефакты. Давай искать.
  Искали мы без малого час. Мой утомленный предыдущей ночью организм напомнил об этом широким зевком.
  — Совсем ничего, — в который раз воскликнул Фома, с чувством захлопнув последнюю книгу.
  — Может, особенно редкие книги хранятся в тайниках сокровищницы? — предположила я, — если артефакт и все, связанное с ним, там держали, то и книги тоже могли.
  — А что еще связано с артефактом? — заинтересовался напарник, а я в ответ хлопнула себя по лбу.
  — Ну конечно же! Золотой листок. Вот еще одна наша зацепка, даже зацепище, Фом.
  — Так уж прям зацепище? — скептически хмыкнул сыщик (вот точно как наши парни на артефакт фыркали в зале испытаний).
  — Так все ж закрыть надо. Отсюда вывод, листок связан с артефактом, осталось еще в свойствах разобраться. Ох, и умеет это чудо сказочное мозги пудрить и отвлекать, когда мысль… о!
  Мой вскрик заставил напарника вздрогнуть.
  — Сказочное! — пояснила я, помахав перед носом Фомы своей незаменимой лупой. — Ну точно, если ничего нет во всяких справочниках и научных книгах, то может быть в народных сказках и преданиях! Неси сюда все, что найдешь! — снова отправила я напарника на поиски.
  Уж точно минула полночь, пока два изнуренных от недосыпа сыщика листали сборники сказок.
  — Про артефакты ничегошеньки, — зевая, говорил Фомка, пролистывая очередную книжку.
  — И у меня, — так же вяло отвечала я, ведя пальцем по заглавию, — зато есть про солнце, — добавила, задержав палец у сказки ‘Как солнышко с неба исчезло’.
  
  Я устроилась поудобнее и начала читать вслух:
  ‘Надумал царь-солнышко жениться и сошел в мир людей невесту себе подыскать. Долго бродил по дорогам и у добрых людей останавливался, пока не приютила его в чаще лесной краса невероятная. С первого взгляда полюбил он деву невинную и замуж за себя позвал. Сыграли тогда свадебку, закатили пир веселый, и гремел тот пир семь дней и семь ночей, а после уехали молодые в небесный дворец.
  Только не ведал царь, что это ведьма коварная младой красой прикинулась и что дождется она момента, да нападет на мужа своего спящего и погубит его, а всю силу заключит в волшебный шар золотой. И пропало с тех пор солнце с небес и затревожились люди. Выбрали из рядов своих самых лучших следопытов и отправили их на поиски.
  Никто не смог с задачей справиться и только один самый хитрый следопыт набрел на следы ведьмы и нашел ее у берегов быстрой Небесной речки, где задумала колдунья утопить волшебный шар. Используя всю смекалку, сумел храбрый следопыт обвести ведьму вокруг пальца и выкрасть диво волшебное. Открыл он тогда шар и выпустил силу солнечную наружу, и воссияло солнце снова на небе и спалило лучами своими злую ведьму, а следопыту храброму подарило шар волшебный, в котором частичка силы солнечной осталась, на память’.
  — Вот и сказке конец, — дочитала я. — Ну что думаешь, Фом? — ответом послужил громкий храп моего напарника.
  — Да уж, хорошая мысль, — проворчала, чувствуя, как у самой глаза слипаются. — Сейчас еще пару страниц посмотрю, — ответила внимательно спящему сыщику и перешла к следующей сказке. — А эта называется ‘Как Солнышко людей одарил’.
  ‘Жили люди не тужили, потому как города и королевства их процветали. А впрочем, не все своей жизнью довольны были. Находились среди людей и охотники за солнечными дарами. И обратились они тогда к царю-солнышку с просьбой: ‘А надели ты и нас солнечной магией. Все подданные твои волшебством владеют, а мы чем хуже?’ Послушал их царь, послушал, да и ответил: ‘Устрою я для вас испытания, а кто их пройдет, сам себе дар выберет. Тех же, кто не справится, даже подаренная магия слушаться не станет’. И согласились люди, и выбрали каждый свое испытание, согласно дару желаемому.
  
  Нелегко испытуемым пришлось. Не сутки и не двое, мучились они над солнечными загадками, не день и не ночь, а все три года силились с заданиями справиться. Победить только лучшие из лучших смогли. Однако остальные обид не затаили, потому как по справедливости все устроено было’.
  
  Зевнув во весь рот и почесав занывшую челюсть, я продолжила читать вслух, чтобы не захрапеть подобно Фомке, над усыпляющими страницами:
  — ‘Царь-солнце сам дары победившим поднес, из его рук магию приняли и стали с тех пор ее владельцами, и сынам своим передали, и пуще прежнего солнышко восславили. Тут и сказке конец’.
  Фомка снова согласно всхрапнул, а я потерла глаза и поняла, что хватит с меня уже сказок на сегодня. Перелистнула снова к оглавлению, а там еще штук семь таких притч про солнце, а раздел озаглавлен как ‘Ирийские солнечные сказания’.
  — Фом, — храп стал громче, — что за королевство такое Ирий? Не помнишь, может, это древнее название одного из соседних?
  — Хр-р-р, м-м-м, — раздалось в ответ.
  — Вот и я не припомню. На юге мы граничим с Тьмутьмией, там у них темнота и невежество, до сих пор на ведьм и алхимиков с факелами охотятся. На севере Бурундия, эти совсем весело живут, у них главное божество точно не солнце, у них всем Бог вина заправляет, вечно праздники и карнавалы во славу его устраиваются. На западе Небоскребия, там совсем уже ни в кого не верят, прогресс техники и все такое. На востоке Волшебния, куда все чародеи с окрестных королевств сбежали и ведьмы, не пойманные. Оттуда по всему миру волшебные вещицы везут, но каждый из этих волшебников себя божеством считает, и одного, самого могущественного, среди них нет. Так что это тоже не наш вариант. На северо-востоке — Романтия, но у них целый пантеон богов, Аполлоны всякие, Афродиты. Есть еще одна монархическая республика на юго-западе, где, кажется, шаманы орудуют, а с шаманами никаких богов быть не может, одно шарлатанство. И все, в общем-то. Если только за Скальными горами иная страна лежит, про которую нам подробностей слышать не доводилось. А почему не доводилось, вот в чем вопрос?
  — Хм-м-р-р-р, — задумчиво выдал напарник.
  — А потому что, кто за горы ходил, назад не возвращался. Однако сказки есть и артефакт есть. Может, и вернулся кто, а прежний король наш артефакт сразу в казну, вернувшегося туда, где языком болтать не будет, и все. Вот оно — процветание королевства, вот оно — невероятное развитие семимильными шагами. Были люди почти пещерные, а стали цивилизованные. Ух, Фомка, и попали мы с тобой в переплет.
  
  Побудка принцессой превращалась для меня в зверскую традицию. В этот раз, когда ее высочество явилась в спальню, я искренне пожалела, что мы с Фомой не одного пола.
  — Доброе утро, — произнесла истинная невеста своего артефакта громким шепотом, стараясь, очевидно, не потревожить чей-то еще сон кроме моего. — Надеюсь, что не смущу вас сегодня своим визитом? Так неловко вышло с этим полотенцем.
  — Ухум, — промычала я из подушки, — сегодня я без полотенца.
  Что ж мне каждую ночь после душа во влажную махровость заворачиваться?
  — Замечательно! — возрадовалась принцесса, не поняв, что без полотенца, означает совсем без ничего. — Я так торопилась к вам с утра! Как только новости услышала, сразу побежала. Боялась, что если замешкаюсь, вы уже уедете.
  — Хм, — я потерла лицо о подушку, чтобы стереть не желающий отлипать сон, и подняла голову.
  — Нам разрешили покинуть дворец?
  — Я не знаю, — растерялась девица, — я решила, вы сами вдруг отказались от дела. Так переживала. Прибежала уговорить вас остаться. Ведь новый сыщик мужчина, как же я смогу узнавать у него новости про Артура.
  — Новый сыщик? — упрямый сон отступил под натиском наступающих на него подозрений.
  — Да, сегодня поутру во дворец приехал еще один сыщик. Батюшка пригласил.
  — А как зовут?
  — А вы не знаете? Я думала все знают. Король Зигизмунд…
  — Сыщика как зовут? — зверское настроение начинало потеснять подозрения.
  — Ах, его. Микон Лафсанчес.
  — Мик?! — я подскочила в постели, успев в последний момент придержать одеяло на груди, а принцесса тут же спрыгнула с кровати, став совершенно пунцовой.
  — Ой, вы же сказали… вы снова не одеты.
  — Да нет у меня ничего кроме вашего платья! — махнула я рукой и натянула одеяло до подбородка. Сейчас меня больше интересовали другие новости, чем стыдливые охи и ахи над моей неодетостью.
  — Когда, говорите, Мик приехал? То есть новый сыщик. Сегодня с утра?
  — Да, — кивнула принцесса.
  — Ему тоже комнату выделили?
  — Нет, — помотала головой принцесса.
  — Хм. Ваше высочество, а не подскажете, приезжали ли в последнюю неделю во дворец послы с других королевств?
  Девица кивнула, не выдавив на сей раз даже односложного ответа. Да что же это такое? Ладно, зайдем с другой стороны.
  — Это, верно, вас хотели сосватать?
  — Что вы?! — праведный гнев смыл все смущение, — я выхожу за Артура! — решимость, светящаяся в глазах королевской особы, дала понять, что судьба артефакта предрешена. Это на долю секунды заставило меня испытать нечто сродни жалости. Впрочем, стоило припомнить все проделки золотого чуда, как жалость сменилась злорадством.
  — А из каких королевств приезжали послы?
  — Да со всех! Они просили шкатулку показать и желали лицезреть явление Артура. Батюшка отвечал, что без надобности не стоит вызывать солнечный дух, потому как он может покарать наглецов, и только открывал шкатулку и показывал шар. Я не поняла, зачем он так говорил про Артура, ведь милее и добрее его нет никого на свете.
  — Да уж, действительно странно.
  — Так что же вы, уезжаете? Отдадите расследование в руки другого сыщика?
  — Нет, ваше высочество, не беспокойтесь. Мы точно останемся.
  — Ах, я так рада! — от счастья принцесса забыла о смущении и стиснула мои сжавшие одеяло ладони. — Я велю принести вам новые платья. Не представляете даже сколько их у меня! И еще ночную рубашку, непременно!
  И вдохновленная мыслью, что услышит еще немало новостей о своем драгоценном непременно муже, ее высочество радостно выпорхнула из моей спальни.
  Я, выбравшись из кровати, сперва прошествовала в душевую. Там висела моя старая добрая собственноручно выстиранная одежда: рубашка и удобные штаны, гораздо более подходящие для перемещений по замку. А наряд принцессы устроился в шкафу. Не знаю, почему вдруг кольнула мысль явиться на встречу с Миком в платье, однако вспомнив про его размер, я эту идею тут же отбросила.
  Оставалось поделиться новой информацией с Фомой.
  
  — Король соревнование решил устроить, кто быстрее найдет артефакт. Мик этот явился с утра пораньше и уже шарится по дворцу в поисках улик. Новый монарший указ — кто быстрее найдет сокровище, тот и получит награду, — вещал красный от злости сыщик, таща меня по дорожкам сада точно буксир.
  — А головы тоже всем рубить будут? — поинтересовалась я.
  — Нам будут рубить, как и обещано. Для острастки, так сказать, чтобы остальные впоследствии быстрее шевелились. А всех сыщиков казнить, так ни одного не останется.
  — Для острастки, говоришь? Может, чтобы лишнее не сболтнули? Король, видимо, пожалел, что не в то агентство обратился. Кажется, шибко дотошные в этом деле не нужны. Мику вряд ли второй ларчик покажут. Загоняют нас с тобой, Фомка, в ловушку. Указ из дворца не выходить только на нас распространяется, мы тут как в клетке, но при этом активно на короля работаем. Еще и здоровой конкуренции прибавилось, чтобы нам не вздумалось поделиться с соперником информацией. Гладко стелет его величество, а спать все жестче и жестче.
  — Аленка, а это тот самый Мик, про которого ты мне рассказывала?
  — Он самый.
  — И чего? Тебе такие нравятся? — фыркнул напарник. — Да видал я его со стороны, темный он какой-то.
  — Брюнет, — пожала я плечами, — неравнодушна я к ним. И он способный и очень упорный.
  — С гнильцой этот Мик. Кто так поступает? Свои своим не мешают — это негласное правило в нашей профессии. А он согласился, еще и примчался во дворец точно петух в зад клюнул.
  — Может, его величество и здесь надавил, а сам Мик не хотел соглашаться?
  — Что-то твой мозг начинает меня тревожить, Аленка.
  — Не надумывай, Фом. Я его в последний раз пять лет назад видела. Всего лишь выдвигаю предположения, зачем сразу клеймить человека?
  — Ага, тогда можешь порадоваться встрече, вон он, собственной персоной к нам чешет.
  Я взглянула в указанном направлении, а там… высокая, темноволосая, с глазами таинственней самой ночи, шла ко мне мечта времен академии. Я же три года о Мике грезила, а пять лет вспоминала. Даже когда встречалась со своим уже бывшим парнем, не выдержавшим, как он пояснил, моей манеры все анализировать.
  Ветер забивался в густые пряди и бросал их ласково на высокий лоб, крохотный листок, подхваченный тем же шаловливым потоком воздуха, слетел с ветки и коснулся дрогнувших ресниц, проскользил по породистому носу с горбинкой, дотронулся до краешка полных губ. Мамочка, сейчас умру от эстетического удовольствия.
  — Аленика, — шипение Фомки, оформившееся в нелюбимое имя, заставило меня скривиться, — так лучше, сгони уже с лица эту дурную улыбку, — пихнул локтем напарник.
  Преодолев последние разделявшие нас шаги, Мик подошел и остановился на расстоянии вытянутой руки. Мне ужасно захотелось эту самую руку вытянуть и пощупать свое видение.
  — Фомантий, — склонил голову Мик, — Аленика.
  Ууу! Ладно, должны и у мечты быть свои недостатки.
  — Мик… Мик… — черт, как его полное имя?
  — Чего здесь позабыл, Микон? — не стал теряться мой напарник.
  — Король прислал личное приглашение.
  — Мог бы и отказаться.
  — Не в моих правилах идти против монаршей воли.
  — А против своих буром переть нигде не жмет?
  Мик высокомерно тряхнул головой и проигнорировал нахрапистый тон моего сыщика.
  — Это даже не правило, Фомантий, так просто повелось. Нужно уметь расставлять приоритеты.
  — Так чего к нам подошел? Иди, расставляй.
  — Я подошел поздороваться. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы работать над этим делом вместе. Что думаешь, Аленика?
  Мик протянул ладонь, взял мою руку и склонился поцеловать, не отводя пристального взора от моих глаз.
  — Рад увидеть тебя столько времени спустя.
  — Ыхым, — очень остроумно ответила я и оперлась на Фомку, чтобы не упасть.
  — Видишь, Фомантий, — выпустил меня из глубокого транса темных глаз Мик, — твоя напарница ничего не имеет против.
  — Условия неравные, — сплюнул мой сыщик, — ты своей головой не рискуешь, подвести нас под монастырь ничего не стоит.
  Мик оскорбленно выпрямился и смерил моего громадного напарника взглядом. Оценив габариты, решил не связываться. Кивнул мне на прощание, развернулся и пошел дальше, раскланиваясь по пути с придворными.
  — Совсем не понял, ты чего в нем нашла? Вечно вы девки слюни по всякой какахе пускаете. Потом утешай вас, когда измажетесь.
  — Умеешь ты Фомка мечту изгваздать, — толкнула я не в меру заботливого сыщика, — старшим братом на полставки подрядился?
  — Савсен Савсенович обещал доплатить премиальные, чтобы я тебя сомнительным типам в обиду не давал.
  — Ну тебя!
  — Нет, ты ответь, что в нем такого?
  — Как что? Он же… он же… Смотри, сколько достоинства, шарма. А еще умный, сдержанный, обаятельный. Обалденный мужчина. Мечта-а-а.
  — Не дотягивает до твоей мечты. Ростом пониже да в коленках пожиже. Лучше артефакт бери.
  — Кого? С ума сошел, Фом? Такое сокровище и мне одной? Я не заслужила. И принцессу куда денем? На себя возьмешь?
  — А что? Хороша девка. При формах, и умом шибко не блещет. Скажешь ей, сиди дома, женщина, мужик пошел мамонта добывать. Она и сидит. Потом приходишь, ждет тебя, на шею бросается, радуется.
  — Шовинист махровый!
  — Идеологическая феминистка!
  — Ого, каких ты словей нахватался!
  — С тобой поведешься и не того наберешься.
  — А я без сопливых разберусь, понял?
  Фомка громко шмыгнул, утерся рукавом рубашки и облапил меня.
  — Не разберешься, дилетантишка. А теперь отрубай свои женские опции и включай обратно светлую голову, пошли работу работать. Куда, кстати, пойдем?
  — В сокровищницу. Нам нужно про золотой листок выяснить.
  
  Когда нас впустили в сокровищницу, то я даже не слишком удивилась, увидев в ней Мика, который вовсю изучал золотой листок. Надев тонкие кожаные перчатки, он изящно крутил вещдок в разные стороны, пристально оглядывал и даже обнюхивал. Когда сыщик лизнул листок кончиком языка, я содрогнулась, а Фомка с трудом сдержал рвотный позыв.
  — На мой взгляд, — глубокомысленно изрек Микон, эта вещь не подвергалась никакому воздействию со стороны. Форма не изменена и полностью соответствует форме оригинального листа, нигде не нарушено даже направление золотых прожилок…
  Напарник потянул меня присесть на пол, недалеко от колонны, где мы и облокотились спинами о надежную опору, продолжив слушать, как красиво вещает об улике Мик.
  — Милейший, — обратился меж тем наш конкурент к хранителю, — кому как не вам, столь долго стоящему на страже королевских драгоценностей, знать, когда и при каких обстоятельствах сей предмет оказался в сокровищнице. Он прилагался к артефакту?
  — Нет, — лицо хранителя осветилось настоящим вдохновением чахнущего над златом дракона, которого попросили рассказать об одном из его сокровищ. Странно, но с нами сей субъект всегда был хмур и неприветлив. Наверное, мы неправильно задавали вопросы, и обычное Фомино ‘Братиша, для чего здесь эта фиговина?’ оскорбляли хранителя в лучших чувствах.
  — Листок был заказан вскоре после появления в королевстве артефакта.
  — А с какой целью, позвольте узнать.
  — Это вещица изготовлена из особого сплава золота с магнетическим порошком, что дает ей свойство притягиваться к волшебному объекту.
  — Я ж говорила, зацепка, — пихнула я Фомку.
  — Ты говорила, зацепище, — не остался внакладе напарник, вернув мне тычок, от которого я чуть не растянулась на полу.
  Мик бросил в нашу сторону осуждающий взор и вновь повернулся к своему собеседнику.
  — Его выносят в зал каждый раз, прежде чем призвать артефакт?
  — Именно. Прежде были случаи, когда благородные девицы падали в обморок. Вот тогда и обратились в Волшебнию, к тамошним чародеям.
  — Прошу прощения, — подала я голос, за что удостоилась не слишком дружелюбного взгляда хранителя. Кажется, обитатели дворца уже нашли для себя идеального сыщика. — А чародеи всегда разные?
  — Девушка, это королевский заказ, вы сами как думаете? Будет его величество обращаться ко всяким шарлатанам! У нас только проверенные и такие, чтобы целая чародейская династия, а не абы кто с улицы. За все время лишь один раз меняли поставщика.
  Я кивнула с глубокомысленным видом, а потом еще какое-то время послушала рассуждения хранителя, после чего мы с Фомой поднялись и решили идти по следам дальше.
  — Микон, — взял на себя роль переговорщика напарник, — а дай-ка поглядеть на эту фиговину.
  — Я еще не закончил, — изломил бровь сыщик, что, как ни странно, добавило ему еще больше очарования и вызвало мой восторженный вздох.
  — А я ненадолго, — выхватил листок Фома и поднял его повыше над головой, чтобы Мик не дотянулся.
  — Я бы просил дождаться вашей очереди, Фомантий, — подступился к моему напарнику наш общий соперник.
  — Подобное поведение недопустимо, — высказался оказавшийся с другой стороны хранитель.
  Я поглядела на этих расхорохорившихся воробьев и особенно на вошедшего в раж напарника и предпочла сделать вид, что искренне заинтересовалась резьбой каменных колонн. Даже прижала к одному завитку палец, медленно обходя широченную опору по кругу и слушая, как разошедшийся Фомка, очевидно, приставив к носу Мика кулак, зловеще спрашивает: ‘А это ты видел?’.
  Мне определенно не стоило так сосредотачиваться на резьбе, помня о любимой привычке артефакта, выскакивать как черт из табакерки. Однако я не вняла велениям здравого смысла, переживая, как бы Фомка не подпортил влекущей красоты объекта моих восторженных мечтаний, когда перед глазами материализовалась светящаяся фигура и выдохнула прямо в лицо: ‘Бу!’. От испуга я отпрыгнула назад и вдавила в пол одну из плит. За колонной раздался грохот, а после крик ‘Избивают’ и удаляющийся топот.
  — Повторяеш-ш-шься, — прошипела я исчезающему артефакту, успевшему послать мне воздушный поцелуй, и со всех ног кинулась по ту сторону колонны.
  — Фома-а-а, — простонала, падая на колени возле лишившегося сознания Мика. На глазу павшего сыщика наливался огромный синяк.
  — Да я чего? — напарник склонился над повергнутым противником, задумчиво почесав макушку. — Он лист ухватил, а тут часть колонны вдруг выехала и прямо ему в глаз. Я только кулак возле его носа держал, он еще и об него стукнулся. А хранитель решил, будто я нападение организовал, сейчас охрану позовет.
  — Примерно на этом уровне выехала? — прикинула я рост Мика. Инстинкт сыщика на время вытеснил упивающуюся своей мечтой романтичную натуру.
  — Угу.
  — Так, я быстро за колонну, а как только снова выдвинется, хватай, что там лежит.
  Фомка кивнул, и я тотчас же попрыгала нажимать нужную плиту. Уже через минуту я лицезрела в руках напарника золотой пинцет.
  — Опять загадка, — поморщился Фомка, а я взяла у него найденную вещицу и задумчиво покрутила в руках. Озаренная новой догадкой, склонилась над Миком и осторожно вынула пинцетом листок из его руки, а после достала лупу.
  — Нет там отпечатков, этот прохиндей вдоль и поперек исследовал. Наверное, слизал уже все.
  — Фома! — скривилась я.
  — Да ладно, подумаешь, листок у духа п-п… перед прикрывал. Он же дух и все такое, ненастоящий мужик, — позлорадствовал Фомка над методами соперника.
  Вполуха слушая рассуждения напарника, я поднесла волшебный подарок отца и стала внимательно рассматривать вещицу с обеих сторон. В самом низу, где крепился черенок, я увидела то, чего не заметил Мик. Просто у сыщика не было лупы, подобной моей.
  — Лист бумаги, Фомка! — напарник мигом вытащил из нагрудного кармана записную книжку и подал мне. Я едва успела благополучно перенести в нее отпечаток, как снова послышался топот ног.
  
  Глава 4. Подсказка
  
  Мгновенно вложив лист обратно в руку Мика, я рванулась за колонну, на ходу бросив напарнику пинцет, и быстро привела в действие скрытый механизм. Когда выскочила обратно, заняв позицию позади Фомы, взгляд моего сыщика выражал абсолютную безмятежность, а к нам стремительно приближалась охрана с хранителем во главе.
  — Вот, — указал он обличительным жестом на лежащего на полу Мика, — это он, — теперь перст возмездия был направлен на Фомку, — необходимо принять меры!
  — А ну… — подступился немаленький начальник охраны к моему напарнику, а обнаружив себя ниже ростом примерно на голову, уже более вежливо продолжил, — просим проследовать за нами для беседы.
  Фомка хлопнул меня по плечу и, засунув руки в карманы штанов, потопал следом за охраной. Хранитель захлопотал возле поверженного Мика, я же присела на корточки и легонько погладила свою мечту по щеке. Кожа его оказалась удивительно нежной и бархатистой, настолько, что будь я больше девушкой, нежели сыщиком, откровенно обзавидовалась бы.
  Ресницы дрогнули, поднимаясь и открывая самые красивые глаза в мире. Хранитель, заметив изменение в состоянии сыщика, стал напирать с другой стороны и быстро привел Мика в вертикальное положение. Стоило мужчине сесть, как разбитый нос закровоточил, а из ослабевшей руки выпал золотой листок. Раздался громкий ‘Ах’ и бледный встревоженный хранитель вновь пал на колени, чтобы приложить к носу сыщика белоснежный платок.
  — Как ваше самочувствие? — заглядывал он в лицо Мика, оттесняя меня в сторону. Напор был такой, что я плюхнулась на оба полупопия и благополучно проехала пару плит.
  — Я в порядке, — поднял руку Мик, вероятно, желая похлопать озабоченного хранителя по плечу, но вместо этого ухватил того за нос.
  — Эм-м-м, — замычал работник королевской сокровищницы, и Мик ослабил хватку, выпустив несчастный нос.
  — А давайте я ему помогу, — вызвалась добровольцем, — вам ведь нужно еще все здесь запереть.
  Меня окатили полным подозрения взглядом, прикинули мои размеры и степень кроющейся во мне опасности, после встревоженно оглядели все пустое пространство преогромной залы, и проникнувшийся лучшими чувствами к вежливому и понимающему сыщику хранитель нехотя кивнул.
  Я подставила свое плечо, помогая Мику подняться на ноги, очень уютно уместилась у него подмышкой и пьяной шатающейся походкой (я ведь не отличалась габаритами аппетитной принцессы) повиляла к выходу.
  — Засада! — выдохнула, облокотив Мика о стену возле дверей сокровищницы.
  — Аленика, — простонал подбитый сыщик, — благодарю.
  — Да не за что, — просипела я, уперев ладони в колени и делая глубокие вдохи.
  Когда на мою согнутую спину легла чужая ладонь, я так резко подалась вверх, что склонившийся ко мне Мик получил еще и ощутимый удар головой в живот.
  Застонав, он стал съезжать по стенке, а я попыталась ухватить его за плечи и остановить падение. Замерли мы в довольно любопытной позе, когда голова сыщика уткнулась прямо в мою грудь. И хотя я опять же не могла похвастать формами принцессы, но грудь имелась, и для моей хиленькой комплекции выглядела она прилично, оттого и уткнутость в нее сыщика смотрелась не совсем пристойно.
  — М-м-м, Мик?
  — Да? — отозвался сыщик из недр обоих полушарий.
  — А-а-а ты сам не можешь постоять?
  — Постараюсь, — приглушенно ответил сыщик, ну и собственно постарался. Попытка вышла совсем неубедительной, а я принялась размышлять на тему, должен ли он после таких постоялок на мне жениться, ну как приличный человек.
  — Хмм, — откашлялся Мик, будто прочитав мои мысли, и отлепился-таки от груди, — прошу прощения, Аленика…
  — Можешь звать Аленой, — вдруг вырвалось у меня. Навязанное артефактом сокращение показалось приятнее нелюбимого имени.
  — Алена, — повторил мужчина, — не хочешь ли прогуляться вечером по саду?
  Я? С ним? О, Боже! Спасибо, спасибище все божества нашего и окрестных королевств: бог вина, Аполлон и даже ты, царь-солнце! Кстати, а у нас кто? Я из-за специфики профессии в божеств совсем не верила и особо в них не разбиралась. Пришлось поднапрячь мозг, чтобы вспомнить, что у нас, кажется, какой-то культ предков. Точно! Король каждый праздник ездил в храм воскурить благовония. Спасибо, тебе, о великий могущественный дух предка, извини, что не падаю ниц, я в следующий раз упаду. Приду к тебе в храм и обязательно упаду, еще одно благовоние поставлю — дорогие заразы!
  Пока я возносила всем хвалу, Мик, прижимавший к пострадавшему глазу ладонь, рассматривал меня здоровым оком и терпеливо пережидал затянувшееся молчание.
  — Эээ, если не хочешь…, — попытался пойти на попятную сыщик, не дождавшись ответа и перепугав меня до полусмерти. В лучших традициях принцессы я сжала его свободную ладонь и свистящим от избытка чувств шепотом заверила:
  — С-с удовольс-ствием!
  Взгляд Мика сделался вдруг очень настороженным и он аккуратно вытянул из моих сжавшихся рук свою, сунул ее за спину и легонько встряхнул.
  — Тогда буду ждать тебя возле парадных дверей в семь, — сказал он.
  
  Я рылась в груде платьев, принесенных в комнату по велению принцессы, вот уже битый час. Среди этого безграничного количества тряпок всех цветов и фасонов я из последних сил пыталась подобрать такую, в которой не буду выглядеть огородным пугалом. Спустя полчаса поисков я издала воинственный клич древних племен, населявших наши земли до, собственно, цивилизации, и извлекла на свет платье старомодного фасона: длиной до середины икр и с завышенной талией.
  Этот милый светло-бежевый наряд, расчерчивали тонкие полоски коричнево-сиреневого оттенка, образуя крупную клетку. Квадратный вырез обрамляла кружевная лента, а плечи были почти полностью открыты, не считая рукавов-фонариков.
  Сел этот туалет на меня замечательно, поскольку спереди имел еще и шнуровку. Когда я где надо утянула, на талии завязала и все складки расправила, то увидела в зеркале премилое платье, которое доставало мне до щиколоток. Пояс, естественно, оказался не завышен, а почти пришелся по талии. Правда, и декольте выглядело откровеннее обычного, но с другой стороны, вряд ли Мик от этого упадет в обморок.
  Полюбовавшись на результат и нырнув в рюкзак, который захватила прежде, чем отправилась во дворец, я нашла в нем удобные походные ботинки. Что и говорить, с платьем они смотрелись лучше моих сапог, хотя определенно уступали королевским туфлям. Однако, опять же, лучше нормальная обувь, чем безразмерные галоши. Дело оставалось только за прической.
  — Волосы лучше забрать наверх или распустить? — рассуждала я, вертясь перед зеркалом и так и этак.
  — Наверх, — раздался ответ. Позади меня возникла нагло развалившаяся в кресле проекция, щедро раздававшая свои указания. Подняв ногу, рассмотрела прилипшую к подошве скорлупку.
  — Как-то неоригинально ты появился, — заметила артефакту, щелчком сбив оболочку горошины, — и тут же поинтересовалась, — почему наверх?
  — Чтобы удобнее было целовать твою нежную шейку, — ответствовал довольно скалящийся артефакт, который в данный момент так и лучился своей артефактской неотразимостью.
  — Целовать? — я смутилась точно невинная принцесса, вообразив, будто артефакт уже увидел, чем кончится наше с Миком свидание.
  — Сладко-пресладко, бесподобная. Ты ведь выбираешь наряд для будущей встречи со мной?
  — Что, что? — отвернулась от зеркала и уперла кулаки в бока, — да щас! С тобой на встречу я явлюсь не иначе как в наряде палача, а сегодня у меня свидание.
  — Как?! — громогласно выкрикнул артефакт, прижимая руку к сердцу, — с другим мужчиной?
  — А то ты не знаешь, — хмыкнула, а после отвернулась от изображавшего асфиксию духа и подобрала волосы, задумчиво склоняя голову то в одну, то в другую сторону.
  — А как же я? — надрывным голосом поинтересовались из кресла, — я ведь идеальный мужчина. Чего еще тебе надо, коварная?
  — У тебя идеальное самомнение, — я даже фыркнула от такой постановки вопроса, хотя наглость артефакта не знала границ, и я могла бы уже привыкнуть. — Сегодня я встречаюсь с мечтой.
  — Но я и есть мечта! — воскликнуло солнечное чудо, усиленно изображая сердечный приступ.
  — Ты оживший кошмар, — заявила я на это слабенькое представление и удовлетворенно крутанулась вокруг своей оси. — То, что надо.
  — Просто прелесть, — заявил поразительно быстро пришедший в себя дух. И мне совсем не понравилась промелькнувшая на (что уж душой кривить) идеально красивом лице злорадненькая улыбочка.
  — Ты что задумал? — с подозрением посмотрела я в безмятежные глаза улыбающегося духа. Словно и не он тут погибал от разбитого сердца минуту назад.
  — Жестокая, — возопил на это артефакт, простерши руки ко мне, — ты предала наши чувства! Так не доставайся же ты никому!
  Пораженно раскрыв рот, я успела поймать усмешку в уголках, казалось бы, гневно поджатых губ.
  — Стой! — теперь я простёрла руки к артефакту, — ты что задумал, мерзавище?
  Ответом стало мерцание исчезающей проекции и затихающий злодейский смех.
  Ух, как я рванулась на выход, распахнув дверь ударом ноги, и помчалась, не разбирая дороги. Круглые часы на стене над лестницей показывали без пятнадцати семь, когда я добежала до конца женского крыла. Напротив, через огороженный лестничный пролет, находилось мужское крыло, их оба отделяли красные бархатные портьеры. На ночь они задергивались, а сейчас свисали с потолка, перетянутые золотыми шнурами. С каждой стороны вниз убегала изгибающаяся лестница, ведущая в холл, к парадным дверям замка. Я решительно устремилась в другой коридор и остановилась на середине пути, когда в проеме между портьерами возник Мик.
  — Слава всем божествам, — выдохнула я. Сыщик был абсолютно невредим, не считая синяка под глазом и припухшего носа.
  — Мик, — я вытянула руку.
  — Алена, — он восхищенно выдохнул, — ты удивительна. Впервые вижу, чтобы девушка была готова за пятнадцать минут до назначенного срока.
  — Тут просто такая ситуация…
  Я еще не успела договорить, когда глаза Микона внезапно расширились, а взгляд сфокусировался на чем-то за моей спиной. Огонь, возгоревшийся в темной глубине, мне показался зловещим. Он отбрасывал алчные блики на лицо моей мечты, меняя его до неузнаваемости. Обернувшись, узрела парящего в воздухе духа, который, вскинув руки к небу и запрокинув голову, будто находился в предсказательном экстазе, медленно летел по коридору женского крыла, удаляясь от нас.
  — Он в замке! Артефакт в замке! — закричал сыщик и рванулся со всех ног.
  — Мик, стой! Это обман! Мик! — я попыталась заслонить ему дорогу, но отлетела в сторону, когда локомотив по имени Микон промчался мимо, даже не заметив заслона из моего тела.
  И, конечно же, он не добежал. Он даже до входа в крыло не добежал, поскользнувшись на чем-то возле самых занавесок. Схватился руками за портьеру, запутался в ней и повис, попутно сбив ногой стоящий с краю горшок с цветком. Горшок загрохотал вниз по ступенькам, разбившись уже на середине и испачкав землей тщательно натертый светлый мрамор. Портьера не выдержала веса мужского тела и оборвалась, в результате чего Мик полетел вниз, грохнулся на оставшийся после улетевшего горшка поднос и уже на нем помчался дальше по ступенькам с криками, которые глушила обмотавшаяся вокруг тела шторка.
  Я только в ужасе прижала ко рту ладони и, добежав до начала спуска, замерла, наблюдая за катанием сыщика с высоты двухэтажной лестницы к ее основанию. Снежные горные склоны на окраине нашего королевства, открывавшиеся в начале зимнего сезона, — излюбленное место отдыха всех любителей покататься на деревянных досках, — и то не отличались крутизной и причудливыми изгибами королевской лестницы. Врезавшись в стену, Мик вынужденно помчался по этому полукругу и благополучно сбил ещё пару горшков, стоявших с самого края. Спуск закончился возле подножия, где сыщик слетел со своего подноса, затормозившего на ковровой дорожке, и снес подошедшего секундой раньше вельможу, с открытым ртом взиравшего на экстремальное развлечение.
  Громкий визг ознаменовал, что удар сыщиком попал точно в цель. Не знаю, в каком состоянии сейчас находился по-прежнему запутанный в портьере Мик, издающий слабые стоны, но вельможа под ним пришел в крайнюю степень возбуждения и продолжал громко кричать и возмущаться, пока его негодующий взор не заприметил наверху меня. Тогда холл, куда сбегались остальные придворные, огласил поистине нечеловеческий вопль:
  — Охрана!
  Я отпрянула назад, но поняв, что меня все равно увидели наверху, а несчастного Мика у подножия, я снова глянула вниз и крикнула, примирительно выставив вперед ладони:
  — Не надо, я сама! А где у вас караулка?
  Так запутанно мне еще никогда не указывали направление. Потому я незамедлительно направилась туда, куда послали, немного опасаясь сбиться с пути, поскольку его описание было обильно сдобрено всякими витиеватыми выражениями.
  До караулки я добралась в рекордно короткий срок. Нет, я могла бы, конечно, сбежать, но оно мне не надо. Не буду бежать, пока там разъяренные придворные, готовые обвинить меня в покушении на убийство, а где-то здесь мой милый напарник, который задушит всякого, посмевшего меня оклеветать.
  Фомка так и не вернулся после уведения им охраной. А следовательно либо его заперли в подземных казематах (о чем я была бы в курсе, поскольку исходя из знаний королевских методов, могла не сомневаться, что окажусь там же за компанию), либо он сейчас сидел и пил с охранниками.
  Второе предположение попало точно в цель. Фомка даже не пил, а квасил с начальником охраны и делал это уже несколько часов. Хотя он всегда был у меня крепким, прямо несокрушимым выпивохой, любого мог перепить, кроме нашего начальника. Я решительно распахнула дверь:
  — А меня к вам послали, — заявила с порога.
  Главный охранник в караулке поднял свою нетрезвую голову, смерил меня обалделым взглядом и изрек:
  — Допились! Бабы в караулке мерещатся.
  Фомка повернулся, увидел меня, широко осклабился и замахал руками:
  — Да ты чего, начальник, какая это баба. Аленка это. Вообще, свой парень.
  — Свой? — начальник ухватил Фомку за грудки, столкнувшись к ним нос к носу, — а то мне бабы тут не нужны. Бабы в караулке к несчастью, понял?
  — Зуб даю! — ответствовал Фомка, ударив себя в грудь.
  — Парниша, — махнул мне рукой начальник, — заходи. Третьим будешь.
  
  — Вот ты мне как мужик мужику скажи, — покачнулся рядом шеф охраны и облапил меня за плечи. Вдруг его взгляд уперся в мое декольте и охранник призадумался, — эээ, на кой хрен тебе платье?
  Я скосила и без того окосевший взгляд, увидела на себе платье, удивилась, а потом вспомнила про свидание. Всхлипнув и утерев скупую слезу, я икнула и стукнула полупустой кружкой по столу.
  — Я его для мечты одела, понимаешь?
  — Понимаю, — кивнул начальник и, стукнув своей кружкой по моей, опрокинул ядреное пенистое пойло себе в рот. Я последовала его примеру, а пену со рта отерла о Фомкин рукав. Сам напарник покачивался рядом, с усердием вытягиваю какую-то песню.
  — Вот у меня тоже мечта была, — начал тем временем начальник, — я значица даже к артефакту пошел, мол, предскажи светлолицый. А он что?
  — Что?
  — Предсказал, — начальник громыхнул кружкой по столу, — сбудется говорит, жди. Вот я и жду!
  — А чего сбудется? — прервал заунывные песнопения Фомка.
  — Когда исполнится, тогда узнаю. Так и сказал, — изрек начальник.
  — Ааа, ну это да. Так обычно и бывает. Ждать надо, — глубокомысленно поддакнул напарник. — А ты, Аленка, это… плюй на Мика. Плюй, тебе говорят.
  Я сплюнула.
  — Вот правильно. Гнилой человек, не зря все вокруг тебя вертелся. Верно я говорю?
  Начальник кивнул со знанием дела.
  — Душа-человек.
  — Какая душа? — Фомка стукнул кулаком по столу, — я говорю, что гнилой!
  — Ааа, это да, есть от него запашок подозрительный.
  — Ну вот! Явился, видишь ли, ирти… иртифакт искать, а сам вокруг Аленки круги наворачивает.
  — Да не найдет, — качнул головой начальник, — нету его во дворце.
  — А ты почем знаешь?
  — Так листок их, ик, ихний, направление не указывает.
  — На арти… артэфахт?
  — Ну так. Раньше всегда показывал где. Примагничивался. А потом, бац, и все, перестал. Исчез, стало быть, артефакт. А как тут не исчезнуть, когда столько народу по дворцу шляется? Понаехали, все покои забили. А нам следи за каждым. Как за всеми уследить, особенно когда сокровище свое каждый день таскали показывать? Накануне вот просильцам всяким лично предсказания вещал. А в день исчезновения послам относили, но тем просто шар посмотреть дали, не призывали самого-то. А вечером принцессе блажь в голову стукнула. Глядят, а нет ничего. Вот и подняли шум. Со ‘Звездного агентства’ прискакали, потыкались, потыкались, про награду и наказание узнали и сдулись. Король тогда осерчал, сказал, чтобы лучших из лучших звали и уже чтоб без права выбора.
  — Эх, — я вздохнула, — а с покоями что?
  — А что с ними?
  — В моих кто жил?
  — А кто там только не жил. Даже мужиков селили! Некуда было, столько понаперло. Их в женское крыло упихнули, а баб туда выше, чуть не на чердак. Их все же поменьше здесь шастало. И больше те, кто разнюхивал, как артефакт обратить. Нам король строгий наказ дал молчать, чтобы ни-ни, и никому ни слова. Про артефакт этот и про обращение.
  — А как его обращать? — я подперла голову ладонью, чтобы не клонилась в тарелку с салатом и сильнее скосила глаза на начальника.
  — Да как! Волшебный жеж, ик, чтоб его. Целовать, значит, ик, надо.
  — Целовать?
  — А то! Чтоб в мужика превратился. Хотя я бы в жизни не подумал, — и охранник пошленько захихикал, — это как в мужика одним поцелуем превратить? Там, кажись, не в поцелуях-то дело. Мужчину мужчиной женщина делает, а иначе никак. Но об том сам артефакт рассказывал, когда король спросил. Хотя мож соврал. Поглядел на принцессу, запнулся и про поцелуй выдал. Я бы тоже запнулся, когда так глядят, что прямо схарчят счас вместе с листком.
  — А когда надо? — не отставала я от разговорчивого начальника.
  — В ночь полнолуния, до рассвета успеть. А то на рассвете, тюх, и нет его.
  — Как нет?
  — Испарится. Улетит на свободу и все, нет у вас артефакта-предсказателя.
  
  До покоев меня нес, взвалив к себе на плечи, Фомка. Затащив в женское крыло и доперев до моей комнаты, напарник внес меня внутрь и уронил на кровать со словами: ‘Отдыхай! И чтобы ни-ни!’
  Развернувшись, с чувством выполненного долга, он проследовал прочь, громко хлопнул дверью и что-то там едва не снес в коридоре. В ответ на грохот, послышался недовольный голос дворцовой экономки, которая вздумала прочитать моему Фомке проповедь. Последующий вскрик показал, что долго слушать напарник не стал, а, кажется, просто взвалил строгую даму на свое богатырское плечо и куда-то поволок. Как ни странно, но на помощь экономка не позвала, и мне даже послышался кокетливый смех, который постепенно затих вдалеке.
  — Вот нормально! Ему подвиги, а мне ‘Отдыхай!’ — я приподнялась на руках, потом сползла с кровати и, пошатываясь и ухватившись за столбик, стала скидывать ботинки. Один улетел с моей ноги под тумбочку, второй под кровать, а платье я прямо на пол бросила. Наплевав на ночную рубашку принцессы, в которой тонула, я вновь завалилась на постель в нижнем белье.
  Пьяной женщине тоже хотелось либо подвигов, либо любви, потому что зачем напиваться, если ведешь себя прилично, как трезвая? Однако объект и подвигов, и любви находился далеко, где-то в дворцовом лазарете, куда я не могла доползти в таком состоянии. А еще там за жертвой моего покушения вдохновенно ухаживали санитарки. Хотя, согласно последним данным, доставленным по моей просьбе в караулку, Мик ничего себе не сломал, сказалась твердость врезавшегося в стены подноса и мягкость принявшего удар на себя вельможи.
  Сам царедворец тоже попал в лазарет, но только потому, что слишком громко верещал, и ему выписали успокоительного. Мои же собутыльники еще долго ржали над очередной выходкой артефакта, а начальник припомнил все проделки солнечного духа с тех пор, как сам познакомился с ним. Когда у обоих от смеха заболели животы, Фомка уже вовсю называл предсказателя золотым мужиком, с которым вот никогда скучно не будет, позабыл напрочь про собственные шишки и требовал (почему-то от меня) быстро отыскать и обратить артефакт, чтобы было потом с кем вместе покутить.
  — Как найдешь, сразу бросайся на него, Аленка, чтобы не испарился, и целуй.
  — Ты для верности не только целуй. Голову даю на отсечение, наврал он с поцелуями. Кто так мужика мужиком делает? Хвать его, чтобы не вырвался, и обращай.
  Я махала на обоих рукой, молча жевала свой салат и безбожно напивалась. Потом вот на подвиги потянуло, а Фомка потащил меня в спальню. Я же рвалась выяснять отношения с Миком, а меня никто не слушал.
  Устроившись поперек кровати и свесив руки с ногами по обе стороны, я увидела на тумбочке поднос с фруктами (сервис, куда деваться). Терпкость пенистого пойла давала о себе знать и, перебивая своеобразный вкус того, чем напоил нас охранник, я набила полный рот винограда. Его же сладостью пыталась заесть горечь пьяного разочарования, но не помогло. Со всей силы стукнув кулаком по спинке кровати, я навзрыд произнесла:
  — Никто меня не любит.
  — Я люблю, — послышался вдруг голос, пробудивший во мне неутолимую жажду крови.
  — Ты! — прошипела, подняв голову и указав двоившимся пальцем на возникший у окна артефакт. Хоть с одним да выясню отношение сегодня. — Ты, знаешь, кто такой?
  Увидев невинный взгляд янтарных глазищ и совершенно ангельское выражение лица волшебного предсказателя, который к тому же нагло и с явным удовольствием меня разглядывал, я запустила в проекцию подушкой.
  Мужчина только улыбнулся еще шире, когда подушка пролетела сквозь него.
  — Отчего ты не ищешь меня, бурченок? — невозмутимо продолжил он.
  — Чего? С чего я бурченок?
  — Ты так славно бурчишь.
  — Вот противный артефакт, — ответила в сердцах, а он в один голос со мной передразнил: ‘Противный артефакт’.
  — Я уже привыкла к богине и неотразимой, — поставила его перед фактом. — Да ты хоть знаешь, как я хочу тебя найти? — я почему-то провела ладонью по горлу, пытаясь выразить всю степень моего желания, — прямо сейчас бы в будущем очутилась, а там тебя вот так, — я перекрутила в руках покрывало и изобразила процесс удушения, — вот так бы отыскала.
  — Что поделать, — вздохнул мастер актерской игры, — время нам неподвластно. Оно не переносится вперед и не крутится назад.
  — Фу! Неуч! — отреагировала я на странную фразу, — правильно говорить: ‘Не поворачиваца вс… вспять’, ты в школе не учился?
  — А зачем? — вопросил неуч.
  — Да потому что образованным людям с тобой даже поговорить не о чем, и вообще, — я махнула рукой на духа, — кыш отсюда, проекция. Не ищу я его, видите ли. Нас во дворце заперли, а он недоволен. Тут вон даже под окнами охрана бродит.
  — Странно, — потер подбородок артефакт, — я полагал, из дворца можно выйти не только через дверь или окно.
  — Это ты на что намекаешь?
  Артефакт вновь притворился невинным и пожал плечами. Да не пойти ли ему самому не через дверь или окно со своими загадками. Я уткнулась носом в покрывало, расслабляя затекшую шею.
  — Нет, ты мне скажи… — я вскинула голову и не увидела мерзавтуса возле окна. — И как это называется? Я ему поговорить, а он что? Исчезает?
  — Да я весь внимание, Аленушка, — раздалось позади, и я мигом повернулась, заработав себе головокружение. Когда немного отпустило, глаза стали больше чайного блюдца.
  — Ты это что? Ты это голый?
  — Я в дресс-коде.
  — В… чего?
  — В горизонтальном положении. Помнишь? В таком случае ты общаешься исключительно с голыми мужчинами.
  — Да я…, — хотела опровергнуть это наглое вранье, но потом взыграло все выпитое, а еще то самое, которое хотело любви и подвигов, и я не стала. Так только легла поудобнее и сделала вид, что никого голого и с идеальным телом я здесь не рассматриваю.
  — А кубиков у тебя сколько? — не выдержав долго, указала пальцем на живот артефакта.
  — Можешь посчитать. Все как надо, в идеале.
  — А-а-а, — посчитать я не могла, перед глазами двоилось и покачивалось. — А ты чего лежишь? Я тебе велела исчезать отсюда! А он развалился! Свидание мне сорвал, спровоцировал на пьянку, а теперь лежит. Я даже говорить с тобой не хочу!
  И сделав над собой усилие, я повернулась к наглому Арти спиной.
  — А угадай, — раздалось возле самого уха таким чарующим тоном, что прямо мурашки побежали, — куда я тебя сейчас целую?
  — Куда?! — разворот снова был стремительным, а дух каким-то немыслимым образом оказался сверху и теперь надо мной нависал.
  — Вот же… вот же наглая идеальная физиономия.
  — Идеальная в смысле красивая?
  Нет, красивая, конечно, но я головой помотала.
  А этот руку протянул, чтобы по щеке погладить. И ведь погладил, хотя я не ощутила, но сам факт! Просто рука эта ниже поползла, вот совершенно немыслимым образом оглаживая все остальное, что под руку попадалось. А я хоть и пьяная, но приличная, и никому вот так без разрешения над собой нависать и себя гладить не позволяю.
  — А ну, — выставила перед собой ладони, — кончай разврат!
  Руки прошли сквозь мускулистую грудь (а она ведь совсем без костюма, и… глаза снова поскользили ниже, но невероятным усилием воли я это движение остановила).
  — Иди в другое место светить идеальным телом, желающих много. А мне от тебя только одного надо, понял? — строгий, несущий в себе угрозу тон не стер предвкушающую улыбочку с лица сияющего мужчины.
  — Да что за манера, то не приходить совсем, а то по нескольку раз за вечер еще и без одежды? — продолжала я требовать справедливости от загадочно молчащего духа, при этом ужасно хотелось спихнуть его с кровати. Что за издевательства безукоризненным обнаженным торсом над пьяной женщиной?
  — Прости, желанная, когда ты так близко, одежда начинает дико стеснять.
  Да что ж ты слова такие подбираешь, чудовище безупречное? С подтекстом такие.
  — Это не по-человечески, — высказалась, с трудом фокусируя взгляд на… на глазах, потому что для обуреваемого пьяными фантазиями мозга даже плечи служили сильным раздражающим фактором.
  — Я и не человек, — расхохотался в ответ этот терзающий нежную женскую душу гад, — я ведь артефакт, непревзойденная.
  И как его прогнать? Вот как? А то ведь висит надо мной груша, нельзя скушать!
  — Хочешь виноград? — решила и я взять порцию своих издевательств.
  Потянулась рукой за голову, к подносу, не решаясь к золотому чуду поворачиваться спиной, кто его знает, что еще он там нагладит или поцелует.
  — Вот, — я закинула в рот виноградину и разжевала, изображая мимикой, какой он вкусный. — Очень сладкий. — Вторую ягоду в этот момент попыталась засунуть в рот артефакту, но ладонь прошла мимо. — Жалость какая, ничего ты попробовать не можешь, — чуточку позлорадствовала я.
  — Ты очень вкусно ешь, — заявило в ответ на диверсию солнечноволосое создание, смотря на меня так, что даже аппетит стал пропадать, в смысле, к еде. Его потихоньку начал вытеснять совсем другой аппетит.
  Я так отвлеклась, что, снова потянувшись за ягодой, смахнула поднос. Чашка с виноградом разбилась.
  — Поосторожней завтра, Аленушка. Здесь слуги нерадивые, ножки не порань, — и опять улыбнулся искушающе очень.
  А я… а что я, вот он улыбается, а я хмурюсь. Уже весь пьяный кураж растеряла под гипнотизирующим взором.
  — Что-то ты долго не исчезаешь. За это время уже успеваешь сделать какую-нибудь гадость и испариться. Может, ты мой пьяный бред?
  — Может, — пожал плечами артефакт, — а бреду можно…
  И недоговорил, склонился вдруг резко, да еще так уверенно, с чисто мужским напором, что как-то разом забылось про проекцию. Ресницы сами опустились, совершенно против моей воли, а губы, наоборот, раскрылись и вовсю ожидали поцелуя.
  Поцелуй не ощутила и, разочарованно открыв глаза, даже голого артефакта над собой не увидела.
  — Видение, чтоб тебя! — пробурчала и повернулась на бок, потом на другой, потом заехала кулаком по подушке, а потом выругалась.
  — Найду и убью, — пообещала себе.
  
  Глава 5. Выход
  
  Утром меня не разбудила принцесса, и вообще никто не разбудил, потому что рыцарь Фомка поймал злого дракона, по имени дворцовая экономка, и доступ в мою опочивальню остался закрыт для всех. Люблю Фомку, теперь еще больше люблю, потому что я выспалась.
  Наутро еще ожидалась головная боль, но она тоже не пришла. Знает начальник охраны толк в качественной, хоть и странной на вкус выпивке. Видать, большой опыт в этом деле сказывается.
  Таким образом, проснувшись в гордом одиночестве, отдохнувшей и по-прежнему готовой к подвигам, первое, что я сделала, это извлекла из рюкзака кипу чистых бумаг, усыпала ими все покрывало, присоседила к ним Фомкину записную книжку, достала свою лупу, вооружилась автоматическим пером, которое и чернилами не нужно заправлять, и принялась вдохновенно писать.
  Такую привычку в моей работе Фомка называл не иначе как ‘Явление книжного червя народу’, ибо в момент написания со мной даже говорить было бесполезно, я все равно не слышала. И писать могла только на отдельных листах, чтобы потом уложить их рядышком и начать чертить параллельные линии. В такие минуты я растворялась в звуках голосов и образов.
  Без ложной скромности отмечу, что у меня была фотографическая память на… нет, не на лица (что весьма печально), а на разговоры. Вот именно, на разговоры. Они записывались на подкорку сознания, складывались там аккуратными штабелями, а потом перегружали мозг и выливались в мои корявые и неразборчивые записи с кучей стрелок и черточек. Как выяснилось сегодня утром, я помнила даже то, что уловил мой абсолютно пьяный слух. Самым сложным при составлении записей, было выделить из кучи фраз самые важные, несущие главный смысл и формирующие нужную ниточку расследования.
  Начинала я всегда с составления последовательных логических цепочек.
  Итак, единственное, что находилось в сокровищнице на виду, это стоявший на постаменте ларец, рядом с той колонной, в которой артефакт указал скрытый выдвижной ящик с золотым пинцетом. Золотой листок хранитель, как я успела заметить, утаскивая Мика из сокровищницы, прятал в основании того же постамента. Итого выходила примерно такая цепочка: постамент — шкатулка — шифр — бархатная подушка — золотой листок — колонна — золотой пинцет;
  Дальше, если взять сам артефакт, то с ним я могла связать следующие предметы: золотой шар — горошины — проекция — дух;
  И наконец место, из которого сей предмет был украден: сокровищница — семь печатей — король — хранитель;
  Я не вписывала в эту цепочку ни следы, ни отпечатки, поскольку этого попросту не имелось. Впрочем, не имелось в самой сокровищнице, зато кое-что было в книге и на золотом листке.
  Ухватив записную книжку напарника, я выдернула из нее оба листа с отпечатками, навела лупу сперва на первый, затем на второй и с радостным воплем подпрыгнула в кровати — они идеально совпали. Есть! Хоть что-то у меня есть. Это радовало даже несмотря на факт, что отпечатки не принадлежали ни одному из посетивших дворец в день исчезновения послов. Кстати, еще момент, зачем нужен золотой пинцет, как не затем, чтобы брать им волшебный листок? Таким образом, отпечаток точно не мог принадлежать слуге, чей постоянной обязанностью было выносить листок. К тому же, чтобы пройти несколько шагов с этой вещью на подносе, вряд ли нужно заранее читать о свойствах артефакта. Тогда кто мог быть этот человек, если за неделю дворец посетила целая уйма народа? Пора переходить к подсказкам.
  Крепко задумавшись, я начала водить пером по чистому листу, перенося на него фразы артефакта. Если исключить заигрывания и издевательства, которые вполне в духе этого зловреды, оставались еще странные предложения, не всегда вписывающиеся в его речь, взять хотя бы… и в этот момент меня грубо прервали.
  — Аленка, сейчас уже бить начну, и твой зад сильно пострадает, — потряс меня за плечи напарник, — это сколько можно ни слова не слышать?
  Я почесала занывшие плечи и перевела взгляд на Фому.
  — Что?
  — Дозвался, — вытер с лица пот напарник, — помочь, спрашиваю? Информация нужна?
  — Естественно.
  — Ну?
  — Иди узнай, как листок выносили. Добудь у начальника охраны запись за день до исчезновения и копию той, что мы просматривали в конторе.
  — Как проходило явление в день похищения?
  — Да. Мне необходимо сравнить, чтобы подметить любую несущественную мелочь.
  — Есть, шеф! — взял под козырек Фомка, потом ухмыльнулся, взлохматил мои и без того лохматые волосы и испарился за дверью. Кажется, у кого-то ключ появился от моих покоев. Не романтично, конечно, Фомка не Мик, зато очень практично. Ладно отметаем посторонние мысли, где я остановилась? Артефакт…
  В голове проносились обрывки разговоров, фразы, намеки, отдельные слова, перед глазами будто наяву стоял артефакт и улыбался, а в мозгу вспышками мелькали зацепки: ‘На коленочках лучше’ — первая подсказка по поводу шкатулки; ‘Сто сорок восьмая страница’ — отпечатки пальцев; ‘Когда я оказывался здесь прежде’ — а это…
  Оторвавшись от записывания фраз, я соскочила с кровати вместе с лупой, удерживая тот самый отпечаток большого пальца, что обнаружила в книге и на листке, и принялась осматривать все, к чему мог прикасаться живший в этой комнате прежде человек: столбики кровати, ручка тумбочки, журнальный столик…
  ‘Ай!’ — а вот и еще одно предупреждение сработало, чтобы я ножки не порезала об осколки разбившейся чашки. Плюхнувшись на кровать, осмотрела порез на большом пальце, взявшись за щиколотку одной рукой, когда стекло моей лупы, направленной на пол, вдруг засветилось. Отпечаток! Отпечаток ладони на полу и того самого большого пальца, возле кровати. Как если бы человек вставал на четвереньки, с целью чего-нибудь спрятать или достать.
  Перекатившись на другую сторону, я сползла с постели и заглянула вниз, где кроме клубов пыли и моего ботинка ничего не оказалось. Да уж, слуги и правда нерадивые, как артефакт и говорил. Не желая больше рисковать оставшимися невредимыми пальцами на ногах и самими ногами, я дотянулась до ботинка, а после стала вспоминать, куда дела второй. Припомнив, полезла под тумбочку, вытянула ботинок и так и осталась лежать, поскольку заметила на обоях, у края плинтуса, подсохшее пятно, которое почему-то переливалось металлическим блеском.
  Теперь фраза о нерадивых слугах обрела иной смысл, и мне пришлось снова нырять в рюкзак и вытаскивать оттуда коробочку для улик, вместе с входящей в комплект палочкой. Поскрябав по пятну, я закрыла свеженький вещдок крышечкой, с чувством удовлетворения сунула коробочку в карман рюкзака и вернулась к своим записям.
  ‘Смотря, кто найдет’, — эта фраза вспомнилась следующей. И означать она могла, что отыскать артефакт предполагалось мне. Почему именно мне? Потому ли, что совратительный дух выбрал меня объектом соблазнения и ждет не дождется, когда я его поцелую? Ага, все сто раз ‘Ага’! Сама думаю и самой смешно. Как он там заявил: ‘Я и не человек’. Не умеет он чувствовать как мы, дух и есть дух, неосязаемый, бесплотный и не имеющий тех слабостей, которые с этой плотью связаны. Память хранит все, что он испытывал человеком, а он ведь был таковым, если прежде видел обнаженных женщин (тут я самую малость покраснела), а вот выливаются эти воспоминания исключительно в насмешки над окружающими, иначе духу становится смертельно скучно.
  Тогда снова встает вопрос — почему именно я? Потому что справлюсь или, напротив, не справлюсь с заданием? И когда он выбрал меня, уж не в день ли наших последних испытаний, когда наградил первым местом, а следовательно, возможностью попасть в лучшее агентство? Пройдя, как говорится, крещение канализацией… Канализация!
  Я натурально в голос застонала, схватившись за голову, в которой насмешливо звучало: ‘Я полагал, из дворца можно выйти не только через дверь или окно’.
  — Да чтоб тебя сплюснуло и перекорежило, артефактишка! Что за извращенное чувство юмора, гад солнечный? Неужели нет других ходов, кроме твоего любимого места?
  От переизбытка чувств соскочила с кровати и, размахивая лупой, продолжала выплескивать свой гнев.
  — А ну появись, проекция!
  Никто не появился.
  — Я знаю, ты знал, что я буду вне себя, артифактишка, а ну иди сюда!
  Никто не пришел.
  — Ты, солнечное подобие мужчины, боишься меня? А ну явись, подлый трус!
  И в ответ тишина.
  — Ну ладно, опять добился своего, — я бухнулась на колени, простерла руки к небу и фанатичным голосом вершащего казнь священника из Тьмутьмии, завопила, — явись пред очи недостойной твоего небесного сияния, о Светлейший!
  И тут я услышала:
  — Аленка, ты чего?
  Повернув голову, увидела напряженно замершего в дверном проеме напарника.
  — Призываю артефакт, — тряхнув волосами и сдув пряди с лица, ответила ему.
  — Так его здесь нет, толку призывать?
  — Ну, нет так нет, — я поднялась с колен, отряхнула штаны и приняла самый умно-сосредоточенный вид. — Добыл кристалл?
  — Даже два, — Фома все еще поглядывал на меня с подозрением, — это тебя так с сивушки разобрало? Галлюцинации?
  — Нет, — отмахнулась от озабоченного напарника, — это меня так от артефакта разобрало. Но я тебе попозже объясню, а пока давай сюда все, что принес.
  Мой драгоценный Фомантий добыл записи не только с кристаллов из залы явления артефакта, но даже с тех, что стояли в коридоре.
  Усевшись в кресло, я установила кристальную копию на журнальном столике и активировала запись. Фомка устроился напротив, и мы синхронно склонились к замерцавшему полупрозрачному изображению.
  Сперва кристалл отобразил целую толпу перед входом в залу ‘Явления светлейшего народу’. Толпу проверяли на входе строгие охранники в ливреях, награждавшие тычком или хлопком пониже спины (это касалось особо симпатичных посетительниц) каждого, кто проявлял недовольство обыском. Когда все, возжаждавшие общения с сиятельнейшей занозой, всосались в огромные двери, к деревянным створкам торжественно приблизились хранитель сокровищницы под конвоем, несущий шкатулку, и слуга с золотым листком на подносе, за которым следовала еще пара охранников. Хранитель торжественно вошел первым, а слуга, ожидая своей очереди, побрызгал на листок из полировочной бутылочки и натер его собственным рукавом, отчего вещь просто заслепила глаза.
  Ну а дальше началось представление. Кристалл отобразил внутреннюю залу, в которой на постамент установили шкатулку. Все, затаив дыхание, вытянулись по стойке смирно, ожидая явления артефакта, а хранитель гневно зыркнул на замешкавшегося слугу. Тот спешно подскочил со своим подносом к постаменту, схватил листок и заслужил затрещину от хранителя, указавшего на золотой пинцет, лежащий рядом со шкатулкой. Взяв лист согласно регламенту, слуга вытянул руку, а хранитель откинул крышку, после чего на миг все изображение в кристалле затмило солнечное сияние, лист примагнитился куда надо, и прикрывший все сокровенное артефакт явился. Ну а дальше по плану, и как мы с Фомкой не высматривали, ничего необычного в поведении посетителей не углядели.
  — Что-нибудь насторожило? — спросила я напарника.
  — Явление как явление. Служка, кажется, новый.
  — Угу, явно плохо знаком с ритуалом. Он листок рукой схватил. — Я задумчиво постукала указательным пальцем по подбородку, — ладно, давай дальше.
  Следующая запись была похожа на предыдущую, исключая непосредственно само явление. Только толпа оказалась поменьше, более представительные посетители одеты богаче, а охранники не распускали рук. Эту запись мы также просмотрели до конца, начиная с толкучки в коридоре и заканчивая выходом из зала, когда каждого посла снова подвергали тщательной проверке.
  — Ну? — вопросила я. Наша с Фомкой профессиональная привычка делиться собственными наблюдениями помогала подметить несущественные, на первый взгляд, мелочи.
  — Слуга был другой, — заметил напарник. — Думаю, того уволили за несоответствие занимаемой должности. Этот ни разу не замешкался, и что интересно, ему доверили нести шкатулку.
  — Зато он споткнулся, выронил шкатулку, а хранитель едва успел подхватить, ну и шар вылетел и мог затеряться в толпе, если бы один из послов не поймал.
  — Да. Но он его тут же вернул.
  — Вернул.
  Я задумчиво откинулась на спинку и навела лупу на кристалл.
  — Вот знаешь, что странно?
  — Что?
  — Если исключить сам факт спотыкания слуги на ровном месте, то стоит обратить отдельное внимание на одежду поймавшего шар посла. А он одет как мириец.
  — Хм, — хмыкнул Фомка, — эти волшебники вечно наряжаются в свои балахоны со шлейфами, расшитыми серебряными звездами, и длиннющими рукавами, просторнее дамских панталон. А чего стоят их шляпы! Если бы дверной проем был пониже, посол мог сбить этим конусом дверной косяк.
  — Он же при выходе наклонился шнурки завязать, ты заметил?
  — Ну.
  — А потом слуга подбежал ему помочь.
  — Ну так он же посол, а во дворце сервис. Вот и подбежал. Все как положено.
  — Не все. У волшебников обувь без шнурков, давно на волшебные липучки перешли. Махнул рукой, и уже застегнуто.
  — Эээ… — напарник задумался, — волшебник старой закалки?
  — Слишком молод.
  — Твоя версия?
  — Поймал шар, подменил шар, вернув в шкатулку подделку, настоящий засунул в рукав, на выходе отдал помогающему завязать шнурки слуге до того, как самого проверили охранники.
  — Ого! — Фомка выпал в осадок.
  — Я недавно шестой сезон ‘Шоу магии. За кадром’ проглядывала, там похожие фокусы показывали, — поделилась с напарником, — скоро седьмой начнется, решила старый пересмотреть.
  — А кто в старом победил?
  — Морфиус, который больше зрительских голосов набрал.
  — Тот самый? Я за него болел, фокусы хорошие. Жаль, финал пропустил, Савсен Савсенович на задание как раз отправил. В общем, Аленка, идея хорошая. И каков будет дальнейший план?
  — Отправиться по следам посла. Имя у нас уже есть. Этот тот самый Йорик, поскольку во всем списке только один мириец.
  — Предлагаешь наплевать на запрет и под страхом казни рвануть из дворца? Даже несмотря на то, что за нами вдогонку пустятся?
  — Где наша не пропадала.
  — Согласен, — стукнул по столу Фомка и склонился ближе, — одна загвоздка — у нас ни планов, ни простого чертежа тех же подземелий. Тайных ходов не знаем, а еще в них, говорят, заплутать проще простого. Подробной схемы даже начальник охраны не выдаст, у него нет, я выяснял. К тому же везде охранников понатыкано. К любому выходу, даже тайному, так просто не подобраться.
  — Не везде, — я с тоской взглянула на Фомку, чье лицо при этих словах оживилось.
  — Что-то раскопала?
  — Точнее, нарыла.
  Брови напарника поползли вверх.
  — Нечто дурно пахнущее.
  Фома изобразил еще большую степень удивления, а я горько вздохнула.
  — Тогда, на сдаче последнего испытания, когда нас отправили по разным закоулкам дворца, каждому по просьбе выдавали схемы мест, куда мы шли. Мне соответственно тоже. И вот там был выход, Фомка.
  — Да ты издеваешься! — побледнел напарник.
  Я продолжала грустно смотреть на сыщика, который шлепнул ладонью по лбу воскликнув:
  — Да ты чего? Я в каналезу не полезу! Там дышать нечем! Давай другие пути искать.
  — А кто мне только что сказал, что иных выходов нет и везде охрана?
  — Мало ли что я сказал? Я плохо позавтракал, а с голодухи и не то скажешь. И, вообще, где твой вездесущий артефакт? Он должен на дельную мысль навести. Постоянно тебе является, сама говорила.
  — Он уже навел.
  — На вот это? — неверяще вопросил Фомка.
  — Да.
  — Все ты виновата, — вдруг заявил напарник.
  — Каким таким боком? — возмутилась в ответ.
  — Уела мужика, он пять лет забыть не может. Теперь вот в отстойник лезть.
  — Ну конечно, я виновата, кто же спорит, — решила согласиться, узрев всю степень расстройства напарника. Фомка не нашелся с ответом, только задышал громче, а из ушей почти пар повалил.
  Пережидая приступ Фомического гнева, я принялась раздумывать над тем, что у меня не сходилось. А не сходилась одна важная деталь мозаики, отказывающаяся влезать в центральное место. Ведь король, как пить дать, подсунул послам поддельную шкатулку, потому и артефакт даже не подумали призывать. Но настоящий таки исчез, испарился, ведь обе шкатулки прошерстили вдоль и поперек. И хотя настоящую не удалось добыть у короля на экспертизу, однако я успела ее всю простукать и никаких потайных отсеков не обнаружила, как и в ее точной копии, отданной после демонстрации заграничным послам нашему агентству.
  Отсюда вопрос, как можно украсть настоящий артефакт из поддельной шкатулки? Варианта два: перепутать сами ларцы (ну уж явно хранитель, трясущийся над своим златом, не настолько туп) или же подсунуть настоящий артефакт в качестве поддельного. Но ведь есть золотой листок, безошибочно указывающий на артефакт, как магнит. Впрочем, во второй раз листок не приносили, а ларец под строжайшим надзором хранителя в залу вносил слуга. Запутанно однако. Надо бы еще зацепок.
  — Фомка, — обратилась я к только что переставшему натужно дышать напарнику, — последний раз золотой лист держал в руках тот самый нерадивый слуга, который оставил отпечатки. Не-ра-ди-вый, понимаешь? — произнесла я по слогам. — Раз его заменили на другого, значит, самого либо уволили, либо понизили в должности. И мне очень нужно его имя, Фомочка. Не мог бы ты перед нашим побегом чуть-чуть пообщаться с драконом?
  — С кем?
  — С дворцовой экономкой. Узнать, не увольняли ли кого-нибудь из дворца. Причина — халатность.
  — О, Боже! — напарник снова пришлепнул ладонь ко лбу, и пришел мой черед удивляться.
  — Это что за выражение?
  — Подцепил от Систеллы. Она родом из Тьмутьмии, любимая присказка в любых ситуациях.
  — Чтобы эта присказка так намертво к тебе прилипла, ты должен был ее всю ночь слушать. А я поражалась, что ты такой ранимый с утра? Не выспался, бедняга, еще и завтрак у тебя отполовинили, лишили растущий организм необходимых калорий. Фомочка, — я склонилась вперед и погладила напарника по плечу, — я сегодня долго спала, так что мне скоро поесть привезут, я тебе непременно оставлю. А ты пока сходи пообщайся напоследок.
  — Схожу, — с чувством ответствовал напарник, — если ты мне артефакта вызовешь и узнаешь у него про другой выход.
  — Да пыталась, не вызывается он.
  — Я помогу, что делать?
  Я глубоко вздохнула.
  — Горошину искать.
  И стали мы искать горошину. Прыгали по комнате, на кровати, в креслах, подняли кучу пыли, устроили настоящий погром. Фомка повыворачивал все ящики из комода и тумбочки и даже сдвинул тяжеленную кровать (вот силища). Однако ни одной горошины и даже намека на нее не отыскалось.
  Махнув на все рукой, расстроенный напарник опрокинул со злости кресло и решительной походкой направился к выходу.
  Кажется, дракона собирались укротить еще раз и это не могло не радовать, поскольку ожидалась новая информация. Я бухнулась на кровать, пережидая, пока перестанут вибрировать стены от Фомкиного ‘Ба-бах’ дверью, и предвкушающе улыбнулась. Люблю пазлы.
  — Прелесть моя, ты так мило улыбаешься, просто озноб по коже.
  Я мгновенно повернула голову и увидела прислонившийся к подоконнику артефакт. Невозмутимый, сияющий, деловито засунувший одну руку в карман брюк.
  — Явился! — соскочив с постели, хрустнула ботинками по осколкам разбитой чашки и в два шага очутилась возле окна. Направив негодующий указательный палец в грудь артефакта, обвиняюще произнесла, — я тебя призывала, на колени падала, а ты только сейчас соизволил?
  — Прекраснейшая, нужно было всего лишь уронить вон то кресло, и я бы обязательно откликнулся. А как ты падала на колени? — живо заинтересовался безмерно любопытный и засиявший еще ярче дух.
  — Вот так, — я очень, ну очень медленно и с соответствующим прогибом в пояснице опустилась сперва на корточки (подсмотрела в шоу ‘Этнические пляски шаманок vs ритуальные танцы жриц’; жрицы победили), потом встала на коленочки у ног артефакта, а после простерла к духу руки, сладенько вымолвив, — светлейший!
  У духа отпала челюсть и пропала способность дышать.
  А мне того и надо. Захотелось проверить, насколько в нем сильна человеческая память, если уж плотью не обременен, и правду ли сказал, что он этим самым человеком был. Нет, точно был. Вот судя по его взгляду сейчас, определенно был.
  — Как же я не вовремя одет, — выдохнул светлейший, потянув за ворот рубашки. И это притом что, по логике, ему ничего на шею давить не могло, и без дыхания духи вполне обходились, ну а так пожирать глазами приличных девушек вовсе не полагалось.
  — Я еще и танцы вакханки умею, — заявила, решая добить солнечного. Гордо выпятив грудь, отставила ножку в сторону, руку устроила на талии, чуть наклонилась и ресницами похлопала.
  Глаза артефакта совершенно недвусмысленным образом прогулялись по всей моей псевдо вакханской позе, а потом он приложил руку ко лбу и хрипло ответил: ‘Уже представил’.
  А после с такой мольбой во взгляде руки ко мне протянул, что я тут же вспомнила кое-кого без костюма и в моей кровати, а еще как нагло наивную и пьяную девушку разочаровали. Ну и шагнула поближе. Обнимай, мне то что. Даже погладить можно. Ха-ха!
  Судорожный вздох пролился такой отрадой на мои истерзанные сияющим гадом нервы, что душа наполнилась довольным предовольным злорадством. Не все тебе над людьми измываться. Запрокинув голову, так как ну очень близко стояла, и глядя в янтарные и потемневшие глазищи, прямо сказала:
  — Не можешь ты ничего представить, проекция, поскольку я тебе эти танцы показывать не собираюсь.
  Сник. Прямо разом сник и погрустил ровно секунду, а потом, ехидна такая, глаза прикрыл, будто в свои предсказания окунулся, и покачнулся, за сердце схватился, стал ртом воздух хватать. А я отступила от греха подальше, потому что слишком натурально выглядело. Хоть и понимаешь, что видение и обычная магическая проекция, но смотрится очень реально. Отсюда сам собой пришел вывод, что артефакт видит не весь разговор целиком, а слово за слово, и запись в это время уже идет. И если для обычных людей разговоры — это набор слов, то для него — набор зрительных образов и видений.
  Впрочем, мужские терзания духа никаких уколов совести во мне не вызвали, но решив ковать железо, пока горячо, я очень коварным и соблазнительным голосом добавила:
  — Не собираюсь, но показать могу, если хорошо попросишь, — а потом тоном истинного сыщика, допрашивающего своего информатора, — мне нужна информация!
  Артефакт раскрыл глаза, вновь меня оглядел, всю-всю, и осуждающе покачал головой.
  — Аленушка, сладость моя, не веди больше таких разговоров. Я ведь не железный артефакт. Как можно мне подобное показывать?
  — Я ничего не могла показать, — недоверчиво прищурилась.
  — Конечно. Совсем ничего, — усмехнулось сиятельное чудо, согласившись со мной (прямо как я с Фомкой недавно, чтобы не злился). Согласие родило в душе очень нехорошие подозрения. Вот предсказатель! Ведь точно знаю, что ему никогда и ни за что, а он с намеком улыбается. Не мог он мои танцы увидеть! Не мог и все! Даже в очень далеком будущем, даже когда состарюсь. Мик мог, а этому не показала бы.
  — Ну, довольно! Прочь лирические отступления, — решила буром переть, раз провокационные обещания не сработали.- Отвечай, где другой выход из подземелья?
  — Счастье, выходов масса, но для тебя безопасен только один, — пожало плечами чудовище.
  Полагаю, я бы сникла в этот момент совсем как недавно артефакт, но вдруг заметила, что кончики губ солнечного мерзавтуса слегка подрагивают. Открыла рот, высказать в подробностях, как ‘хорошо’ я о нем думаю, а предсказатель перебил:
  — В ловушку попадете, во всех случаях. Десять вариантов и только один с благополучным исходом и вашим выходом из замка. Прощай, ненаглядная, теперь нескоро увидимся. Я тоже буду скучать, но стану помнить про… — и улыбка мерзавическая, и шепот такой, что мурашки по коже, — танцы.
  И исчез.
  — Что значит тоже? — спросила я пустоту, — тосковать точно не буду!
  Наглец! Как можно было так обо мне подумать? Скучать, как же! Да у меня счастье приключилось, что я долго этого сиятельного не увижу, а он! И что за намеки имели здесь место? Словно я в будущем перед ним вакханкой отплясывать буду? Не поверю, мерзавтус!
  Все мое удовлетворение куда-то испарилось, зато осталось осознание неотвратимо надвигающегося побега. К моменту, когда в двери постучал мальчишка, привезший тележку с завтракообедом, я уже засунула в рюкзак все, с чем явилась во дворец. Собственно, я всегда носила за плечами самые необходимые вещи еще со времен учебы — навык, вбитый в нас заботливыми и очень изобретательными преподавателями с садистскими наклонностями. Теперь дело оставалось за Фомкой.
  Честно оставив для напарника половину от каждого из привезенных блюд, я решила, что не могу покинуть дворец, не увидев напоследок Мика.
  
  На выписавшегося из лазарета сыщика я случайно наткнулась на первом этаже у самой лестницы. Увидев меня, осчастливленную этой встречей, Мик почему-то отступил и пятился до тех пор, пока не уперся в подпиравшую верхний переход между двумя крылами колонну.
  Заметив столь неординарную реакцию, я могла бы притвориться, что не признала сыщика или приняла его за часть окружающего интерьера, и пройти мимо. Однако осознание скорой разлуки презрело все странности недале как вчера безумно вежливого и лучащегося очарованием брюнета, и я с истинно Фомкинским напором приперла соперника к колонне.
  — Добрый день, — улыбнулась во весь рот, подступившись к изрядно помятой мечте.
  — Добрый, Аленика, — выдохнул Мик, встревоженно озираясь по сторонам.
  — Как самочувствие?
  — Благодарю, намного лучше.
  Я замерла, разглядывая и запоминая такие симпатичные и милые моему сердцу черточки немного перекосившегося мужественного лица. Мы были здесь под лестницей почти наедине, если не считать начавших развозить тележки с обедом слуг на верхней площадке.
  — Я сейчас немного занят, — замялся Мик, встревоженно вглядываясь в мою крайне одухотворенную счастьем от встречи физиогномию, — не против переговорить позже?
  — Какой-то ты напряженный, — сделала я вывод, понимая, что позже у меня не будет.
  — Понимаешь, Аленик… Алена, — исправился чудесный Мик, — когда рядом со мной ты или твой напарник непременно что-нибудь происходит. Я, безусловно, не ставлю это никому в вину, просто сделал определенные выводы. Такого количества увечий, как за эти два дня, я не получал на протяжении всей моей карьеры. Понимаю, что все это случайность, но меня невольно охватывает напряжение при наших встречах.
  — Я ведь пыталась предупредить, — попробовала реанимировать себя в глазах вожделенной добычи.
  — Прошу прощения, что не услышал твоих предупреждений, был слишком поглощен, хм…
  ‘Возможностью первым урвать артефакт’ — закончила я про себя.
  — Возможностью отыскать проникшего во дворец злоумышленника и не дать ему похитить что-либо еще.
  Красиво говорит. Романтично.
  Я смерила Мика влюбленным взглядом, а он, кажется, уже немного расслабился и стал чувствовать себя посвободнее, поскольку катаклизмов не происходило.
  — Безумно жаль, что свидание не состоялось, — заметил сыщик, беря в ладони мою руку.
  Сомлев от этого жеста, я как последняя влюбленная дурочка затаила дыхание, раздумывая, стоит ли мне попробовать и самой поцеловать Мика напоследок.
  — Все хотел спросить, как ты узнала, что это была ловушка? — доверительным тоном произнес Микон, придвигаясь поближе.
  — Кхм, — прокашлялась я, загипнотизированная темным омутом зовущих глаз.
  ‘Потому что артефакт является мне и указывает на улики’ — могла бы ответить влюбленная дурочка. ‘Не твое сыщичье дело’ — сказала бы напарница Фомки, по совместительству соперница Микона. Я решила выбрать нечто нейтральное и, похлопав ресницами, выдала: ‘Потому что его нет во дворце, это всем известно’.
  — Да, верно, — вздохнул Мик, придвигаясь еще ближе и склоняясь еще ниже. Я уже и шею вытянула, чтобы ему удобнее было склоняться, а он как бы невзначай мне руку на плечо положил.
  — Ты полагаешь, следы ведут прочь из дворца? — интимным шепотом спросил сыщик.
  — Я полагаю…, — что я полагала, осталось для Мика покрыто тайной, ибо наверху вдруг раздался истошный визг, потом грохот, потом звон, а потом на нас через перила посыпался чей-то обед. Мне на голову прилетел приличный кусок кремового торта, украшенный фарфоровой тарелкой, который, по счастью, перевернулся в воздухе и осел на моих волосах красивой воздушной массой. Мику же досталось сперва деревянным блюдом из-под фруктов, затем облило киселем, а напоследок увенчало медной кастрюлькой, одевшейся на его голову по самые уши.
  Бедный сыщик пошатнулся, растерянно повел глазами сперва наверх, откуда, перевесившись через перила, на нас с испугом взирала служанка в белоснежном чепце кухонных работников, а затем его взгляд и вовсе рассредоточился, и Мик схватился за колонну.
  — Аленка! — раздался откуда-то сверху рев моего напарника и, мгновенно придя в себя, я вспомнила о своем долге, ибо стекающий по лицу крем основательно выбил из головы все романтичные мысли, и, бросив Мику, — до встречи, — припустила вверх по лестнице.
  
  Глава 6. Побег
  
  — Ты рядом с этим гнилым малым головой думаешь? — гневно вопрошал Фома, пробираясь за мной по осклизлым камням полутемного тоннеля с очень низким сводом. Нарастающая вонь свидетельствовала о том, что место назначения будет достигнуто совсем скоро, буквально через пару поворотов, и мы с Фомкой уже натянули на нос самодельные маски (хотя они мало помогали). Справедливое возмущение также здорово отвлекало напарника от страха перед канализацией. А я так и шагала за ним, перепачканная кремом, успев только смахнуть с головы и рубашки бисквит. Переодеваться было некогда и не во что.
  — А вот не надо на меня всех собак вешать, — оглядывая ответвления тоннеля и попутно вспоминая направление, отвечала сыщику, — сам, мало того, что кутишь с охраной, так еще и экономку укрощаешь, а я не могу даже парой слов перекинуться с романтичной мечтой.
  — Это бредни романтичные! — ответствовал Фомка. — С виду прост, как свинья, но лукав, как змея. Думаешь, кого первым по нашему следу пустят, когда выяснят, что мы из дворца удрали?
  Я насупилась и промолчала.
  — Мика твоего и пустят, и он помчится так, что пятки засверкают.
  — Всего-то и надо было поцеловать его разочек, и я бы успокоилась, — шмыгнула носом и заодно сверилась с компасом, поскольку хорошо помнила, что выход из всей системы канализационных тоннелей располагался в западной стороне. — Некоторые вон полночи не спали, а мне лишь всякими идеальными иллюзиями довольствоваться и из комнаты не выходить. Обложили!
  — Я не виноват, что в этом дворце правила такие строгие. Доводят женщин своей моралью, а они потом на мужиков кидаются. А второй раз я, между прочим, ради дела пошел.
  — Как я погляжу, ты бы и в третий раз сходил.
  — Нет, столько не потяну. Зат…, кхм, заездит она меня, а я на работе, силы для дела нужны.
  Я искоса глянула на воинственно настроенного напарника, у которого при упоминании экономки заметно дергался глаз. Бедный мой рыцарь Фомка, нелегко далась ему победа. Отощавшие драконы — это сила, это почти то же самое, что отощавшие сыщицы.
  — Добрались, — выдохнула я, когда впереди показался вход в широченную трубу с протекающими по ней пахучими сточными водами. — Теперь нам сапоги с тобой очень пригодятся, Фомка. Ты, кстати, сменные вещи взял?
  — Да у меня только лосины те, что тогда выдали, фрак в комнате бросил. Я, кстати, их тебе в рюкзак запихнул, в моем места нет, я там обед разместил.
  — Бе-е-е. После прохождения канализации у тебя аппетит напрочь отобьется, часа на три не меньше.
  — Но потом-то вернется, а с голодухи помирать неохота, — безапелляционно заявил напарник и вдруг замолчал.
  Болтая и подначивая друг друга, мы прошли уже треть пути, когда услышали очень странный звук.
  — Это что? — снизил голос до шепота Фомка, — охрана канализации?
  — Не знаю, — также шепотом ответила я, — пять лет назад никакой охраны здесь не было.
  — Алёнка, пять лет это очень давно. Тебе артефакт же сказал, что здесь безопасно, иначе за каким лядом мы поперлись в каналезу?
  — Он сказал: ‘В ловушку попадете, во всех случаях. Десять вариантов и только один с благополучным исходом и вашим выходом из замка’.
  — Это значит, мы сейчас в ловушку идем?
  — Выходит, что так.
  Фомка резко остановился, развернулся и направился в обратную сторону. Я пристроилась сзади, но уже через пару шагов со всего размаху врезалась в широченную спину.
  — Пропал, — очень тихо сказал напарник. — Звук пропал, не свистит и не шипит больше.
  Я вцепилась в руку Фомки, встревоженно оглядывая все пространство вокруг нас и с особым подозрением косясь в узкий темный проход по левую руку, откуда, мне казалось, прежде доносился шум. Он был у самой трубы, открывавшей начало канализационных переходов, и теперь именно оттуда веяло мертвой тишиной. Сглотнув, я вцепилась во вторую руку напарника, высовываясь из-за его спины, и синхронно с ним сделала шаг назад.
  В темноте узкого тоннеля внезапно зажглись красноватым светом чьи-то глаза, и я не завизжала от страха только потому, что воздух из грудной клетки вышиб Фомка, резко развернувшись и подхватив меня под мышку. Я затряслась бесформенным кулем в такт широким прыжкам сыщика, который ломанулся в канализационную трубу. Нечто с жуткими глазами мягко выпрыгнуло позади нас и завыло.
  — Ма-а-мо-о-чка! — шепотом заголосила я, подскакивая в руке оскальзывающегося на протекающих под ногами нечистотах Фомки, — спа-а-си-и-те!
  Толку звать на помощь не было никакого, скорее во мне просто сработал инстинкт. Даже окажись здесь сейчас взвод спасателей, они бы слаженно и очень синхронно поскакали впереди нас. Стоит ли говорить, что чудное амбре канализации меньше всего волновало в данный момент двух утекающих от волколота сыщиков. Поистине страшное существо, размером с трех Фомок, метра два высотой в холке, с длиннющими когтями, мягко прыгало следом, разбрызгивая во все стороны сточные воды.
  — Направо! — выкрикнула я вылетевшему из трубы напарнику, который на миг притормозил, не зная, в какую сторону бежать дальше. Резкий рывок вправо спас от когтей кошмарного волколота, проскользившего мимо и впечатавшегося в стену разветвляющегося тоннеля.
  — Ле-естни-и-ца впере-е-ди-и! — все, что выдавила из себя, с ужасом глядя позади понесшегося еще большими скачками Фомантия.
  Волколот встал, встряхнулся, точно мокрая собака (мокрая и жутко вонючая собака), потянул носом воздух и безошибочно повернулся вправо.
  Я слышала про этих зверей, что они плохо видят и не различают запахи, хотя судя по поведению конкретного представителя данного вида мне нагло соврали. Скорее всего, волколоты не делили запахи на приятные и неприятные. Тот же самый человек в свое время поведал, что селятся волколоты в узких лесных пещерах, но и это утверждение опроверг устроившийся в дворцовой канализации хищник. Правда, и король мог распорядиться заселить сюда эту зверюгу, с нашего монарха станется. А еще, по слухам, питались милые волколотики преимущественно костями. И в данный момент от голодного зверя утекало собственным ходом около четырехсот двенадцати костей, всех форм и размеров и на любой вкус. Мои потоньше, Фомкины потолще, мои раскусить проще, а у напарника костного мозга больше.
  — Вперед! — гаркнул сыщик, отвлекая от мыслей на тему, женские или мужские кости предпочтительней на вкус, и забрасывая меня на вмурованную в стену лестницу, ведущую в темный верхний лаз.
  Я вцепилась в металлические ступени и стала резво карабкаться вверх, когда Фомка внезапно заголосил:
  — Слезай!
  Но слезть я не успела. Все же мы оба были слишком плохо осведомлены относительно повадок канализационных хищников. Чудные зверушки совершенно изумительным образом могли вспрыгнуть на стену, впечатать когти в расщелины каменной кладки и поползти вам наперерез так стремительно, что оставалось только разжать руки и бухнуться вниз, прямо на Фомку.
  Громадная смердящая пасть клацнула жуткими зубищами перед самым носом, а как только руки Фомки попытались сомкнуться на том, чем я на него налетела, эти самые зубы вцепились в ворот рубашки и вздернули мое хиленькое тельце, отобрав его у цепляющегося с другой стороны напарника. Удар огромной лапой отшвырнул Фомку назад, прямо в протекающие по дну канализации мутные потоки, а я получила ответ на вопрос, чьи косточки вкуснее.
  Сопротивление было самым глупым действом, которое я могла предпринять, болтаясь в пасти волколота, как котенок в зубах любящей мамы-кошки. Унеся меня на каменный выступ, проходящий по правой стороне следующей широкой трубы, изгибающейся как раз в западном направлении, зверюга расцепила челюсти. Уронив меня на камни, бухнулась сверху, придавила мохнатым телом и принялась отгрызать мою голову.
  Только по прошествии пяти минут, совладав с расшалившимися нервами и разошедшимся воображением, я сообразила, что голову мне не отгрызают, а вылизывают, тщательно собирая огромным шершавым языком остатки крема. Этот же жуткий язык чуть позже переместился на мое лицо, а зверюга, перевернув меня лапами на спину, стала слизывать все масляно-кремовые пятна, оставшиеся на плечах и рубашке.
  Где-то позади волколота раздалось жуткое хрипение, прозвучавшее посмертным гимном во имя моей памяти, которое издавал подбирающийся к ‘сожравшей’ меня тварюге сыщик. К сожалению, совершенно не было времени умилиться верностью моего напарника, не удравшего куда подальше, пока хищник занят своей жертвой, а решившего отомстить жуткому чудовищу.
  — Фомка! — заголосила я, и кошмарное хрипение прекратилось, сменившись удивленным сопением, которое периодически прерывали звуки вылизывания, — Фомка, если ты брал с собой весь обед, то достань псине тортик, иначе он всю меня слижет!
  По счастью, в агентство Савсен Савсеновича брали исключительно сообразительных личностей, чему мы с напарником являлись подтверждением, а потому никто не стал задавать вопросов типа: ‘А тебя что, еще не сожрали?’ — и мой замечательный Фомка тут же бросился распаковывать помятый рюкзак и шуршать непромокаемыми пакетами. Спустя минут пять волколот внезапно насторожился, повел носом и мгновенно позабыл про меня, могущую порадовать тортиколюбителя исключительно масляными пятнами. Он развернулся и совершил прыжок прямо до другого края выступа, где Фомка устроил полураскрытый пакет с куском кремового пирога.
  Рванув от увлеченно засовывающего язык в небольшое отверстие животного, Фомка подскочил ко мне, схватил рукой за шкирку, забросил на правое плечо, на левое закинул рюкзак и гаркнул:
  — Веди!
  — До конца тоннеля и налево, — дрогнувшим голосом отдала приказ и потряслась дальше поверх моего улепетывающего рыцаря.
  
  — Сейчас помру, — хрипел Фомантий, облокотившись о край каменной кладки, опоясывающей выход из того места, откуда мы таки выбрались с благополучным исходом.
  Насмерть зализанная волколотом, я лежала на зеленой травке, смотрела в синее небо и философски размышляла на тему огромных зверюг и летающих через перила лестниц тортиков.
  — Фомочка, — спросила пыхтяще — сипящего и самого расчудесного на свете мужчину.
  — Чего? — прохрипел пытающийся отдышаться сыщик.
  — Как можно помогать и пакостить одновременно?
  — Не знаю, ыхы-ы-ы, это талант, ых-х-хы, надо иметь.
  — Большой талант, — еще более философски выдохнула я, вновь переводя взгляд на белоснежные облака.
  В ответ напарник просто шлепнулся рядом и также философски уставился в небо.
  — Дальше тикать надо, — глубокомысленно изрекла я.
  — Надо, — согласился напарник.
  — А то облава настигнет, — подначила не шевелящегося Фомку.
  — Подохнут на месте от нашей вони, — сделал вывод сыщик.
  — И то верно, — я сложила руки на груди, любуясь, как облака меняют форму, превращаясь в далекой вышине в милых, измученных костлявой диетой волколотиков. — Покоя мне не дает вопрос, Фомка, почему он выбрал меня?
  — Неровно дышит, — сделал друг очевидные выводы. Очень очевидные и, я бы сказала, слишком очевидные.
  — Ведет он себя именно так, — подтвердила я эту очевидность, — но, Фом, я ведь не королева выпускного бала, чтобы сражать красотой с первого взгляда. А артефакт воздыхательницами точно избалован. Видел, сколько у этого солнечного самомнения? Однако выбор он сделал именно при первой встрече. Знаешь, — решила я порассуждать на гложущий меня вопрос, раз уж все равно лежим и дух переводим, — вот никогда не было так, чтобы в меня с первого взгляда влюблялись, да и вообще не влюблялись.
  — Так ты же встречалась с этим… как там его звали?
  — Питенс.
  — Ага, с птенцом!
  — Ему оказалось сложно меня не заметить. Я тогда на него пустой горшок уронила со стеллажа, на котором пыталась отыскать улики. Он ему на голову оделся, как сегодня на Мика кастрюля.
  — Нарочно уронила?
  — Нет, случайно. Это было одно из первых заданий — отыскать пропавшие из цветочного магазина горшки из редкого фарфора с серебряными и медными инкрустациями. А Питенс оказался владельцем магазина. Пока я расследовала это дело, мы с ним и познакомились поближе.
  — А потом?
  — Потом дело раскрыла, расследование закончилось и роман закончился.
  — Ну а после него, чего ни с кем поближе не познакомилась?
  — А больше горшков под рукой не оказывалось в подходящий момент.
  Фомка хмыкнул.
  — Потому и говорю, что не внушаю я безумной страсти с первого взгляда, но артефакт ведет себя нарочито влюбленно. А у него, во-первых, любить нечем поскольку сердце отсутствует, во-вторых, тела нет, плотские удовольствия не волнуют, желаний и необузданной страсти не внушают, в третьих остается лишь дух, сохранивший свой извращенно — гениальный разум, свой дар и склонность к розыгрышам, которая судя по всему была в нем очень сильна в то время, когда артефакт был человеком.
  — А почему ты решила, что он им был?
  — Он удивительно достоверно копирует все человеческие повадки и проявляет их именно в подходящих ситуациях. За его словами и всем поведением что-то стоит, но слишком мало информации, чтобы сделать конкретные выводы. Если понять, зачем он выбрал меня, то это как ухватить ниточку расследования с другого конца, ведущего к развязке.
  — Боюсь, в нашем случае даром предвидения обладает только один чел… дух, а потому, не разобравшись и не распутав, предсказать ты не сможешь. Почему не рассматриваешь вариант, что он видит, как ты его обратишь в недалеком будущем?
  — Потому что не уверена в его желании быть найденным. Однако при всем при том его подсказки всегда давали определенные ниточки в руки и наводили на след. — Я грустно вздохнула, поняв, что у Фомки тоже нет никаких соображений относительно супер загадочного артефакта. — И первый след ведет нас к Дмитрису Урвину.
  — К слуге?
  — К нерадивому слуге, уволенному по статье: ‘Халатность в исполнении служебных обязанностей’.
  — И как мы его допросим, если нужно ноги из королевства делать? Перекроют скоро нам выходы, как только под розыск попадем.
  — Но ведь пока не попали, — с намеком сказала я широко улыбнувшемуся напарнику.
  
  — Именем короля, Дмитрис Урвин, откройте! — разнесшийся за низкой дубовой дверью гул Фомкиного стука мог поднять кого угодно и откуда угодно, а зычный голос напарника привлек внимание нескольких прогуливающих по тротуару прохожих, которые тут же поспешили пройти мимо. Наглость второе счастье, а уверенность в себе — это главное, особенно когда идешь напролом, прикрываясь именем правителя, который в данный момент собирает консилиум сыщиков по твою душу. Я даже на секунду не усомнилась, что дверь нам откроют.
  — Прошу прощения, господа, я…
  Бледный, спавший с лица Дмитрис Урвин запнулся, широко раскрыл глаза и оглядел наряд Фомки а-ля королевская канализация, потом мой ‘Я знакома с волколотом’, и когда бывший слуга пошире раскрыл рот, Фомка втолкнул его обратно в дом, и мы нагло и при свете дня вломились в жилище первого свидетеля, захлопнув за собой дверь.
  
  — Уважаемый, меня интересует правда.
  — Но я все вам рассказал.
  — Боюсь, не все.
  — Да клянусь!
  — Любезнейший, — я поднялась с табурета, на котором устроилась прямо напротив привязанного к стулу Дмитриса, — пазл не сходится, а если он не сходится, значит, вы чего-то не договариваете.
  — Да по башке ему! — выкрикнул из-за неплотно прикрытой двери ванной напарник, отчего бывший слуга заметно побледнел.
  Как только мы вломились в чужие владения, многоуважаемый Урвин был тут же обезврежен Фомкой, который быстро лишил хозяина возможности позвать на помощь, а после прикрутил Дмитриса к стулу. Сделав дело, напарник с чистой совестью направился в маленькую комнатушку, где располагались удобства и душ, оставив свидетеля на мое растерзание и снабдив меня орудием изощренной пытки.
  Взяв кончиками пальцев фомкину изгвазданную рубаху, я очень медленно (дабы Урвин оценил масштаб катастрофы), стала подносить ее к носу сопротивляющегося Дмитриса. Согласна, это было жестоко, но мы попросту не располагали временем для долгих разговоров.
  Бедняга яростно замотал головой, пытаясь увернуться от подсовываемой под нос тряпки, задергал связанными руками и даже попробовал топать прикрученными к ножкам стула ногами.
  — Сопротивление не поможет, милейший. — Я еще и помахала рубашкой, создавая потоки ароматного амбре вокруг головы пытаемого. — Это не с королевскими дознавателями беседы вести.
  При последних словах слуга еще больше побледнел.
  — Перестаньте, перестаньте, я все расскажу.
  — Прекрасно! — я сделала пару шагов до двери в душевую, просунула туда руку и бросила рубашку напарнику. Бедному гигантскому Фомке нечего было выбрать из гардероба Урвина, оставалось только постирать свое же и его одеть обратно.
  — Итак, меня интересует, вы ли занимались уборкой покоев в женском крыле на втором этаже, когда туда заселили мужчин?
  — На мне было только три комнаты, я вам уже говорил.
  — Хорошо. Этот ответ верен. Идем дальше. Расскажите подробно и достоверно, зачем вы искали сведения об артефакте в библиотеке, что прятали под кроватью в двести семнадцатых покоях, где в то время останавливался некий господин, чье имя вы также назовете, и, наконец, как вам удалось подменить настоящего слугу, который должен был выносить к просителям золотой листок, и с какой целью?
  — В покоях тогда останавливался волшебник Джун Шир.
  — Мириец?
  — Нет, он из этих, национальных меньшинств.
  — Прекрасно, продолжайте.
  — Он попросил меня узнать, что есть об артефакте в королевской библиотеке, но я нашел только одну книгу, там не оказалось совершенно ничего полезного.
  — Хорошо, дальше.
  — Он предложил заплатить приличную сумму, чтобы я подменил слугу, который обычно выносил лист. Ну и пришлось добавить немного слабительных капель в еду сослуживца, а потом заменить его во время выноса.
  — Хранитель не возражал?
  — Он не знал. Сообразил, когда меня увидел у дверей, но заменять было некем, а я уже выяснил примерный ритуал действий. Например, что листок следует держать на определенной высоте над полом, а не выше, чтобы куда нужно примагнитился. С какой целью нас поменяли, я правда не знаю.
  — Не знаете. Я даже не сомневаюсь в этом, как и в том, что рассказанная мне версия в точности повторяет ту, которую вы поведали дознавателям. Но что если я доведу до сведения этих милых людей информацию о разлитом вами растворе? — сказала наобум, желая проверить собственную версию происхождения металлического пятна на обоях, — думаю, тогда вы не отделаетесь обычным увольнением из дворца.
  Бедняга после моих слов так сильно побледнел, как не бледнел от соседства Фомкиной рубашки. У него даже губы затряслись.
  — П-прошу вас, не рассказывайте. Я случайно. И мне пришлось, ведь иначе денег не видать как своих ушей, а если король узнает… Там ведь потом артефакт исчез! Очень вас прошу.
  — Итак, — я хлопнула лупой по ладони, — говорите четко и по порядку, и, кроме нас с вами, об этом разговоре никто не узнает. Вы разлили…?
  — Это была обычная бутылка с полировочным раствором, я не знаю, зачем господин так настаивал, чтобы я обязательно обрызгал ею листок и отполировал.
  — Прекрасно. Так чем же вы брызгали, если раствор разлили?
  — Я… — слуга понизил голос до шепота, — я случайно. Просто открыл понюхать и выронил. Она на тумбу упала, а эта жидкость пролилась прямо на обои. На дне только осталось. Я быстро тумбу придвинул, а бутылку пришлось под кровать спрятать, потому что волшебник вернулся с деньгами. Я тогда, чтобы он не заметил, торговаться стал, попросил накинуть еще две сотни за риск. Он согласился только на одну и снова вышел.
  — И вы воспользовались этим, чтобы долить в бутылку…?
  — Обычной воды, но было незаметно. Бутылка из темного стекла, а если откроешь, на поверхности металлическая пленка как прежде.
  — Хм, — я покрутила лупу в руках, — какую версию вы рассказали дознавателям?
  — Когда артефакт исчез, ко мне сразу подступились насчет золотого листка, поскольку я его последний в руках держал. Пришлось рассказать о бутылке.
  — От которой вы к тому моменту избавились?
  — Да. Я сказал, будто она уже стояла на подносе, и я решил, что раз это жидкость для полировки, то необходимо лист натереть перед выносом.
  Какая удивительная деловая хватка и сообразительность у этого милого человека. И нашим, и вашим угодил. Для своего нанимателя все натер, для дознавателей оказался невинно подставленной жертвой, деньги получил и легко отделался. Готова поспорить, теперь еще и на бирже пособие имеет как безработный, и в профсоюз не замедлил обратиться, чтобы стрясти с казны проценты за увольнение, как пострадавшая сторона. Есть же такие пройдохи! Не ровен час даже рекомендации для себя получит. Эти профсоюзные церберы кого хочешь изведут ради благого дела защиты несчастных тружеников, даже если те совсем не несчастные.
  Ну да ладно, разбираться с совестью пронырливого слуги не мое дело, для нас сейчас важнее удрать из королевства и не попасться по дороге, а также найти следующего свидетеля по имени Джун Шир.
  — Где вы были в день похищения, если вас не оказалось во дворце?
  — Караулил в условленном месте, чтобы передать мирийцу посылку от посла.
  — Что в ней было?
  — Я не видел. Небольшая запечатанная коробка.
  — Успела все выяснить? — прервал нас вышедший из душа напарник.
  — Да, — я оглядела Фомку во влажной рубашке и штанах, которые он старательно обтирал полотенцем. Ну да ничего, на улице тепло, все просохнет, а Фома крепкий, не простынет.
  — Тогда быстро умывайся и погнали дальше.
  
  — Фомка, уверен, что стоит здесь на постой останавливаться?
  — Это единственная гостиница на несколько километров в округе, а дальше и вовсе лес и тропинка до границы с Волшебнией. У нас последняя возможность на кровати поспать и что-то путное в дороге съесть, пока до чужой страны не доберемся. Желудок не казенный, королевскими благодарностями за распутывание этого дела сыт не будет.
  — Благодарности — это при благополучном исходе.
  — Заканчивай пессимизм разводить, у нас другого исхода быть не может. Я со своей головой дружу и отдавать ее незнакомому палачу не собираюсь.
  — Я тоже дружу, хотя с палачом неплохо знакома, однако эта гостиница мне не нравится.
  Я оглядела приземистое двухэтажное здание, большинство окон в котором оказались даже без стекол и зияли крайне неприветливыми черными провалами.
  — Полно модиться, живи, как водится, Аленка. Сколько времени ноги от погони уносим? Позавчера и вовсе в стогу ночевали, а сегодня хоть кровать подвернулась. Кончай кисейную барышню строить.
  — Ладно, ладно, только ради тебя. Но учти, я от тебя на шаг не отойду, меня от этого места в дрожь бросает.
  — В мою постель, что ли, собралась?
  — И ни в чью другую.
  — Я на спине храплю и на всю кровать разваливаюсь.
  — Ничего, разочек на боку и с краю поспишь.
  Фомка очень дружелюбно глянул на меня, но промолчал. Бодро зашагав по направлению к гостинице, сыщик не оставил мне выбора, кроме как последовать за ним.
  Хозяин оказался, мягко говоря, под стать своему уютному убежищу для блуждающих путников. Длинные сальные волосы, полускрывавшие лицо, грязный фартук поверх мрачного одеяния из чего-то среднего между фраком и пиджаком и зауженных брюк (вверху очень зауженных, а внизу широких и спадающих воланами на жутко грязную обувь).
  Этот самый хозяин вышел из боковой дверцы в стене, за которой я разглядела помещение, подозрительно похожее на кухню. Бурые пятна на заляпанном, посеревшем фартуке напоминали собой кровавые подтеки. Прикинув размер и частоту расположения капель, сделала вывод, что поражающий с первого взгляда мужчина сам готовит для своих постояльцев и, возможно, из любой животины, которая неосторожно забредет во двор этого гостеприимного заведения.
  — Нам номер с двуспальной кроватью, — велел Фомка, кидая на прилавок монету. Я спряталась от маньячного взгляда, брошенного на меня хозяином, за спиной напарника и принялась изучать окружающее пространство. Потемневшее дерево пола со следами грязных подошв, полуоторванные обои на стенах, пропыленная и еще более грязная дорожка на лестнице. Ступени терялись в темноте, поскольку на втором этаже не горели фонари.
  — Пошли, — повернулся ко мне Фомка, сжав в широченной ладони ключи.
  Вообще-то, я сыщик со стажем, и нервы у меня почти железные, но ведь у каждого есть свои слабости, правда? Некоторые вон мышей боятся или канализаций, а я… я привидений. Ужасно боюсь. Хотя они, конечно, безвредные, но воют так, что кровь в жилах стынет. А еще вечно норовят из стены выскочить, когда совсем не ждешь. И тут нужно различать настоящих таких привидений со стажем, которые точно знают, когда выскочить, чтобы сердце в пятки ушло, и волшебных духов типа артефактов. Первые прозрачные и поднаторели в искусстве брать на испуг, а вторые просто волшебные и, что главное, непрозрачные, вдоль стеночки или по потолку не стелятся, в уши не завывают, издеваются, правда, мерзавцы, но все же лучше привидений.
  В общем, шла я наверх, уцепившись за Фомкину рубашку и настороженно кося по сторонам. Бр-р-р, в таких вот гостиницах всяких привидений пруд пруди, как тут спать можно, если ты не Фомка?
  
  — Может, я на диван? — с сомнением уточнил напарник после весьма странного на вкус ужина, о составляющих которого даже страшно было подумать, когда я залезла на кровать и затерялась где-то на ее середине. Натянув по самые глаза старое дырявое одеяло, я глянула на видавший виды диван и ответила:
  — Если соседство клопов тебе милее.
  — Эх, придавлю, — грустно вздохнул Фомантий и полез на постель другой стороны.
  — Твой артефакт не взревнует? — хмыкнул напарник, устроившись на самом краешке двуспальной кровати, которая будто даже накренилась в его сторону. Я самым наглым образом прилипла к спине Фомки, еще и закинула на него ногу, а рукой ухватила за шею и ослабила захват, только когда сыщик в ответ захрипел. — А то помня опыт Мика… Неохота с лестницы падать.
  — Ученые уже, — ответила я, — больше не побежим. А если он даже подбросил горошину, нам это только на руку. Значит, по верному пути идем.
  — Ну ладно, — сказал Фомка и через минуту захрапел. Вот даже на боку захрапел и не тихо так. Это как же он тогда на спине свои трели выводит? Сам себя, что ли, будит?
  Кровать завибрировала от богатырских звуков, но я подальше отползать не стала. Лучше вибромассаж, чем от Фомки отодвигаться. Опять же плюс — никаких потусторонних шумов не слышно.
  Я немного поерзала, устраиваясь поудобнее, напарник уснул крепко и стал храпеть чуточку тише, моя рука на его шее плавно поднималась и опадала, широкая спина пригревала, и глаза стали понемногу закрываться.
  — Ууу, — раздалось возле самого уха, и сон как рукой сняло.
  — Ой, — прошептала, еще плотнее придвигаясь к сыщику. — Фомочка.
  Мой шепот даже не перекрыл богатырского храпа, не говоря уж о том, чтобы разбудить.
  — Ууу, — завыло в ухо еще громче.
  — Ай, — прошептала я, снова вцепившись в шею напарника.
  — Ууу, — перешло на шепот и подобравшееся поближе нечто, а я зажмурилась посильнее и напрочь вдавилась в Фомку. — Внемли моему предупреждению-ю-ууу.
  — К-какомууу? — спросила, зная, что с привидениями лучше не спорить.
  — Бегите, иначе будет позднооо, — продолжало шептать привидение.
  — К-куда бежать?
  — Правильный вопрос, не куда, а через что.
  И вот тут я глаза раскрыла, потому что завывания и шепот сменились совершенно обычным насмешливым голосом, не узнать который, я не могла.
  — Артефакт! — я закричала так громко, что Фомка, уху которого и достался этот вопль, подскочил в кровати. Он подскочил, а кровать просела. То есть, когда Фомка после прыжка приземлился обратно, ножки у нашего двуспального ложа подкосились и мы рухнули на пол вместе с провалившимся днищем, а солнечный поганец исчез, и я его даже увидеть не успела.
  Что я говорила про волшебных духов? Что они лучше привидений и в уши не завывают? Забудьте об этом.
  — Какого лешего здесь происходит? — попытался выбраться из обломков ложа Фомка.
  Я ответить не сумела, а напарник, заозиравшись в темноте, пошарил среди постельного вороха и извлек меня наружу.
  — Артефакт, — выдохнула, все еще не придя в себя окончательно. Вот так всегда случается, когда мирно спишь или сладенько дремлешь, а тут происходит резкая побудка. Мы оба с Фомкой малость ошалели.
  — Что он сказал?
  — Уходить, пока не поздно и еще, что правильный вопрос — через что.
  Повторив слова артефакта, я вдруг ощутила, как в неугомонившееся еще сердце потихоньку закрадывается паника, и в тревоге покосилась на закрытую дверь, ожидая, что в любой момент ее могут открыть со стороны безмолвного коридора. Лихорадочно пошарив вокруг себя, я нащупала одеяло и протянула его напарнику.
  — Вот, Фомка, рви, будем вязать и лезть в окно.
  Взъерошенный после падения сыщик потер глаза, тряхнул головой, собираясь с мыслями, но спорить не стал, а ухватился своими ручищами за дырявое одеяло и за несколько минут порвал его на ровные полосочки, которые я тут же связала между собой. Напарник привязал наш канат к ножке тяжеленного комода возле окна, а после подсадил меня на подоконник и сам взялся страховать. Поправив лямки рюкзака, я уцепилась покрепче и начала осторожно ползти, поглядывая вниз и замирая при каждом подозрительном шорохе.
  Благо, спуск прошел удачно, и я подергала самодельную веревку, подавая сигнал, а сама прижалась к стене гостиницы, встревоженно оглядывая освещенный лунным светом тихий и пустынный двор. С виду все выглядело очень мирно, но что если именно сейчас к двери нашей комнаты кто-нибудь подбирается? Может, натравленные хозяином бандиты или погоня, затаившаяся в темном коридоре, осторожно крадется, надеясь взять нас еще тепленькими.
  Фомка с кряхтеньем перебрался через подоконник и стал спускаться. Я напряжённо следила за тем, как напарник перебирает ногами по стене. Со стороны комнаты некому было проследить за ножкой комода и обмотанной вокруг нее веревкой, да и сам сыщик был малость тяжеловат, возможно, тяжелее дубовой сделанной на века мебели. В ответ на мои мысли в ночной тишине отчетливо проскрипело, а затем хрустнуло.
  — Быстрее! — громким шепотом крикнула я, и напарник еще активнее стал перебирать ногами и руками. До земли оставалось расстояние в мой рост, когда не выдержали веревка или комод. Фомка рухнул вниз и приземлился прямо на свои полупопия. Я успела отскочить в сторону, а теперь кинулась к напарнику, пытаясь помочь охающему сыщику подняться. Потерев седалище, Фомантий помянул парой ласковых всех, кому вздумалось мешать мирным путникам спать, приплел сюда короля и его прихвостней, прошелся немного по тем идиотам, которые выкрадывают чужие артефакты, и напоследок вспомнил волколотика. Выговорившись, он с чистой совестью закинул на плечи свой вещмешок и хлопнул меня по плечу.
  — Пошли, раз надо бежать и на сегодня сон откладывается, — и первый направился к ответвляющейся от более широкого тракта тропинке, уводящей в темный лес, который неприветливо шумел листочками на ветру.
  
  Глава 7. Волшебния
  
  Кого напоминают двое сыщиков лучшего агентства в королевстве рано поутру, после ночного прохождения по колючим кустам и непролазным чащам? Лесных разбойников. А как они себя чувствуют при этом? Как примитивные одноклеточные. Голова мало что соображает, ноги идут дальше чисто по инерции, но стоит притормозить и всем телом встретишься с матушкой-землицей.
  Боюсь, что добрести своим ходом до границы после подобного марш-броска мы вряд ли смогли бы. Именно по этой причине, выбравшись на дорогу и услышав за поворотом скрип колес, мы не рванули обратно в лесное убежище, а замерли на обочине, с надеждой вглядываясь в предрассветный туман.
  — Эгей! — долетел окрик, и на дороге показались две разноцветные повозки, на которых расположились бродячие артисты. Маленькие но крепкие лошадки корсольской масти тащили свой воз с присущей этой породе выносливостью.
  — Эй, путники, — снова крикнул возница, чернобородый дядька в разноцветном колпаке, — куда путь держите?
  — В Волшебнию, — просипел в ответ Фомка, — подбросите куда поближе, пока ноги дух переведут?
  — А то! Довезем до самых ворот, сами путь во дворец держим к ихней принцессе! Любит она бродячих артистов поглядеть. Ну а какие мы странники, если добрым людям по пути не поможем, верно я говорю?
  — Верно, верно, — закивали и мы, и сидящие на повозках люди, кто в колпаке, кто в забавной жилетке, а кто и просто в потертой, видавшей виды одежде вроде нашей. Солнышко тем временем потихоньку окрашивало небосвод в серебристо-серый оттенок, сменяя чернильный цвет ночи.
  — Прыгайте, — гостеприимно предложил, скорее всего, хозяин бродячей труппы.
  Фомка помог мне забраться во вторую повозку, потеснив кого-то из артистов, сам сел рядом, а я прислонила голову к плечу напарника и, блаженно вытянув усталые ноги, закрыла глаза.
  
  — А ну становись! Выходите из телег, провозите на осмотр.
  Широкие сияющие ворота чужого королевства были распахнуты, а стражники дали сигнал всем, ехавшим на повозках, спешиться.
  Телеги ввезли внутрь и остановили у небольшой сторожки, из которой вышел приземистый мужичок в колпаке волшебника и, покряхтывая, подошел к нашему транспортному средству. Мы вместе с артистами потянулись тонким ручейком через отворенную калитку мимо строго застывших охранников.
  Волшебник обошел вокруг телег и потребовал у хозяина бродячей труппы документы на въезд, а также королевское приглашение и перечень ввозимых магических вещиц и веселящих эликсиров, если таковые имелись.
  — Олжужие, малхотики? — вопрошал он громким басом, постукивая длинным посохом по бокам телег, а зеленое сияние из набалдашника окружало извилистыми щупальцами и их, и замерших в сторонке людей.
  — Запрещенного не возим, — отвечал главный артист, — контрабанды не имеем.
  Мы с Фомкой встали рядышком со сбившимися в кучку актерами, причем мой напарник оказался по соседству с двумя братьями-силачами и в кои-то веки не возвышался над толпой окружавших его людей. Братья одобрительно пожали широченную ладонь напарника своими не менее широченными и по-дружески похлопали по спине меня.
  — Цель поездки?
  — Развлечение ее высочества, — ответствовал руководитель труппы.
  — Надолго приехали? Когда обратно?
  — Через три дня.
  — В случае задержки придется оформить временную регистрацию, вы ознакомлены с правилами?
  — Не в первый раз приезжаем.
  — Тогда вот здесь распишитесь. А паспортов, как я понял, у вас нет.
  — Только лицензии свободных бродяг, начальник.
  — На этих ваших лицензиях и печати о въезде не поставишь.
  — Международный документ, соответствует нормам средикоролевского союза.
  — Не учи ученого, и сам в курсе, что такое ваши лицензии. Учти, недолго им еще осталось, скоро отменят. А то непорядок, понимаешь.
  — Да вот они все, проверяйте, — протянул бланки руководитель. — Здесь оригинальные документы, а к ним бланки переводов, заверенные универсальной печатью.
  Коротышка-маг глянул на толстую пачку, зевнул, почесал левый глаз и махнул рукой.
  — Загружайтесь в телеги, на въезде во дворец еще одна проверка будет, там полный обыск, в курсе?
  — В курсе.
  — Ну и чешите отсюда, — велел волшебник и снова широко зевнул, поглядывая на разгорающийся восход. Почесав бок, он отошел к одному из охранников спросив:
  — Когда смена? Запарился всю ночь на дежурстве.
  — Да вон скачут, — кивнул такой же измученный на вид страж.
  Не дожидаясь смены караула, наши телеги медленно покатили по дороге и притормозили, пропуская троих всадников, по виду караульных.
  — Кого впустил? — расслышала я вопрос.
  — Артисты бродячие, снова принцесса выписала.
  — Документы проверил?
  — Проверил.
  — Тут нынче новый указ от главного министра. Получили запрос из соседнего королевства всех досматривать и личности сверять. У них там пара государственных преступников из-под ареста ушла, ожидают, что могут в наше королевство пробраться. Начеку будьте. Этих внимательно осмотрел, телеги просканил?
  Коротышка нервно поправил воротник и кивнул.
  — Ну гляди, ты меня знаешь, если какой недочет, шкуру спущу. Смена ваша скоро, а пока смотрите в оба, чтобы муха не пролетела.
  — Вот гад! — вырвалось у меня, когда телеги снова тронулись в путь. Тихо вырвалось, но Фомка расслышал.
  — Ты про короля? — шепотом спросил, — и то верно. Сперва позвал, затем под арест посадил, потом и вовсе другого сыщика нам на смену взял. Теперь вот до преступников опустил, а мы чисты как младенцы. Хотя если проболтаемся о поддельной шкатулке, скандал межкоролевский будет.
  — Да я не про монарха, там все понятно, он о своей шкуре печется, я про мерзкий артефакт. Нет, ну только подумай: ‘А то поздно будет!’ — ты понял теперь?
  — Понял, что уйти не успеем.
  — Не уйти, а пройти. Границу не успели бы пройти, но что мешало объяснить по-человечески?
  — Так, погодь, это ты сейчас хочешь сказать, что мы могли обычным путем из гостиницы выйти?
  Я смущенно промолчала.
  — Аленка, — прошипел Фома, — ну ты даешь, Аленка! У меня зад до сих пор болит!
  — Фом, да он нарочно эту фразу подкинул и запутал меня спросонья. Ну ведь через окно уходят, если вопрос так стоит: ‘Через что?’
  — Через дверь люди тоже уходят! Нормальные люди! — заявил в ответ мой напарник. — За это время могла бы уже изучить своего артефакта.
  — Он не мой и он не повторяется, — насупилась в ответ и перевела взгляд на светлеющий небосвод, куда уже запрыгнул первый солнечный луч.
  Ну ладно, ничего, и на моей улице будет праздник. Доберусь до золотого, совсем-совсем скоро доберусь. Не ускользнет шарик волшебный. Заполучу в ручки мою пр-р-е-елесть и уж тогда… — я злораденько похихикала и очнулась, когда Фомка ткнул пальцем в бок, привлекая внимание.
  — Во дворец как попадать будем без пропусков? — склонился ко мне сыщик, — посол там проживает. Или у них тоже есть канализация?
  — Они же маги, Фом, у них все самоперерабатывается.
  — А я на то и намекаю. Чет ты Аленка уже сарказма не различаешь.
  — Я с некоторых пор приноравливаюсь к иному виду юмора, такому ненавязчивому, наносящему телесные повреждения.
  — Хм, ну приноравливайся, запоминай, потом, может, применишь.
  — О, еще как применю. А во дворец мы не пойдем. Сперва отыщем мага по имени Джун Шир.
  — Тоже пытать будем? Учти, у меня нет другой рубашки, а эту нарочно куда повонючей запихивать не буду.
  — Эх, Фома, мы с тобой сейчас как бродяги, ни в один приличный дом нас не впустят, тем более в чужом королевстве. Будем иначе действовать.
  — Ну думай, ты у нас голова в этом деле, — Фомка обхватил рукой за плечо, прижимая потеснее к себе, чтобы удобней было шептать ему на ухо и не вызывать подозрений наших попутчиков.
  — Красивая вы пара, ребятушки! — высказалась вдруг одна женщина в костюме танцовщицы. Наверное, танцевала она и правда божественно, поскольку особой красотой не блистала. Так обычно и бывает, когда нужно талантом компенсировать неброскую внешность.
  — Как свадебку надумаете сыграть, нас вызывайте. Уж организуем праздник, всем запомнится! — поддержал ее сидевший по правую руку карлик.
  Я умиленно покраснела и обхватила Фомку за талию, сопроводив объятия очень одухотворенным выражением лица. Все нам заулыбались, а я, прижавшись головой к плечу напарника и занавесив лицо волосами, принялась шептать дальше:
  — Есть у меня одно подозрение. Смотри сам, подделку изготовили в Волшебнии, это раз, листок делали там же, это два, а вот поставщика магических вещиц королевский двор менял лишь единожды, это три. Отсюда вывод: Джун Шир, оплативший странные манипуляции нашего слуги с листком, очень даже в курсе свойств этой вещи, более того, он может быть непосредственно связан с тем самым поставщиком, которого сменили. Он из нац. меньшинств, так слуга говорил, то есть коренное население Волшебнии, у которых основы мастерства передаются из поколения в поколение, а хранитель подсказал, что заказы двор делает только у проверенных магов. Посол сразу отпадает, у него явно задача не магические штучки изготавливать, а вот Шир подходит под все определения и может оказаться тем, кого сменили. Как и в нашем случае — взяли и убрали узнавших слишком много сыщиков.
  — Логично, — коротко, но емко подтвердил напарник, — пытки откладываются, будем давить на самолюбие?
  — Еще как будем. Фомка, а как нам получить результат экспертизы по составляющим того самого раствора, если мы из королевства удрали?
  — Не боись, на этот случай все продумано, Савсенович по своим каналам передаст результат. Выясним про пятно, будет тебе еще кусочек пазла.
  — Да, — я широко зевнула, — пазлы — это хорошо.
  Прикрыв глаза и покачиваясь в такт движению телеги, я так и уснула на своем мягком напарнике.
  
  Когда транспорт затормозил, дверца кареты отворилась и мне подал руку мужчина в красной бархатной маске под цвет моего роскошного платья с длинным мерцающим шлейфом. Я вложила ладонь в красивые длинные пальцы, про себя отметив их удивительное изящество и в то же время явную принадлежность сильной мужской руке, и спустилась на землю у крыльца высокого сияющего дворца. Казалось, что его шпили пронзают само небо, а под ногами вдруг оказались облака. Повернув голову к спутнику, который уверенно повел меня вперед, я вдруг резко затормозила, разглядывая, как губы мужчины изгибаются в знакомой усмешке.
  — Артефакт! — прошипела, выдергивая ладонь и делая шаг назад.
  — Алена, — он непостижимым образом оказался совсем близко, а отвергнутая рука разместилась на моей талии.
  — Злыдень, что ты делаешь здесь? Я ищу тебя в другом месте.
  — Ищи, неповторимая, это твоя работа.
  — Ну, знаешь ли! — я возмущенно сложила руки на груди, а вокруг вдруг все поплыло, подернулось дымкой и на смену великолепному, освещенному разноцветными огнями сияющему дворцу пришел сад. Золотой сад, поскольку все растения в нем казались сделанными из золота.
  — Где это мы? — позабыв про возмущение, огляделась, рассматривая совершенно нереальное место.
  — В волшебном саду.
  — Я вижу, что он волшебный. Где он находится?
  — Там, где всегда находился.
  — Какой же ты! — я вновь развернулась к самому вредному существу на земле, — сколько можно говорить загадками?
  — А по-другому я не могу, прелестная.
  — Ах, конечно, помню. Задавай правильные вопросы. Хорошо, про тебя не спрашиваю, про окружение тоже, зачем я здесь?
  — Потанцевать.
  Видели, как у людей лица вытягиваются от удивления, мое сейчас точно так же удлинилось.
  — Я не буду танцевать, я на работе. У меня скоро допрос предстоит с пристрастием.
  — Очень жаль, — артефакт натурально вздохнул, но из рук меня не выпустил, а, наоборот, положил на талию еще и вторую ладонь. — А я ждал того, что последует в конце.
  — А что последует? — отклонилась я как можно дальше в крепких объятиях. Еще чуть-чуть сожмет, и дышать мне станет в разы труднее.
  — В конце романтичного танца следует умопомрачительный поцелуй.
  — Вот кто-кто, а уж ты мне, — я выделила ‘мне’ интонацией, — вряд ли помрачишь разум своими поцелуями. Будь ты, например, Миком… — и я романтично вздохнула, а артефакт промолчал.
  С подозрением взглянув в лицо мужчины, ожидала увидеть досаду или гнев, а имела счастье лицезреть очаровательную улыбку.
  — И поцелуя я лишен вместе с танцем?
  — Ты всего лишен за вредность.
  — А Мику все можно?
  — Ему да. Мечте больше дозволяется.
  — Это ужасно, — притворно застонал артефакт, — так я еще поцелуев не добивался.
  Отпустив меня, он вдруг развернулся вокруг собственной оси и обратился в Мика.
  — Ой, — я выдохнула в восторге от полнейшего сходства, а сыщик уже протянул руки и я сама шагнула в его объятия, устроив ладошки на плечах и счастливо вглядываясь в темные глаза, светившиеся не Микинским лукавством.
  — Есть разница, — я нахмурилась, — у него взгляд…
  — Неважно, — перебил Мик-артефакт, — для обычного сна ты поразительно много думаешь, а я заслужил поцелуй за обращение. И склонился ко мне.
  — Хм, высоковат для Мика, по росту больше как Фомка.
  — Твоя привычка все анализировать убивает романтику момента, — заявил в ответ не Мик, а я пожала плечами.
  — Все так говорят. Ничего не могу поделать, это профессиональное.
  — И как быть? — озадачился фальшивый сыщик, глаза которого слишком весело блестели. — Сон для этого специально придуман, а ты целоваться не хочешь.
  — А на что тебе? — сразу же заподозрила прохиндея в коварных целях. Прищурив глаза, вгляделась пристальней в лукавую физиономию, которая все больше становилась похожей на артефактскую.
  — У меня чисто исследовательский интерес.
  Интерес исследователя был настолько ближе моему сердцу, что я прониклась и решила пойти на уступки.
  — Обратись кем-нибудь милым и не таким ехидным, тогда подумаю.
  — Лапушка, ты просто вьешь из меня веревки, — заявил артефакт и вдруг стал котиком. Большим таким, белоснежно-пятнистым котиком.
  — Ой, — восторженно выдохнула, зарываясь рукой в мягкий мех прижавшегося к моему боку пушистика.
  — Это у кого такие ушки, кто у нас такой хорошенький, уси — пуси, — засюсюкала я, ухватившись за морду большущего барсика с янтарными глазищами, — так я тебя точно поцелую, — и прижала нос к мокрому носу котейки. Кот фыркнул и чихнул, а потом непостижимым образом поднялся на задние лапы, обхватил меня передними и по собственные плечи обратился мужчиной. Когтистые лапы очень нежно обняли за спину, острые коготки чуточку вдавились в кожу сквозь тонкую ткань платья, а вокруг моей талии обмотался длинный мягкий хвост. Это белоснежное чудо тут же привлекло внимание и показалось даже соблазнительнее вытянутых трубочкой мужских губ. Я не смогла удержаться, чтобы не пожамкать то, что само просилось в руки, и словила совершенно нереальное выражение на лице артефакта. Ладонь как-то сама дернулась и погладила хвостик против шерсти.
  — Фр-р-р, — дернулся и скривился артефакт, прищурил на меня один глаз, и окончательно выпустил из очень даже мягких и теплых объятий.
  — Гладить не умеешь, — заявил он и силой вытянул хвост из моих не желавших разжиматься пальцев. А потом, невзирая на явное разочарование, укоризненно взиравшее на него в моем лице, сделал еще один оборот и лишился самой привлекательной части. Сад вокруг нас вдруг тоже замерцал и исчез, как и мое чудесное платье.
  — Эй, а где же…, — я разочарованно покрутилась вокруг себя, глядя на привычные штаны и рубашку не самой первой свежести. Выстирать их более тщательно не было времени.
  — Платье прилагается к поцелую и романтическая атмосфера тоже, — твердо заявил мерзавитус и обаятельно улыбнулся, став похожим на невиннейшего ангела. Потом как бы между прочим вытянул ладонь, нежно провел по моей щеке, убрал в сторону выбившиеся пряди, спустил ладонь по плечу, руке и ниже, еще ниже, уже почти неприлично низко и вдруг меня ущипнул.
  — Эй! За что? — я резко открыла глаза и увидела приземистые домики на том берегу, фруктовые сады вокруг них и небольшой мостик, у которого остановилась телега артистов.
  — Пошли, Аленка, — напарник снова ущипнул, приводя меня в чувство, и, спрыгнув с телеги, протянул ко мне руки.
  Я с готовностью упала в сильные ручищи, а после приветливо помахала вослед отъезжающей телеге. Нам так радостно и синхронно замахали в ответ, что воз бродячих артистов затрясся еще сильнее и парочка лицедеев едва не перевалилась через бортик.
  — Фух, — перевела я дух, — решила уж, Фомка, что нас и правда поженят, оглянуться не успеем.
  Сыщик философски пожал плечами.
  — Жениться — не пропасть, как бы на жену-дуру не напасть.
  — Это что еще за присказка такая? Кто здесь жена-дура?
  — Не ты точно. Пока светлую голову не выключаешь, дурнеть не начинаешь.
  — Сомнительный комплимент, однако.
  — Ну а что? Так часто бывает. Ухаживаешь за чудной милашкой, влюбляешься по уши, женишься, а потом девицу будто подменяют. Никакого житья и сладу с ней нет, пилит и пилит каждый день, только и остается, что локти кусать.
  Я прищурила глаз и оценивающе взглянула на Фомку, заподозрив в нем некий опыт на данную тему.
  — Откуда такие познания?
  — Друганы поделились.
  Ладно, друганы так друганы. Не время сейчас тянуть кота за хвост и выяснять подробности. Судя по тому, что мы с напарником попали в розыск, следовало поторопиться.
  — Сперва на допрос? — выдвинула я предложение.
  — Сперва под мост.
  Я проследила за указавшей в сторону мостика ладонью Фомки и без лишних вопросов последовала за начавшим спуск напарником. Мост оказался совсем небольшим, однако под ним кто-то оборудовал для себя уютное местечко с дырявым креслом-качалкой, клетчатым пледом и столиком, смастеренным из наставленных друг на друга деревянных ящиков. Поверх них лежал выпуск свежей газеты и чья-то клетчатая кепка, гармонично сочетающаяся оттенком и материей с пледом.
  — Вот это да! — присвистнула я, оглядывая сие подмостовое убранство. — Камина не хватает для полноты картины. Хотя в той ямке явно разводят огонь в сырую погоду.
  — Свободное королевство, — заявил Фомка, — каждый живет как ему вздумается.
  Слова напарника сопровождались весьма необычными действиями, вроде снимания сапог и подкатывания штанов до колена. Затем Фомантий решительно шагнул в мелкую водицу и стал разгребать ручищами набившийся под мостик мусор, уплыть которому не позволяла застрявшая на дне коряга.
  Поостерегшись использовать по назначению чужое кресло, я просто наблюдала за сыщиком, заткнув пальцы за пояс штанов и покачиваясь с носка на пятку. Напарник при этом что-то тихо бормотал себе под нос и пару раз употребил несколько нецензурных выражений. Отчетливо я расслышала лишь: ‘Где этот ‘би-и-ип’ знак!’
  Когда меня уже утомило раскачиваться на месте, Фомка вдруг издал такой громкий звук, похожий на рев медной трубы, что я вздрогнула. Вслед за этим послышался оглушительный хруст, а сыщик прямо у меня на глазах отломил от деревянной коряги толстую ветку. Потрясая находкой, он радостно рванул на берег и сунул ее мне под нос.
  — Как Савсенович и обещал, — с этими словами Фомка пальцами разломил ветку надвое, чем вызвал у меня приступ кашля (я знала, конечно, что напарник силен, но все равно впечатлилась), а затем извлёк наружу небольшой непромокаемый тубус, а из него свернутое в трубочку письмо.
  — Что там?
  — Результат экспертизы.
  Не скажу, что сильно удивилась, успев за это время ознакомиться со многими методами начальника, однако все же уточнила:
  — Заранее договорились?
  — Ага. Перед нашим с тобой побегом. Он описал основные пункты связи в разных королевствах и знак, который нужно искать.
  Не подвел все же Савсенович, повезло нам с ним.
  Только я надумала спросить о результатах, как послышался звук шагов, а затем под мост спустился весьма колоритный… ммм… мужчина в твидовом пиджаке с заплатками, потертых кожаных брюках и жокейских сапогах, начищенных до зеркального блеска.
  Приметив нас с Фомкой и оглядев наши видавшие виды одежды, одиозный господин весьма решительно заявил:
  — Уважаемые, не обессудьте, но это теплое местечко уже облюбовано мной. Присмотрите себе другую берлогу.
  Однако!
  Это была единственная мысль, возникшая в голове в ответ на подобную тираду. Местечко я бы назвала более сырым, чем теплым, а учитывая особенности мусора издавать далекий от приятного запах, еще и с душком.
  — Не претендуем, — разделил мое возмущение напарник и ухватил меня за руку, — пошли.
  — Дико звиняюсь, любезные, — донесся в спину приятный баритон, приглушившийся на пару тонов после того, как гостеприимный хозяин узрел отступление возможного противника. — Мы прежде встречались?
  — Мы редко посещаем столь необычные места, — вступила я в диалог, не удержавшись от желания ввернуть что-нибудь в ответ. Просто из-под моста меня еще не прогоняли, да и за побродяжку не принимали. Как-никак, а я уважаемый сыщик с дипломом! Умные люди всегда опытную ищейку за версту чуяли и тут же принимались глубоко уважать (так, на всякий случай).
  — Я вас точно где-то видел, — в этот миг собеседник звонко шлепнул себя ладонью, — на заборе!
  — Чего? — обернулся к одиозу Фомка, и я бы на месте несчастного бомжика не стала продолжать, почуяв в тоне сыщика угрозу. Но жизнь под мостом, очевидно, убивает инстинкт самосохранения на корню, ибо собеседник упорствовал.
  — Точно, точно, на заборе.
  А ведь на заборах в Волшебнии только гадости рисуют и пишут, а еще похабные стишки развешивают и картинки сомнительного характера. Об этом даже у нас в королевстве немало баек ходило, и присказка отсюда пошла: ‘Коли знатный чистоплюй, на заборе не малюй’.
  — Так это вас же ищут! — радостно воскликнул меж тем господин бомж, — у меня превосходная память на лица, а вы на каждом втором заборе висите.
  — Надо подправить ему память, — буркнул Фомка, выпустил мою ладонь и стал решительно спускаться обратно.
  — Э! — попытался остановить прущий буром локомотив ‘Фомантий’ испугавшийся одиоз. — Да я как бы не возражаю, висите себе. Я за свободу личности, разве не понятно?
  — Чего непонятно? — глухо спросил мой напарник, уже держа бомжика на весу и прижимая кулак к длинному носу собеседника.
  — Что я свободный волшебник и состою в секте таких же свободных волшебников. Ведь все мы селимся по местам духовного раскрепощения.
  Кулак прижался к носу еще плотнее, сделав господина еще разговорчивее.
  — Да вы о сектах не слышали, что ли? Мы за жизнь вне границ. Прочь материальные блага! Даешь свободу духа!
  — Давно здесь? — мотнул головой в сторону речки Фомка. Он явно раскусил сектанта с первой громкой фразы относительно свободы. В коротком вопросе сыщика разом уместились его мнение о пресловутых сектах и понимание того, что нас сейчас пытались впечатлить примитивной бравадой.
  — Дня три как, — смешался сектант под пронизывающим взором моего Фомки, — я как бы днем прихожу, обретаю свободу духа, а после домой. А то сырость, знаете ли.
  — А многих коренных волшебников ты в городе знаешь? — решила подключиться к разговору, пока свободный сектант, внезапно превратившийся в свободно допрашиваемого, так удобно висел в руках Фомки. Предположив, что три дня маловато для обретения истинной раскрепощенности духа, я сделала вывод, что бомжика привлекали подобные эксперименты и он мог сменить уже немало сект, а следовательно, обрести немало знакомств.
  — Еще бы! Почти всех! — выдал, не моргнув глазом одиоз, но тут же чуть громче прогнусавил, — самых коренных, я хотел сказать. Кореннее не бывает.
  — Это хорошо, — улыбнулся в ответ Фомка, чем вызвал у собеседника нервную дрожь, — нам тут один адресок нужен…
  
  — Может вломиться без разговоров и все дела?
  Кажется, напарник начинал входить во вкус пусть энергозатратных, но быстрых способов получения информации.
  — Он же маг, Фомка. Коренной к тому же. А тут проникновение со взломом, есть оправдание применению магии. А нас в Волшебнии и так не жалуют. Додумались же, на забор повесить!
  Напарник кисло взглянул на меня и вновь посмотрел на выкрашенную синей краской дверь с медным молоточком и белым разным наличником.
  — Обмозговать нужно, — задумалась я, подперев ладонью голову. Как и водится в таких случаях, умная мысля пришла опосля, минут через десять глубоких раздумий, когда вымотанный бессонной ночью Фомка почти заснул рядом.
  — Ну конечно, — выдала наконец, — есть идея! Чтобы он впустил нас спокойно и без лишнего шума, мы должны проникнуться высоким духом или как-то так. Пришло время отринуть все мирское, Фомка.
  Напарник в ответ широко зевнул и ответил:
  — С тех пор как перестал спать на удобной кровати, так и отринул. Мне не привыкать.
  Подойдя следом за мной к двери, Фомка скромно замер за спиной, пока я стучала и терпеливо ожидала ответа.
  — Чего вы хотели? — предстал перед нами высокий господин с длинными белыми волосами. Внимательно оглядел сперва меня, а после ещё более внимательно Фомантия.
  — Уделите нам минутку драгоценного внимания, уважаемый волшебник, — добавив к голосу чуточку больше подобострастия, обратилась я к хозяину жилища.
  — Кто такие?
  В тоне господина тут же прибавилось высокомерия.
  — Мы из общества свободных волшебников, — смиренно вещала я.
  Господин скривился.
  — Не интересуюсь, — и попытался захлопнуть дверь.
  Носок Фомкиного ботинка очень удачно протиснулся вперёд и застрял в проёме, не дав закрыться входу в вожделенное жилище.
  — Значит ли это, что вы выступаете против свободных сект? — мой голос растерял все подобострастие и обрёл соответствующие моменту строгие и чуточку грозные интонации. — Назовите ваше имя, мы немедленно занесем вас в список противников нашей Ассоциации свободных сектантов.
  Волшебник, не знакомый с процедурой обретения душевного равновесия, растерялся и чуточку подался назад. Воспользовавшись его замешательством, я тут же протиснулась в просторную прихожую со словами: ‘То есть уделите нам время? Замечательно!’
  Хозяин малость ошалел от нашего напора и от того, что двое оборванцев, не разуваясь, прошлепали через его прихожую прямо в небольшую гостиную и развалились на диване с жутко наглым и самоуверенным видом. Я бы на его месте точно с таким же наливающимся малиновым жаром лицом оглядывала двоих свободных просвещенцев, однако вступать в противоборство с сектой волшебник был явно не намерен. Ну а дальше его мысли приняли совсем иное направление, поскольку я отбросила замашки на всю голову просветленного жителя свободного королевства и приступила к допросу:
  — Джун Шир, как я понимаю?
  — Верно, — теперь на лице субъекта медленно проступало недоуменное удивление и толика некоего подозрения.
  — А не хотите ли обменяться с нами информацией относительно похищения золотого артефакта?
  Подозрение на лице мужчины сменилось прозрением, и я успела возгордиться тем, как ловко удалось просветить совершенно незнакомого волшебника, не прибегая к методу подмостового проживания. Я просто прирожденная сектантка.
  Тем временем Джун Шир прошел к свободному креслу и устроился в нем со всевозможным комфортом. Он явно не опасался двоих сыщиков, которые пожаловали в его дом с допросом.
  — Зачем мне что-то вам рассказывать? — вопросил он, — я нахожусь на территории своего королевства, а следовательно, ваши полномочия сюда не распространяются.
  О да, он был абсолютно и бесповоротно прав. Даже Фомка не смог бы сейчас припереть этого типа к стенке в прямом и переносном смыслах. Ну а раз не получается на объект допроса надавить, следует его убедить — золотое правило сыска.
  — Совсем необязательно делиться с нами информацией, ведь нас отправили именно за украденным вами артефактом. Для вас нелогично было бы поддаваться на наши уговоры, — подтвердила я позицию мага, чем спровоцировала новое выражение недоумения на его лице.
  — Совершенно верно, — тут же поддержал меня напарник, — вам не нужно признаваться в содеянном, поскольку мы даже не имеем права допрашивать вас или применять физические методы убеждения.
  Недоумение проявилось еще сильнее.
  — Мы приехали больше посочувствовать, — выразила я искренние соболезнования, — ведь именно вам придется теперь иметь дело с этой золотой сво… предсказателем, когда он обернется живым человеком, и обращать его тоже будете вы.
  — Точно, точно, посредством поцелуя, — подтвердил Фомка.
  — То есть? Какого поцелуя? — побледнел маг.
  Ага! Стало быть, относительно особенностей артефакта мы до сих пор не в курсе. Можно дожимать.
  — Страстного, — очень выразительно подсказала я, — чтобы он не утратил на рассвете физическую оболочку и обратился сильнейшим магом наших королевств. Просто намного сильнее всех прочих.
  — Что поделать, — добавил Фомка, добивая сверх всякой меры пораженного волшебника, — раз вы его украли, на вас и ответственность, а наш долг донести эту информацию. Теперь артефакт не оставит вас в покое.
  — Как не оставит? Почему только меня? А в кого он обратится? — нервно уточнил Джун Шир, попутно схватив голубую бутылку с водой и отхлебнув прямо из горлышка.
  — Ну-у, — протянула я, подав Фомке знак, — примерно в мужчину вот такой комплекции.
  Напарник в это время продефилировал мимо открывшего рот Джуна сперва в одну, потом в другую сторону, повернулся вокруг себя и продемонстрировал правый, а затем левый бицепс. Маг был впечатлен, если не сказать, убит наповал.
  — Как же…
  — А вот так, — решительно и с нужной долей жалости в голосе огорошила я вспотевшего волшебника, — так что будьте начеку. В ночь обращения артефакт явится к вам, дабы стребовать долг. А теперь нам пора. Прощайте.
  — Нет, стойте, стойте! — завопил маг. — Его принцессе в мужья прочат, пусть она его целует, а не я! Чего бы о волшебниках ни болтали, а я совсем не по этой части. Пусть он… пусть он другого… Да хотя бы посла, который план придумал. Я просто выполнял поручение и почти не по своей воле. Это же все из-за вашего короля, это ему вздумалось сменить поставщика после изготовления невероятно сложного заказа. А ведь мы со всем справились!
  — Вот только не надо давить на жалость, — отмахнулась я. — Не первый год на службе, наслушались уже.
  — Но вы просто не в курсе подробностей, — всплеснул руками испытываемый на прочность маг.
  Фомка показательно зевнул, а волшебник повысил голос и принялся во всем сознаваться.
  — Наш коренной промысел — это изготовление волшебных вещиц для взаимодействия с другими магическими предметами. А король Просвещентии всегда заказ делал у нас, поскольку услуги на высшем уровне. В компании ‘Шир и сын’ работают на совесть. У нас только избранные клиенты. Вы представьте себе, какой это был удар, когда пришло послание от королевского секретаря, что в наших услугах более не нуждаются. Отец просто поверить не мог. А потом на наш запрос они еще и пояснение постфактум прислали, представляете? Предмет, мол, оказался с браком.
  Волшебник в волнении прошагал до письменного стола и вытянул из стопки бумаг одну, с гербом нашего королевства.
  — Вот, — сунул он мне бумажку под нос. — И я пробежала послание глазами, особенно отметив дату.
  — У нас никогда не было брака! Отец подобного не перенёс, и, вы только представьте, совсем не в себе стал. Занялся изготовлением детских игрушек. Забросил практику всей жизни и теперь совершенно счастлив.
  Речь нашего оратора потрясала экспрессией, я же широко зевнула и с ленцой произнесла:
  — Месть, по статистике, составляет одну пятую всех совершаемых преступлений. И оно вам было надо?
  — Официальный отказ вынудил меня обратиться к советнику. Он пообещал помочь с дальнейшими заказами в обмен на услугу. А еще я обязан был добиться справедливости, воззвать к истине.
  — Ну так добились, теперь всем будет счастье.
  — Послушайте, ответственность за обращение вовсе не на мне. План принадлежал послу. Я лишь рассказал о шкатулке с шаром и натуральной проекции артефакта для случаев, если кто-нибудь станет настаивать на проверке. А все остальное — это не я.
  — Да ладно, кому вы рассказываете? Подкуп слуги — вы, раствор, обладающий свойством примагничивать к любым предметам — вы, украденный артефакт опять же вам через слугу передали. Не отвертитесь, господин хороший.
  — Да я его даже до королевства не донес! У меня его выкрали на полпути. Ищите этого ворюгу. Какой-то жутко вонючий тип оглушил меня и забрал шар. Ему и обращать предсказателя!
  А вот это уже была новость. И, кажется, от отчаяния нам первым её выболтали. Сдаётся, даже посол был ещё не в курсе потери.
  Я даже подскочила с дивана, поскольку была уверена, что мы почти дожали похитителя артефакта и скоро нам его вынесут на тарелочке с голубой каемочкой.
  Джун, расценив этот маневр, как наше окончательное решение покинуть его жилище и не искать больше никакой артефакт, вцепился в рукав моей рубашки. Она, бедная, затрещала и явила миру стремительно увеличивающуюся дырку прямо по шву.
  — Эй, это же порча личного имущества, — воскликнула я теперь безо всякого притворства.
  — Прошу прощения, — волшебник махнул рукой и дырка исчезла, а рукав окрасился в ядовито-желтый цвет.
  — Это ещё что? — моё возмущение буквально плескало через край.
  — Секунду, секунду, я же не по швейной части.
  И Джун снова махнул руками, и штаны вдруг стали укорачиваться, пока не превратились в неприлично обтягивающие кожаные бриджи чёрного цвета, а моя рубашка резко подскочила вверх и уменьшилась до топика ядовито-желтого цвета и тоже очень обтягивающего.
  Задохнувшись от возмущения и позабыв обо всем на свете, бросилась к магу и схватила его за шею с намерением задушить. Оттаскивал меня прочь Фомка, а когда утащил на безопасное расстояние загородил Джуна собой.
  Не успела я заподозрить сыщика в излишнем человеколюбии, как уяснила причину столь странного поведения. Разозлившись на Шира за порчу единственной относительно приличной одежды, я только сейчас заметила показавшийся из-за высокого воротника-стоечки кусочек серебристого шнурка. Да чтоб его! Это же защитный магический амулет, который срабатывает при нападении! Фомка умудрился заметить его раньше, пока я душила мага, вот и бросился тому на помощь. Я даже за голову не успела схватиться, как вокруг завыла сирена и по периметру комнаты замерцала частая решетка.
  — Попали, — коротко резюмировал напарник.
  
  Глава 8. Допрос
  
  — Ну что скажешь? — лениво вопрошал Фомантий, развалившись на узкой лавке и закинув руки за голову.
  — Скажу, что камеры у них маловаты. И где это видано, чтобы мужские были смежны с женскими?
  — Да это начальник облавной группы явно попутал. Погляди, по ту сторону коридора на дверях всех камер значок — леди с зонтиком. По ходу, тебя просто в мужскую впихнули.
  — Где были глаза у этих облавщиков? Я как женщина имею право на место в женской камере!
  — Да они у них были вон там, — указал Фомка пальцем на мою обтянутую желтым топиком грудь, — а у некоторых вон там, — и напарник ткнул мне за спину, намекая на обрисованную кожаными штанами выпуклую периферию.
  Запрокинув голову, я тяжело выдохнула в высокий потолок, с размаху уселась на деревянную скамью и тут же пожалела о степени размаха. Периферия ощутимо заныла, а зубы клацнули, чуть не прихватив кончик моего языка. Я подперла ладонью голову, собираясь подумать, но тут же быстро обернулась и глянула в конец длинного коридора, откуда послышался звук шагов.
  Погромыхивая ключами и шаркая ногами, к нам приближался начальник тюрьмы, о чем ясно свидетельствовали нашивки на его эполетах.
  — Ну что, попалишь, голубчики? — широко осклабился он. Начальник довольно взглянул на Фомку, а потом перевел взгляд на меня, и его улыбка постепенно угасла. Просто мужчина рассмотрел мой топик и штаны. В недоумении он покосился назад, на камеры с противоположной стороны, потом почесал макушку и вновь уставился на меня. Глаза его упорно не желали подниматься на приличную высоту и, как начальник ни старался, не могли оторваться от моей груди.
  — Э-э-э… — изрек он.
  Закатив глаза, я снова тяжело вздохнула. Вот тебе и ‘Э-э-э’. Скоро эта буква превратится в мое новое имя, поскольку такой звук издавали все встреченные мужчины. Неудивительно, конечно, учитывая моду Волшебнии на длинные бесформенные балахоны, всевозможные плащи и платья в пол.
  — Вы по какому вопросу? — решила я остановить этот поток свободного сознания.
  — Я как бы… Ы.
  — Нас на допрос сопроводить?
  — Э-э-э…, — мужчина снова почесал макушку.
  — А кто будет допрашивать?
  — Н-у-у…, — невозможность сфокусировать взгляд, совершенно пагубно сказывалась на мыслительных способностях главного тюремного смотрителя.
  — Эй, Фом, — вздохнула я, — давай ты.
  Напарник нехотя поднялся с лежанки, подошёл к решетке своей камеры, отделенной толстыми металлическими прутьями от моей, и попытался привлечь внимание начальника.
  — Эй, мужик! Эй! — он пощелкал пальцами перед носом впавшего в созерцательную задумчивость собеседника, — что там с допросом?
  С величайшим трудом начальник повернул голову в сторону Фомки и то только потому, что я удалилась к своей койке и улеглась на нее, сложив поверх груди руки. Жаль, я того горе-волшебника не додушила.
  — Так шами определяйтешь, — собрался наконец с мыслями шепелявый субъект, — тут нарушения по двум штатьям. Первая — это перешечение границы и жлонамеренное укрывательштво от предштавителей официальных влаштей. Вам шледовало явитьшя ш повинной, и было бы шмягчающее обштоятельство. Наджорный пограничной шлужбы отправил бы обратно в Прошвещентию. А вмешто этого вы напали на коренного волшебника. Подобные тяжкие правонарушения ижучает шам шоветник его величештва.
  — Шам шоветник ижучает?
  — Шам шоветник.
  — И что нам выбрать?
  — А жа какое нарушение хотите понешти накажание? Выбирайте либо наджорного пограничной шлужбы, либо шоветника. У них кабинеты рядом, так что проведем, куда вам надо.
  — А кто у вас строже спрашивает? — попробовал разузнать напарник.
  — Так шоветник, яшное дело. Наджорный вам права жачитает и обелителя предоштавит, а тот раштолкует мотивы вашего поштупка. А шоветник приближенный, он плевать хотел на швободные жаконы. Его, ежели что, шам король обелит.
  — Не врешь?
  — Жуб даю.
  — Ну тогда нам к…
  — К шоветнику, — вмешалась я, пока Фомка не успел выбрать ‘наджорного’.
  Напарник бросил на меня быстрый взгляд, еле заметно качнул головой и разочарованно вздохнул.
  — Точно, что ли? — донельзя удивился начальник.
  — Точно, — очень грустно ответствовал Фомантий.
  Когда пораженный начальник тюрьмы удалился, заявив напоследок, что сегодня советник уж точно не примет, в отличие от надзорного, Фомка подкатил к решетке и уставился на меня тяжелым взглядом.
  — Ну и? — очень выразительно спросил напарник.
  — Хочешь знать почему советник?
  — Сперва по порядку. На кой тебе понадобилось бросаться на волшебника? Часть плана?
  — Чистой воды импровизация. Выбесил он меня, Фомка. Сперва похитил артефакт, из-за чего на нашу с тобой голову свалились все неприятности, а потом еще и потерял его. Я ведь уверена была, что мы золотого вот-вот получим, а тут разочарование такое. Ну а то как он одежду непонятно во что превратил, последней каплей стало. Хотя теперь думаю, что произошло, то к лучшему.
  — Ну-ну, — сложил руки на груди напарник, продолжая сверлить меня недобрым взором.
  — Сам посуди, — я устроилась поудобнее на лавке, уперла локти в колени и принялась убеждать Фомку в том, что все сложилось замечательно, — на заборе наши с тобой лица только ленивый еще не увидел, а значит, путь из Волшебнии на дальнейшие поиски закрыт. Все равно отловили бы на границе, а потом передали в рученьки нашего любимого монарха. Ну а там сам знаешь какие перспективы. Нам же с тобой позарез нужно двигаться дальше, и теперь есть реальный шанс. Надзорный по долгу службы обязан возвратить нас как беглых преступников, а вот советник сам себе голова. Слышал ведь, что начальник говорил. Советнику закон не писан и творит он, что хотит, исходя из личных и королевских интересов.
  — И? — злой Фомка всегда не отличался разговорчивостью.
  — А то, что раз существовал сговор нашего мага с послом короля, значит и правитель здешний в курсе всей аферы, а следовательно, и советник. Тут о шкатулке те, кому надо, уже знают и молчат, поскольку им выгодно урвать артефакт себе. Никакого межкоролевского скандала не будет, хотя обиженный маг и проболтался о подделке.
  — Конечно, не будет, — смилостивился наконец напарник, — тогда и им придется сознаваться в воровстве, а это уже второй межкоролевский скандал.
  — Да. Наш вредный артефакт нужен всем, а тут два королевства внаглую мухлюют.
  — Хочешь договориться с советником?
  — А что местные власти от этого теряют? Ну вернут нас королю, а тот отыщет артефакт с помощью других сыщиков, женит его на принцессе и снова заполучит предсказателя себе. Мы же предложим свои услуги в обмен на свободу. Пообещаем, что отыщем шар и доставим его на центральную площадь в день обращения. А как им дальше действовать, пусть сами решают.
  — И на основании чего мы дадим такое обещание?
  — А что нам остается? На площади мы будем в любом случае, либо доставим шар, либо нас казнят.
  — Верно, — вздохнул Фомка.
  Вариант с побегом и укрывательством мы не рассматривали, ведь в случае побега пострадают самые близкие. Если преступник сбежал, ему на замену возьмут другого представителя семьи. У Фомки была младшая сестра, а у меня, скорее всего, вызовется отец. А еще Савсен Савсеновича тоже на казнь поведут.
  — Эх, окажись сейчас этот маг рядом, снова бы его придушила, — от всей души высказалась я.
  — Я бы тоже, — поддержал Фомка, — какие у тебя планы по дальнейшему поиску? Сложила уже пазлы в голове?
  — Кое-что есть. Теперь, по крайней мере, загадка с пустыми ларцами ясна. Подделку король у нас отобрал, а настоящий был украден магом Широм. Помнишь, как слуга листок натирал? Это ведь тот самый магнетический раствор, результаты экспертизы которого, прислал Савсен Савсенович.
  — В отчете написано, он примагничивает волшебную вещь к любой другой.
  — Вот именно. А хранитель сокровищницы рассказывал, что листок всегда указывает на артефакт, поскольку он реагирует на волшебство и притягивается именно к магическому предмету, то есть к нашему золотому шару. А в случае с раствором полюс магнита сбили, и листок указал на обычную, не волшебную шкатулку. Потому хранитель ошибся и вынес реальный артефакт к послам.
  Смотри сам, пинцет, листок и поддельная шкатулка — все находилось в тайниках совсем рядом. Помнишь, какое количество посетителей в те дни являлось во дворец? Просителям приходилось выносить настоящую шкатулку для предсказаний, а послам и прочим соискателям — поддельную. Немудрено запутаться. А тут вдруг и золотой листок указал в направлении подделки. Думаю, хранитель решил, что случайно перепутал шкатулки местами. Меня, правда, сперва смутило, что слуга разлил раствор, хотя и не весь.
  — Это не имеет значения, — заявил Фомка, — в результатах экспертизы четко прописано, что даже небольшого количества раствора хватит. Он свойства не теряет при разведении водой. По сути, со своей задачей служка справился. Меня другое интересует, Аленка, кого нам теперь искать?
  — А это хороший вопрос. Известно лишь, что вор жутко вонял, а это наводит на определенные мысли.
  — Тьмутьмия?
  — Ага. Это там у нас полное невежество, и вонять, как мы с тобой после канализации, местные жители почитают чуть ли не за правило.
  — Значит, если договоримся с советником, отправимся прямиком в инквизиторское логово?
  — Отправимся, — тяжко вздохнула я. — А я, как назло, в такой одежде. Как пить дать, за ведьму примут.
  — Если советник пойдет на сделку, то может выдать нам соответствующую экипировку.
  — Надеюсь, а то после общения с начальником местной каталажки, у меня насчет советника нехорошие предчувствия. Как бы не нарваться на кого-то похлеще нашего любимого короля.
  — Вот завтра и посмотрим, — довольно оптимистично заявил напарник и спокойно направился к своей койке. — Как знаешь, Аленка, а я больше думать не в состоянии. Пора спать.
  Заслышав через минуту раскатистый храп, я только вздохнула и устроилась поудобнее на своем жестком ложе. В голове роилась сотня мыслей, я боялась, что успела связать не все ниточки и что-то упустила из виду, однако, как правильно заметил Фомка, думать сейчас получалось плохо, и я решила последовать примеру напарника и заснуть. А вот когда провалилась в сон, все и началось…
  
  Приглушенный бой барабанов, звон медных монет, украшающих наряды танцовщиц, смуглые гибкие тела, извивающиеся в страстном танце, запах пота и дорогих благовоний. Полумрак, укрывающий от царящей за стенами дворца духоты, воздух, наполненный негой, и легкий ветерок от движений большого опахала, шевелящий прилипшие к шее завитки темных волос.
  Зевнув, взмахом руки отослала танцовщиц. Рабыни склонились до самой земли и поспешили покинуть полукруглую залу. Их место заняли загорелые полуобнаженные мужчины. Барабаны забили громче, задавая дикий первобытный ритм, и мои рабы вскинули вверх руки, упали предо мной на одно колено и вновь вскочили на ноги, закружившись в танце, исполненном необузданной страсти.
  Скучно. Поведя плечами, высвободила левое из шелка бордового платья с глубоким вырезом на спине и снова взмахнула рукой. Музыка резко оборвалась, а невольники склонились до земли и покорно покинули залу.
  — Чем развлечь тебя, о величайшая царица? — с отчаянием спросил один из доверенных приближенных, пав ниц и раскинув в стороны руки. — Ничто тебе не мило.
  Я махнула ладонью, отсылая проявившего непомерное усердие придворного, который побледнел и отполз назад, не смея подняться на ноги рядом с троном.
  — Может, тебя развлечет казнь, о прекраснейшая? — выступил вперед высокий крепкий мужчина в красном колпаке с прорезями для глаз. — Твои воины с величайшим риском для жизни наконец изловили твоего злейшего врага. Его предал самый близкий друг за мешок золота, и теперь бунтовщик в нашей темнице.
  В душе встрепенулся интерес, и я приподняла брови, а палач тут же поклонился и подал знак стражникам, стоявшим у дверей залы.
  Спустя несколько минут, из коридора донесся звон тяжёлых цепей. В комнату втащили пленника. Он шел, гордо выпрямив спину, на коже виднелись следы ударов и порезов, спекшаяся кровь выделялась темными пятнами на загорелых, блестящих от пота мускулах, короткая набедренная повязка прикрывала бедра до середины. С обеих сторон бунтовщика держало по трое высоких крепких охранников, цепи обвивали его шею, грудь и руки, а на ногах оказались толстые кандалы. Он был огромен, выше всех окружавших его мужчин, но казался обессиленным, поскольку голова с золотистыми кудрями то и дело клонилась на грудь.
  Я повела указательным пальцем, ткнув им к подножию трона, пленника подтащили ближе и бросили передо мной на колени.
  — Вот, несравненная, тот, кто столько времени баламутил твой народ, призывая восстать и свергнуть свою законную и светлейшую царицу. Прикажешь казнить его прямо сейчас у тебя на глазах? Мы увенчаем его скальпом центральный вход во дворец.
  При этих словах пленник поднял голову и взглянул прямо на меня. От пристального взора янтарных глаз, в которых не светилось и толики покорности, по коже побежали мурашки, а дразнящие огоньки в темной глубине расширившихся зрачков дарили пьянящее возбуждение.
  Я следила, как пленник медленно поднимается на ноги, несмотря на то, что его пытаются сдержать шестеро сильных мужчин, а потом одним движением разрывает свои оковы. Испуганные возгласы и крики вокруг, а я даже не успеваю испугаться. Одним быстрым и гибким прыжком хищника узник бросается вперед и сдергивает меня за руку с трона, прежде, чем охрана успевает выхватить мечи. Холодный клинок прижимается к моему горлу, а спина касается его обнаженной груди.
  — Если хоть один из вас шелохнется, кинжал проткнет шею вашей царицы. Бросьте оружие!
  С холодным металлическим звоном на каменные плиты пола посыпались клинки и кинжалы, а вся охрана и все поданные испуганно отступили к стене, пока пленник тащил меня к дверям, а затем дальше по коридору, к высокому окну.
  Он ухватился за длинную веревку, свисающую с той стороны.
  — Сторонники не оставили меня, царица, — шепнул он на ухо, легонько скользнув губами по щеке. — Теперь ты станешь моей пленницей.
  Сильная рука сжалась вокруг моей талии, и узник выпрыгнул из окна, а я едва успела крепко ухватить его за шею, чтобы не скользнуть вниз вдоль потрясающего воображение тела.
  Путешествие к подножию высокой башни было исполнено опасности, а веревка выглядела слишком хрупкой для того, чтобы удержать на весу два тела и не оборваться, но мой похититель оказался на удивление ловок. Он спустил нас вниз, и на моем теле не появилось ни одной лишней царапины.
  Бунтовщик затянул меня на качающийся на волнах бурной реки плот и обрубил толстый канат. Вода потащила нас вниз по течению, унося все дальше от спасительного дворца. Судьба оказалась слишком жестока, оставив меня на волю опасного похитителя.
  — Я мог бы бросить тебя в воды стремительной реки и стать полноправным правителем этих земель, — низким чувственным голосом заговорил со мной бывший пленник, — но я слишком долго ждал нашей встречи.
  При этих словах он выпустил из ладоней длинный шест, прикрепленный к основанию плота, и притянул меня к себе, крепко прижав к своему телу. — Один поцелуй для недостойного, о гордая правительница, и я подарю тебе свободу, — прошептал он.
  Его лицо неумолимо приближалось к моему, а я откинулась назад, запрокинула голову, плавясь в жарких объятиях и не думая о сопротивлении.
  Его губы оказались совсем близко, еще мгновение и они готовы были прижаться к моим устам, когда похититель страстно выдохнул, — я буду величать тебя своей несравненной Розабундой.
  Ушат холодной воды или бурные воды и то не оказали бы такого отрезвляющего воздействия.
  — Кем?! — визгливые нотки моего, оказавшегося на редкость противным, голоса резанули слух обоим.
  — Тебе не нравится? — удивленно спросил мужчина отстранившись. Янтарные глаза сверкнули, и я могла бы поклясться, что в их глубине загорелись смешинки. — Могу ли я осмелиться называть тебя более ласково, Розабундушкой, о, царица?
  Я зашипела в ответ, а все мысли о поцелуях и пленниках испарились из головы. Тогда я увидела, как постепенно тает мой шелковый наряд, превращаясь в топик и кожаные штаны, волосы пленника приобретают золотистое свечение, а янтарные глаза уже неприкрыто сверкают насмешкой. И вот тогда я его вспомнила!
  — Артефакт! Сволочь!
  Подавшись вперед, навалилась на зашедшегося в веселом смехе мужчину и придавила его всем телом к плоту. Схватив за шею, стала трясти изо всех сил приговаривая:
  — Кто тебя украл, мерзавец?
  Веселый смех оборвался, а оценивающий взгляд артефакта прогулялся от моего лица вниз, к обтянутой топиком груди, губы сложились буквой ‘О’, а руки стали медленно ползти со спины в направлении бедер.
  — Не смей меня лапать, гад! И немедленно отвечай, где ты? Где ты, артефакт? Я сейчас тебя придушу!
  Неожиданный удар чем-то мягким, но увесистым, пришелся по спине и заставил открыть глаза. Тряхнув головой, я огляделась, а вокруг в полумраке проявлялись очертания небольшой камеры, освещенной первыми лучами восходящего солнца.
  — Фомка, ты обалдел? — перевела осуждающий взгляд с лежащей возле скамейки подушки на стоящего по ту сторону решетки напарника.
  — Это тюрьма, Аленка. — рванул на груди рубаху напарник, — Смекаешь?
  — Не очень. Ты меня слишком сильно оглушил.
  — Светает уже.
  — Все равно не смекается.
  — Люди спят на рассвете! — рявкнул напарник, — очень уставшие люди! Сыщики там всякие и остальные криминальные элементы. Звукоизоляцией в камерах и не пахнет, а ты стонешь: ‘Артефа-а-акт’.
  — Да… — я задохнулась от возмущения. И кто бы ни задохнулся? Я ведь почти прижучила сиятельную заразу и выудила полезную информацию, а тут Фомантий с его звукоизоляцией. — Подумаешь, потерпел бы немного. Я так страстно стонала, что ты подскочил, хотя обычно из пушки не разбудишь?
  — Ты больше рычала и громко. Спасибо скажи, что подушку бросил, а вон оттуда, по соседству, могли и миской запустить.
  Я посмотрела в направлении соседней камеры. В утреннем полумраке можно было разглядеть лишь очертания тела под одеялом, из звуков до меня доносилось громкое сопение, а из запахов — непередаваемым амбре винного перегара.
  — Если его сейчас что и разбудит, Фомка, то это бутылка опохмелительной наливки. Зря только меня поднял.
  Я широко зевнула и улеглась на спину, глядя в потолок и прокручивая в голове подробности сна. Напарник прошлепал обратно к своей скамье и тоже устроился со всевозможным удобством.
  — Лады, — снова послышалось со стороны Фомки, — в следующий раз воздержусь от подушки.
  И так это прозвучало, что сразу представилась увесистая жестяная миска, прилетающая на мою голову.
  — Типун тебе на язык. Этих двух снов за глаза хватило.
  — И чего ему от тебя надо? — полюбопытствовал сыщик.
  Вот пусть Фомка как хочет, но люблю его и все тут. Сразу и по существу вопросы задает, а выводы уже сам делает, подробностей не выспрашивает.
  — Поцелуя.
  — Всего-то, — Фомантий громко зевнул, а я яростно фыркнула в ответ, — так поцелуй его, и сниться перестанет.
  — Сама уже готова, лишь бы отстал. Да он, поганка сверкающая, сперва пристает, а потом как выкинет что-нибудь этакое, сразу придушить охота, даже во сне. И слабости мои изучил мерзавитус, знает, как я к именам чувствительна. Розабундушкой назвал! Да я его за это так окрещу! Будет он у меня Какакий Артефактович.
  Фомка хмыкнул и уточнил:
  — Ну а полезного чего было во сне? Или так, грезишь потихонечку?
  — Не грежу я! Внушенный сон, как пить дать. А по содержанию, пытаюсь проанализировать, но подсказок так с ходу не вижу.
  — А-а-а, — потерял интерес Фомка, — ну в следующий раз внимательней смотри и рычи потише.
  С этими словами он отвернулся к стене и тут же захрапел.
  
  Менталист, определенно менталист. Только у них бывает подобный пронзительный изучающий взгляд, который ощупывает тебя так, что это ощущаешь физически. Теперь становилось понятно, отчего начальник тюрьмы столь сильно удивлялся нашему желанию пообщаться с советником. Я вот в данный момент сама себе удивлялась и очень хотела попасть в тот, другой кабинет, по соседству, перед которым целая очередь выстроилась. К советнику короля, кроме нас с Фомкой, за все это время не заглянул ни один посетитель.
  Зато нас встретили, можно сказать, очень приветливо. Улыбнулись так, что озноб прошел по телу, и ласково указали на два стула перед письменным столом.
  Теперь же я глядела на сидящего напротив русоволосого мага с темно-зелеными глазами и размышляла на тему, внушат нам сейчас сотворить что-нибудь не слишком приятное или же отделаемся обычным допросом.
  Менталисты, по общему признанию, являлись самыми опасными среди волшебников, с ними связываться никто не желал. Они, если хотели, такие мысли могли в голову вложить, что по собственной воле и с большой радостью пойдешь, например, топиться. Хотя, если с другой стороны посмотреть, к особо внушаемым слоям населения мы с Фомкой не относились. Сыщиков обычно считали на редкость твердолобыми и упертыми личностями, на которых тяжело воздействовать ментально. Легче всего убеждались эмоционально-неуравновешенные, а еще подверженные разным слабостям натуры. Тут главным было отыскать эту слабость и на нее надавить.
  А еще с такими вот магами простые и действенные методы унести ноги (типа точного удара в челюсть) не работали. Они чувствовали направленную против них агрессию и успевали предпринять необходимые контрмеры.
  В данный момент советник короля Волшебнии сложил ладони лодочкой и сверлил нас взглядом, не спеша приступать к допросу, точно прощупывал эмоции и наслаждался нашим явным замешательством.
  — Ну-с, — выдал маг наконец. — Перейдем к сути вопроса?
  — Перейдем, — слаженно кивнули мы с напарником.
  Советник улыбнулся ласковей прежнего и подарил нам нежный взгляд.
  — Не желаете ли в чем-нибудь сознаться, так сказать, чистосердечно?
  Мне в этот момент сразу же захотелось сознаться, вот только понятие ‘в чем-нибудь’ было столь растяжимым, что я глубоко задумалась, не зная с чего же конкретно начать.
  Советник расценил наше молчание, как отказ, и перешел ко второй стадии допроса.
  — Ну-с? Вы и есть те беглые государственные преступники, которых велено отловить и препроводить обратно со всеми мерами предосторожности?
  Он поднял из вороха бумаг светло-бежевый лист с вензелями по краю и зачитал:
  — ‘Ваша цель — разжечь межкоролевский конфликт, очернить путем бредового навета своего законного государя и правителя и нанести вред двусторонним дружественным отношениям’. Ну-с, — он выдержал паузу и снова смерил нас взглядом, — разжигайте, я жду.
  Мы с Фомкой переглянулись, и напарник открыл было рот, но снова его закрыл. И я была с ним солидарна. После ночи в тюрьме на конфликты не тянуло, а вести себя хотелось законопослушней некуда.
  — Ну-с, молчим? А если так? — и он взглянул на нас еще пристальнее, а у меня вдруг заболела голова. Судя по тому, как рядом вздрогнул напарник, тошнотворной мигренью накрыло и его тоже.
  — Не хотим мы конфликтов, честное слово, — с трудом удерживаясь от того, чтобы обхватить голову ладонями, простонала я, и боль немного отпустила, — мы, наоборот, желаем мира во всем мире, — после этих слов боль утихла.
  — Ну-с, и каким образом этого достичь? — заинтересовался советник.
  — Путем справедливого распределения волшебных ресурсов, — со всей искренностью заверила я.
  Брови советника взобрались на лоб и там удивленно изогнулись.
  — Я имею в виду волшебный артефакт, который сейчас, перед обращением, жаждут заполучить все королевства. Хотя непонятно зачем он нужен вам, магам?
  — К большому сожалению, — снисходительно улыбнулся советник, -редчайшим даром предсказания не владеет ни один волшебник.
  — Вот и прекрасно, — обрадовалась я, — и тут же исправилась, — печально, конечно. Потому мы и беремся, так сказать, уровнять шансы. Мы с напарником находим артефакт, доставляем его на центральную площадь, где собираются представители остальных королевств, и там уже происходит дележ.
  В этот момент я так красочно представила, как все желающие вцепляются в артефакт с разных сторон и пытаются разорвать на много маленьких артефактиков, что почувствовала невиданное воодушевление и энтузиазм.
  — И вы не предлагаете доставить его в Волшебнию, когда поиски увенчаются успехом, в обмен на свою свободу?
  — Нет.
  — Ну-с и почему?
  — Вы ощутите ложь, — привела я самое очевидное объяснение.
  Советник довольно прищурился и посмотрел на меня чуточку другим взглядом.
  — Девушка-сыщик, какое необычное сочетание, — он даже причмокнул, — а у вас в стране такие наряды приняты за униформу?
  Я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. Обратил-таки внимание и даже ‘Э-э-э’ не сказал. Действительно, опасный тип.
  — Ну-с, предложение меня устраивает тем, что не придется отправлять на поиски людей, несведущих в данном деле. Вы в курсе всех подробностей… ведь так?
  Кивать смысла не было, маг уже и сам знал ответ.
  — Вот! На месте вашего правителя, я бы тоже постарался заткнуть вам рты и подобрал более сговорчивого претендента. Более преданного, так сказать, короне.
  Хотелось возмутиться, что мы тоже преданны, но в данном случае благополучие короны грозило небольшим отделением головы от тела, а следовательно, приходилось действовать по обстоятельствам. Да и язык мы за зубами держали, про шкатулку вовсе не мы, а их собственный маг проболтался, нарушив все правила профессиональной этики. И это при том что не являлся изготовителем. Следовало нашему королю на всякий случай взять клятву о неразглашении еще и с сына своего мастера.
  — Ну-с, ладно, — решил закругляться с разговорами советник, — насколько я знаю, времени до обращения осталось мало. Я готов подписать пропуск с вольной грамотой, чтобы поиски продолжились, — эту фразу он адресовал почему-то Фомке, — а в качестве гарантий оставим в Волшебнии вашу напарницу.
  Последние слова подкреплялись обращенной в мою сторону многообещающей улыбкой и выразительным взглядом на обтягивающий топик.
  Мне же вдруг показалось, что советник очень даже неплох, возможно, снабжен парой-тройкой кубиков на прессе, которые я смогу пересчитать при более близком знакомстве. А еще улыбка у него такая, обволакивающая.
  — Воды? — вопросил советник, когда я попыталась откашляться, прочищая пересохшее горло. — Дистиллированной или минералочки?
  Он вынул откуда-то из-под стола голубую и зеленую бутылки, желая наполнить стаканы.
  — Минералочки, — схватил голубую бутыль Фомка и за минуту ее опустошил.
  — Это была дистиллированная, — недовольно буркнул советник, с подозрением поглядывая на оттягивающего ворот рубашки сыщика. — Ну-с, вы уже можете идти. Чтобы было быстрее, готовы выделить вам средство передвижения — ковер-самолет. Вот тех паспорт на ваше имя, — советник быстренько чиркнул пару строк в форменном бланке, подвинул его Фомке и указал на свернутый рулон в углу кабинета. — Я вас не задерживаю.
  Напарник кивнул и поднялся, а его кулак, напротив, опустился и пришелся советнику промеж сверлящих меня глаз. Представитель официальной власти Волшебнии разом окосел и аккуратно сполз под собственный письменный стол, а меня вдруг как отпустило.
  Схватив зеленую бутыль, я отпила минералочки и шумно выдохнула.
  — Фух! Фомка! Ты как умудрился? Напасть на менталиста нереально, а он даже угрозы не ощутил.
  Напарник потер лоб, внимательно глянул на временно отключившегося от мирской суеты советника и объяснил:
  — Я и не думал нападать, случайно получилось. Аллергия у меня с детства. Передоз неестественной магии вызывает необъяснимую и неконтролируемую агрессию. Как видишь, — ткнул он пальцем в советника.
  — А при чем здесь неестественная магия? Мы ведь в волшебной стране!
  — А что естественного в том, чтобы я о мужике думал… э-э-э, неприлично так думал.
  — Ты значит тоже кубики считал?! — осенило меня. Мозги прочистились, и голова снова стала мыслить ясно.
  — Ну-у, кхм, почти. Ладно, Аленка, пошли, пора нам с тобой в Тьмутьмию поспешать.
  — Постой, — я ухватила напарника за рукав, — меня не пропустят. Бумаги на одного тебя выписаны.
  Фомка тут же схватил со стола бланк, словно желая удостовериться, что моего имени в нем нет, а удостоверившись, он снова задумался.
  — Оставить тебя одну не могу, Аленка. Савсенович не зря именно тебя во главе задания определил, ему всегда виднее. Значит, понимал, что у тебя все шансы дело раскрыть. Да и маги эти, — он бросил говорящий взгляд в сторону советника, — доверия не внушают. Хотя, конечно, внушают, но искусственно, однако.
  Я была согласна. У меня кажется тоже начинала развиваться аллергия на магов и всяких волшебных личностей, типа артефактов, сопряженная со вполне объяснимой, но неконтролируемой агрессией.
  Это же надо внушить мне, честной девушке, неприличные мысли!
  В голове возникла одна догадка, которую я поспешила проверить. Решительно направившись к советнику, присела рядом на корточки.
  Вот же ну-с — гнус! Обманул и глазом не моргнул. Никаких кубиков под рубашкой не оказалось. А ведь я усомнилась на мгновение — откуда им тут взяться при сидячей работе?
  Пока я убеждалась в том, что ментальное воздействие не отражает истинной сути вещей, Фомка вытащил из угла определенное ему транспортное средство.
  — Так, Аленка, топай сюда, — напарник расстелил ковер на полу, — ложись, — указал он на волшебную вещицу ручной работы.
  — Фомочка, а может не надо? — жалобно спросила в слабой надежде на другой способ сбежать из Волшебнии.
  — Надо, Аленка, надо! — стоял на своем Фомка.
  С глубоким вздохом я легла с краю ковра, сложила на груди руки, обреченно закрыла глаза и через пару минут оказалось плотно закатанной. А потом меня в ковре перекинули через мощное Фомкино плечо и понесли на выход.
  
  Глава 9. Тьмутьмия
  
  Огни Волшебнии остались далеко позади, а мы с Фомкой летели в ночи навстречу абсолютно темной Тьмутьмии. Рассмотреть государство, чьи фонари гасли, едва на землю опускались сумерки, с высоты птичьего полета не представлялось возможным, однако мы делали ставку на правильность введенных параметров. А как иначе, если битых полчаса мы с напарником знакомились с инструкцией по эксплуатации ковра-самолета, а потом старательно скручивали нужные ниточки в слово Тьмутьмия и еще минут десять ждали окончания навигационного поиска. Когда все ниточки выплетенного нами названия приобрели равномерно зеленый окрас, ковер, наконец-то, взлетел.
  Я тут же устроилась со всем комфортом на животе, свесив вниз голову и вдыхая свежий воздух прохладной ночи, вместо пыли видавшего виды тканого транспорта. Фомка, покряхтев, уселся рядом, поджал ноги, обхватил колени ладонями и стал изучать звезды над головой. Вольготно разлечься, как это сделала я, он не мог физически, ведь в таком случае некоторые части его тела попросту свесились бы по сторонам ковра. Из-за тяжести напарника летающее средство самую малость проседало и кренилось, но соскользнуть я не боялась ввиду примагничивания пассажиров любой комплекции и веса к поверхности подобных парящих конструкций.
  — Поспать, что ли? — зевнул Фомка, — давно уж летим.
  — А еще бы поесть, — поддержала я напарника, а меня поддержал голодно заурчавший желудок.
  — Кто на вахте? — решил уточнить сыщик.
  — Я могу не спать, — тут же вызвалась волонтером.
  — Хех, — хмыкнул Фомка, — не желаешь снова с артефактом во сне встречаться?
  — А какая разница? В любом случае кто-то должен дежурить. Нельзя обоим уснуть и оставить ковер без присмотра. Так что устраивайся, — щедро предложила я Фомантию и даже сдвинулась чуточку в сторону. Напарник снова принялся кряхтеть, пытаясь расположиться на ковре в полулежачем положении, пока не свернулся в три погибели, использовав мою спину в качестве подушки, после чего затих.
  Я же снова посмотрела вниз, вглядываясь в ночь и различая на далекой земле неясные очертания и более темные участки, перемежающиеся со светлыми пятнами.
  
  Самым приятным обстоятельством для нас с Фомкой явился момент прибытия, когда ковер внезапно затормозил в воздухе, а потом стал плавно опускаться на землю. Он донес нас до самой границы и не сбился с пути, чего мы втайне опасались.
  Если говорить откровенно, у Тьмутьмии граница была односторонней. Так случается, когда войти в государство может каждый, а вот выйти только неизбранный. А все потому, что если тебя избрали (ведьмой там, колдуном), то никуда ты уже не выйдешь.
  — И как мне здесь перемещаться, Фом? — спросила я сыщика, разглядывая маленькую пустую будку и поднятый шлагбаум. — В таком наряде меня даже из Волшебнии выпускать не хотели.
  — Предлагаю замотать тебя в ковер.
  В ответ на это предложение я отскочила от сыщика на безопасное расстояние.
  Ну уж нет! Второго закатывания я не переживу. Да я и при первом едва до выхода на коврово-взлетную площадку дотянула. Хорошо еще на самой площадке проверяющие отсутствовали, поскольку у Фомки пропуск имелся и нас впустили безо всяких проблем. Но снова дышать ковролином, нафталином и пылью я была не готова.
  — Лучше давай я его как плащ накину, пока мы до первого постоялого двора не доберемся?
  — Ковер вместо плаща? — усомнился Фомантий.
  — Ну мало ли? Кто в темноте разглядит, да еще когда кругом ни души?
  — Лады, — немногословно согласился напарник и собственноручно накинул ковер мне на плечи. Я немного сгорбилась, но стойко понесла наряд на себе, подметая длинным шлейфом землю и придумывая кары всем мастерицам, которые не додумались выткать это чудо техники более легким. Конечно, можно было и сбросить ‘плащик’ на землю и шагать налегке, но вдруг откуда ни возьмись возьмется инквизитор? Они ведь всегда так появляются — неожиданно. Нет уж, лучше чуток помучиться, чем потом оправдываться, что я не ведьма и наряд мой надет не ради введения в соблазн всяких там слуг божественного провидения, а исключительно удобства ради.
  
  Постоялый двор с уютным названием ‘У инквизитора’ обнаружился в паре километров от границы, когда я уже готова была снова перекочевать внутрь ковра и позволить Фомке меня нести. Заведение это хоть и не озарялось снаружи фонарями, согласно законам страны, однако привлекало различных блудников (блуждающих в ночи без освещения) своими ярко блистающими в темноте окошками.
  Хозяин заведения оказался чрезмерно любезным господином с заискивающей улыбочкой на лице.
  — Выделить два номера? Что вы, конечно, это не проблема! — он живенько вытащил из-под стойки два ключа с деревянными гирьками, на которых были вырезаны номера.
  — Это ваш, — протянул он один ключ Фомке, — в мужском крыле. А это ваш, — гирька легла в мою ладонь, — в женском.
  ‘Все как во дворце’ — подумалось мне. И тут же вспомнилась дракон — дворцовая экономка родом из Тьмутьмии.
  Внезапный взрыв хохота прервал мои воспоминания, и я оглянулась на дубовые створки, похожие на подвешенные на петлях ставни. Они отделяли комнатушку со стойкой от освещенного свечами зала с прибитой над ней дощечкой ‘Салун’. Именно его окна так заманчиво блистали в ночи, привлекая на постоялый двор тех, кто в этой ночи шатался.
  — А у вас во всех комнатах такие двери? — Заволновалась я, обратив внимание, что входили мы через такие же ‘ставни’.
  — Имеете в виду пендельтюр? — слащаво улыбнулся хозяин. — Что вы, только здесь. Это новшество — ноу-хау нашего заведения. Разработано для удобства гостей. Они открываются в обе стороны и даже закрывать не нужно, пружины сами возвращают дверь на место.
  ‘Удобненько’ — оценила я современный пеньдельтюр, а пока смотрела на ‘ставни’, оттуда, из зала, вдруг вышибли одного из посетителей. Двери плавно открылись, пропуская вылетающее тело, а после снова закрылись. Я же отдала должное простоте названия всей конструкции, составленного, очевидно, из двух наименований: ‘Пендель’ и ‘Тюр’, созвучного слову ‘Тур’, куда с помощью этого пенделя и отправляли.
  — Шумновато у вас здесь, — заметила я.
  — Что вы, что вы! Салун работает только до часу ночи, а после мы гасим все свечи. Здесь на границе существуют определенные послабления в законе об освещении, но ему приходится следовать. Просто сегодня как раз день заезда туристов из Небоскребии. Приехали нервы пощекотать. Не хватает им в цивилизации острых ощущений. Казни наблюдать желают да байки местные послушать. Вот вы знали, что эта гостиница построена на перекрестке, где прежде совершались казни? Именно здесь стояло древнее поместье, принадлежащего самому Черному инквизитору.
  — Кому-кому? — поинтересовалась я больше из вежливости, чем из желания слушать местные байки.
  — Черному инквизитору! — замогильным шепотом повторил хозяин. Впрочем, по его дальнейшей речи и богатой мимике, долженствующей внушить ужас слушателям, я догадалась, что эта байка рассказывалась не одну сотню раз.
  — Он был самым безжалостным из всех инквизиторов, сражался с ведьмами и колдунами. Немало их он запытал в застенках своего поместья, но однажды совершил роковую ошибку, приняв за ведьму невинную деву. В день своей гибели она прокляла злосчастного палача.
  — Невинная дева смогла проклясть инквизитора? — я не сдержала любопытства.
  — Конечно! — и глазом не моргнул рассказчик. — Спустя три дня и три ночи его тело было найдено бездыханным, и с тех самых пор неупокоенный дух инквизитора бродит по опустевшему поместью. Каждому, кто встречает его, он предрекает скорую смерть, которая непременно происходит в указанное время. Однако охотников встретиться со зловещим духом все равно немало.
  — Почему? — складно врал хозяин, даже интересно стало.
  — Потому что дух может указать на клад, который при жизни инквизитор спрятал где-то в доме.
  — Вот как? — уточнила я.
  — Истинная правда, — поклялся хозяин.
  — А откуда на месте казни взялся перекресток, если прежде в Тьмутьмии не было дорог, а граница проходила километров за пятьдесят отсюда? Если не ошибаюсь, в то время здесь росли непроходимые чащи, и чтобы притащить сюда осужденного на казнь, нужно было продраться сквозь настоящие заросли.
  Эх, сыщичья моя натура. Ну что стоило просто кивнуть, а не пытаться вытянуть подробности выдуманной для привлечения туристов истории.
  По сузившимся глазам и сердито поджатым губам, стало ясно, какими эмоциями в данный момент проникся ко мне хозяин заведения. Еще бы! Вместо боязливых охов и испуганных взглядов по сторонам, я разрушила его легенду. Ну а с другой стороны, не люблю я призраков, вот и пытаюсь заранее распознать, проживают ли они в данном месте или можно спокойно спать всю ночь, не опасаясь услышать потусторонних шумов.
  
  Все-таки зря я не согласилась насчет древнего поместья и зловещего духа, это я поняла уже тогда, когда нас вывели во внутренний двор. Квадратный участок по сторонам опоясывало деревянное строение, разделенное перегородками на небольшие комнаты с такими хлипкими дверцами, что их вполне можно было заменить на пеньдельтюр.
  Сверху шел еще один ярус, так сказать, второй этаж, на который вела шаткая деревянная лесенка. Там же под лестницей обнаружилось небольшое помещение вовсе без двери и с дыркой в земле.
  — Санузел, — пояснил хозяин.
  То есть попросту открытый туалет.
  — А помыться у вас есть где? — решилась задать вопрос. Фомка все это время упорно молчал и мало реагировал на происходящее. У меня даже закралось подозрение, что с момента прибытия он продолжал спать пусть и с открытыми глазами.
  — Могу налить вам воды в тазик, — с видом великомученика ответил хозяин.
  — Что вы, не хочу вас утруждать, — поспешила отказаться, — как-нибудь обойдусь.
  — Женское крыло у нас здесь, — показал на первый этаж владелец постоялого двора, — а мужской вон там, — он махнул вверх. — Ваша комната, — указал мне на низкую дверцу, — а вас я провожу, — обратился он к Фомке. — Нужно подниматься по лестнице, комната в самом дальнем конце. Большая часть апартаментов уже занята.
  Я проводила удаляющегося напарника тоскливым взглядом и направилась к своему временному жилищу. Внутри все оказалось еще проще, чем снаружи: деревянная скамья с поднятым верхом, который судя по высоте призван был заменить подушку, и расстеленная на ней циновка. Стол, с одной стороны приколоченный к стене, с другой опирался на две палки, и колченогий стульчик.
  Отужинать хозяин не предложил, напротив, заявил, что кухня уже не работает и придется дождаться завтрака. Потому пришлось растянуться на циновке и попытаться уснуть. К этому моменту я уже порядочно устала, да и сил практически не было не то что на споры, даже на уговоры.
  Когда я уже начала проваливаться в сон, жуткий грохот прямо над моей головой заставил подскочить на жестком ложе. Потерев глаза, взглянула вверх, где потолок буквально ходил ходуном и откуда раздавался ужасный треск.
  — Ломай перегородки, мужики, — раскатистый бас прозвучал так громко, словно говорящий находился рядом. — Тащи наливку, братки.
  Я застонала в голос. Ну неужели этой ночью я не смогу поспать хотя бы несколько часов? Голова гудела, тело болело, каждая косточка ныла и требовала хоть немного, хоть самую малость животворящего сна. Однако никому, кроме меня самой, до этого не было ни малейшего дела.
  
  Буйство наверху продолжалось уже второй час, когда я не выдержала. Кабы Фомка находился рядом, попросила бы его разобраться, но будить измученного не меньше меня сыщика было ужасно жалко.
  Ведь могут туристы войти в положение бедной уставшей девушки и согласиться вести себя немного тише? Мне много и не надо, всего лишь чуточку, чтобы заснуть мертвым сном.
  Доволочив свое бренное тело до второго этажа, я остановилась на деревянной террасе, напротив двери, за которой и раздавались гвалт, смех и убойные вопли. Решив, что тихий стук не привлечет ничьего внимания, я с ноги распахнула незапертую хлипкую створку, которая поддалась, не задумавшись, и осталась стоять снаружи, нацепив на лицо вежливую улыбку.
  Внутри внезапно замолчали.
  — Видали, мужики, — раздался знакомый бас, — дверь сама раскрывается.
  — Это Черный инквизитор, — поддержал его кто-то более тонким голосом.
  — Да наврал индюк-хозяин, — опроверг эту мысль бас, — эти истории для лошпетусов, а мы не такие.
  Скрип отодвигаемого стула сменился тяжелой поступью, и в дверном проеме возникла коренастая фигура бритоголового парня в цветастой рубашке с распахнутым воротом, и шортах, разрисованных заморскими пальмами.
  — Э-э-э, — выдал обладатель раскатистого баса, после чего кинул взгляд через плечо и уточнил, — кто мамзель в нумера заказывал?
  — Прошу прощения, — я поспешила рассеять возникшее недоразумение, — я не мамзель, я ваша соседка снизу. Алена.
  С вымученной улыбкой я даже протянула руку. С такими вот элементами за неимением подкрепленной силой агрессии иногда срабатывала вежливость. Редко, конечно, и очень иногда, но я понадеялась на удачу.
  — Быдлянтий, — представился элемент, смачно харкнув на пол.
  — Приятно познакомиться, — скулы уже сводило, а зверское настроение, спровоцированное недосыпанием, потихоньку ворочалось в душе, норовя превратить улыбку в оскал.
  — Угу, — рассматривал меня Быдлянтий, — заходи, раз пришла.
  — Разбежался! — это слово вырвалось как-то само, вместо более вежливого варианта.
  — Чего? — не понял элемент.
  — Приезжие вы, говорю? Из Небоскребии? Отдохнуть, поразвлечься нагрянули?
  — Ну, — Быдлянтий оперся о косяк, а его взгляд уже прочно приклеился к желтому топику.
  — Нагрянуть нагрянули, а правил не знаете. Нельзя здесь шуметь, — я понизила голос, придав ему зловещности, — древнее поместье и все такое.
  — Какое такое?
  — Инквизитора пробудите своими криками, он и явится по вашу душу.
  — Чего? — снова выдал Быдлянтий, умудрившись перевести взгляд на мое лицо. — Эй, а ты че такая дерзкая, за лошпетусов нас держишь? А может совсем головой тронулась, как эти местные?
  — Ага, из местных я, ведьма потомственная, — представилась, позволив улыбке трансформироваться в оскал.
  — Ну так чеши отсюда, ведьма, пока ускорения не придали.
  — Прокляну ведь, — зловеще пригрозила я.
  За спиной Быдлянтия потихоньку собирались любопытные слушатели.
  — Эй, Быдль, настоящая ведьма?
  — Потомственная, — повторила, уперев руки в бока.
  — Чего хочет? — спросил тот с тонким голосом, который больше всех опасался инквизитора.
  — Чтобы вы себя тише вели, — пояснила, не давая Быду выразить свою точку зрения.
  — А похожа на ведьму, — выдал из-за спины Быдля ещё один элемент с таким же лысым черепом, — ведьмы все дерзкие.
  — Да это дерзкая курица, — вынес вердикт начавший безмерно раздражать меня Быдлянтий и для верности грохнул кулаком о дверной косяк, — не видишь, что ли?
  — Ну все, ты нарвался, — я все-таки озверела.
  Следующим моим шагом было подступить ещё ближе к Быдлю, затем точным ударом запястья в нос отвлечь его взгляд от топика, нежно обнять хама за плечи и познакомить моё колено с его междуножьем. Упирая на эффект неожиданности, я шагнула и… замерла на месте с открытым ртом.
  Думаю, именно мой обалделый вид заставил остальных посмотреть за плечо Быдлянтия, хотя не исключаю и последствий звуковых колебаний, создаваемых все нарастающими подвываниями из центра комнаты. Я внимательнее вгляделась в ту сторону, уж больно знакомыми показались подвывания. Прямо над сооруженным из бывших перегородок столом завис жуткий дух Чёрного инквизитора в чёрном — пречерном плаще с черным капюшоном и душераздирающе стонал.
  Первым упал в обморок именно Быдлянтий, а остальные поспешили последовать его примеру, торопясь притвориться мертвыми, дабы избежать жуткого предсказания. На ногах устоял только обладатель лысого черепа и тонкого голоса, но и он продержался ровно до слов: ‘Сокровище закопано под полом салуна’.
  Последующий грохот подтвердил, что от счастья люди тоже падают в обморок.
  Я сложила руки на груди, разглядывая неподвижные тела небоскребовских туристов. Жуткий дух тем временем поплыл в мою сторону, а когда он приблизился, я могла бы поклясться, что вижу сверкающие в темноте чёрного капюшона белые зубы.
  — Неповторимая, что занесло тебя в столь шумную глушь? Неужели ты не знаешь, что привыкшие к тиши сокровищницы артефакты выбирают для себя более спокойные берега?
  — Значит, шар здесь проносили, — не столько спросила, сколько заявила я со всей убежденностью.
  — Прелесть, а почему ты не радуешься нашей встрече? Неужели не соскучилась?
  — Не успела, виделись недавно — во сне.
  — Да ты что? — натурально удивился артефакт, а потом невинно добавил, — разве сон заменит настоящую встречу?
  Прищурившись, я вгляделась в нагло парящую проекцию, которая вновь сверкнула улыбкой из-под капюшона и кивнула в сторону торчащего из стены держателя для факелов.
  — Дерни за крючок, прелесть, дверка и захлопнется.
  — А что мешает просто ее закрыть?
  — Ничего, но тогда замок не заклинит, а они скоро очнутся, — указал на груду туристов артефакт.
  Вот это был настоящий аргумент.
  Я схватилась за держатель и потянула. Жуткий скрип резанул слух, а потом металлический рог опустился, но прежде чем дверь и вправду захлопнулась, плиты пола разъехались и вся груда туристов провалилась вниз.
  — Это что… — я задохнулась от возмущения, — ты же сказал дверь захлопнется и замок заклинит!
  — Так и есть.
  — А какая разница если они сейчас в моей комнате?
  — Да мало ли комнат, найди себе другую, — щедро предложил золотой пакостник, — зато твои друзья теперь очнутся только под утро.
  Ну если так…
  — Это такое своеобразное проявление заботы? — прищурила я правый глаз.
  — Эффектное, дражайшая. Тебе понравилось?
  — Неподражаемо.
  — Всё ради тебя, ненаглядная, — отвесил полупоклон неугомонный артефакт и исчез.
  Я с чистой совестью отправилась дальше, присмотреть себе комнатку по соседству с Фомантием. Пусть хозяин теперь только попробует упихнуть меня в женское крыло. Что это за разделение такое, когда у них посреди ночи мужчины на голову падают?
  
  Рано утром я проснулась от настоящего гвалта. Шумная у них глушь, лучше не скажешь.
  Когда я вышла из оккупированной ночью комнатушки, то нос к носу столкнулась с напарником.
  — Ты чего это тут? — удивился Фомка.
  — А не понравилось внизу спать, циновки там жесткие. Вот решила ваше крыло попробовать.
  — Дверь-то как открыла?
  — Они здесь не запираются, — пояснила, — если только не заклинят.
  Внезапно возросший шум прервал мои объяснения. Фомка, тащивший на спине рюкзак, а в руке ковёр, одним движением ладони развернул чудо-транспорт и водрузил мне на плечи.
  — Плащик бы мне хоть какой-нибудь, — жалобно вздыхала я, пока мы шли в комнату, где вчера оформлялись на постой.
  — Доберемся до центра, попробуем достать, — ответил Фомка. Я же тоскливо свела концы ковра с длинными кисточками на груди и потащила шлейф дальше.
  Причину шума мы выяснили совсем скоро. Крики и вопли создавались двумя сторонами, а именно хозяином и туристами.
  Лично Быдлянтий держал в руках динамит, а хозяин пытался его отобрать.
  — Я говорю тебе, сам инквизитор к нам явился, сокровища под полом. Сейчас взорвем и всего делов. Ты совсем дурак, что ли? Отстроишь себе на эти деньги новый салун. Да там бабок на всех хватит.
  Владелец постоялого двора, чья вера в инквизитора не была подкреплена явлением зловещего духа, выступал категорически против поисков несуществующего сокровища.
  Я быстро потянула затормозившего Фомку за рукав, спеша поскорее вытащить его на улицу, но в этот миг меня заметил обладатель тонкого голоса и визгливо выкрикнул:
  — Вон она, ведьма! Потомственная! Она на нас натравила инквизитора, потом сознания лишила и перенесла в другую комнату.
  И все на меня посмотрели. А я стою на середине лестницы, вся такая в ковре-самолете, рука небрежно на перилах лежит, голова гордо поднята, рядом двухметровый Фомка в качестве личной охраны. Это вам не ночная вежливая девчушка, а потому:
  — Какая я вам ведьма, еще и потомственная, когда я вчера только приехала?
  Нет, кабы не вчерашняя стычка с хозяином, я бы гордо прошествовала дальше, махнув всем шлейфом на прощание, и никто бы не остановил, а так…
  — Погодите, погодите, уважаемая! Даже если вы из другого государства, я все равно обязан заявить. Любое подозрение в колдовстве требует справедливого рассмотрения в инквизиторской пыточной.
  Нормальное у них название для местечка, где производятся справедливые дознания!
  — Им никак спьяну померещилось, — попыталась отстоять свою невиновность, а для пущей убедительности кивнула на Быдлянтия, который воспользовался заминкой и теперь пробирался в салун за спиной хозяина. — Чего людям не пригрезится, а они и рады, дай только что-нибудь взорвать.
  Хозяин мигом повернулся, не нашел Быдля на прежнем месте и, громко вскрикнув, пулей пронесся в салун, только пендельтюр жалобно скрипнул вдогонку.
  — Уносим ноги, — вцепилась я в сыщика, — пока есть фора.
  
  — Оглушила, значит, и перенесла в другую комнату? — пытал меня напарник, пока мы тащились по пыльному пути с рытвинами и колдобинами.
  Как не было в Тьмутьмии дорог, так и нет до сих пор, одно бездорожье. Однако это не помешало нам обоим ускориться, когда позади раздался оглушительный звук взрыва.
  — Ты взаправду ведьма, Аленка? — хохотнул сыщик.
  — Да какая я ведьма? Окстись, Фом! Я с таким размахом не работаю. Не узнаешь почерк артефакта? Это он знал про потайной рычаг в стене. Думаю, в этой гостинице немало подобных ловушек и сюрпризов.
  — Ведьмой тоже он туристам назвался?
  — Ладно тебе, хозяин все равно на меня зуб имел, в любом случае донос бы написал. Назвалась не назвалась, без разницы. Зато сейчас пока разберется со своими постояльцами, мы с тобой далеко уйдем. Жаль, ковер нельзя использовать.
  — Засекут нас с ковром. В Тьмутьмии любое волшебство запрещено.
  — Интересно, Фом, если инквизиторы в состоянии зафиксировать любой всплеск магии и отследить его источник, то они могли ощутить и воздействие золотого шара с артефактом. Нам бы только узнать, куда двигаться дальше, поскольку, кроме подсказок этого чуда, больше нет никаких зацепок. Я думаю, у них где-то должен быть архив с соответствующими записями. Возможно, в главном храме, нам бы только до него добраться.
  — Ты прежде чем мы снова в историю влипнем, о подсказке расскажи.
  — Да ничего дельного. ‘Неповторимая, что занесло тебя в столь шумную глушь? Неужели ты не знаешь, что привыкшие к тиши сокровищницы артефакты выбирают для себя более спокойные берега?’ — процитировала я. Спокойные берега такое растяжимое понятие, что совсем непонятно, где это. Берег озера, моря, реки, да в Тьмутьмии масса водоемов.
  — Может, это метафора такая.
  — Нет. Все его подсказки можно отделить от остальных слов именно благодаря подобным зацепкам. Они будто выбиваются из общей речи. А самое удивительное — в образе проекции он дает подсказки, а во сне — нет.
  — А что тогда он дает во сне?
  — По расследованию — ноль. Сколько бы я ни анализировала, не вижу ничего, кроме нереальных событий, как в обычном сне. Отличие от простого сновидения в том, что я все помню ясно и отчетливо. Сны навеянные, я больше чем уверена, но вот теперь сомневаюсь, что они навеяны артефактом.
  — То есть?
  — Ну, с одной стороны, все вполне соответствует его манере, а с другой, слишком много пафоса, что ли. А еще сам артефакт очень натурально удивился, когда я ему рассказала, однако ничего отрицать не стал. И вот меня не оставляет вопрос, для чего это нужно, а еще может ли предсказатель навеивать выдуманные сновидения.
  — Слушай, ну если сны не от него, что ты в них так вцепилась?
  — Да потому что кусочков много, но они не складываются в картину, Фомка. Словно какой-то важный элемент упущен. Поэтому я пытаюсь анализировать.
  — Лучше всего анализируется на сытый желудок.
  Вот с этим не поспоришь.
  
  На кого похожи сыщики лучшего агентства королевства, которым довелось брести по пыльной дороге весь день, без еды и отдыха? Они похожи на бандитов с этой самой дороги и настроение у них соответствующее, бандитское.
  До центра мы, естественно, скоро добраться такими темпами не могли, а вот до города, где существовала вероятность разжиться лошадьми, соответствующей одеждой и едой, — были очень даже способны.
  Но как и водится в таких вот особо подлых случаях, нарвались мы в этом городе на неприятности. И первой из них явилось вывешенное на столбе объявление. На него указал Фомка, сама бы я прошлепала мимо, торопясь к вожделенной цели типа трактир, видневшейся на другой стороне дороги.
  ‘Указом Верховного инквизитора предоставление всевозможных услуг, включая жилье, пищу, одежду иностранным жителям запрещено’, — зачитал Фомантий. — Датировано сегодняшним числом.
  — Это что еще за указ такой? — возмутилась я.
  — Хотел бы я знать. А еще важно понять, к нам это имеет отношение или связано со взрывом постоялого двора?
  — А мне другое интересно — дорог у них нет, освещения толкового тоже, зато система оповещения работает отлично.
  — Чему ты удивляешься? Должно же у них хоть что-то работать. А без кляуз от порядочных жителей инквизиторам не будет работы.
  — И что теперь делать? Я есть хочу и пить тоже. Давай вежливо попросим у кого-нибудь одолжить местной одежды, чтобы мы сошли за своих?
  — А давай, — неожиданно быстро согласился напарник.
  
  Просил сыщик и правда вежливо, примерно так: ‘Будьте любезны позаимствовать нам свой плащ на неопределенное время. Мы обязательно все вернем, если вы оставите адрес’. Однако жертва обходительного обращения отчего-то бледнела и слабела, и наверное, сползла бы по кирпичной стене подворотни, не держи Фомка нашего будущего благодетеля крепко за грудки.
  — Он непременно согласится, — повернул ко мне голову напарник, когда житель Тьмутьмии что-то тоненько пискнул, очевидно, выражая готовность, отдать нам даже последнюю рубашку исключительно из сострадания.
  — Мы не корысти ради, только из благих намерений, — продолжал уверять Фомка, однако я сомневалась, что методика сработает. Ну вот вы пробовали убеждать собеседника в искренности и чистоте помыслов будучи под два метра ростом, в пустынной темной подворотне и при этом зажимая человеку рот? Мы тоже пробовали в первый раз, но я точно знала, что на месте упрашиваемого не поверила бы ни единому слову.
  С другой стороны, житель все же оказался на редкость сговорчивым, он согласился отдать свой плащ, как только сообразил, чего от него хотят. После этого Фомка на короткое время оглушил нашего благодетеля, чтобы успеть перебраться в другую подворотню.
  — Теперь нужно тебе плащ достать, Аленка. По размеру, чтобы не привлекать лишнего внимания, а то если приметят женщину в мужском плаще, сразу возникнут вопросы.
  — А чем они различаются? — попыталась присмотреться в сумерках к отличительным признакам мужского плаща.
  — У мужчин слева направо запахивается, а у женщин наоборот.
  — И как ты разглядеть успел?
  — Да так, рассказывали, — отмахнулся Фома.
  Никак экономка поделилась традициями своей родины. Что и говорить, сейчас эти знания оказались весьма кстати.
  В общем, затаились мы с напарником снова, высматривая одинокую женскую фигурку. Первой ее приметила я. Дама в плаще неспешно шагала по мостовой и даже не догадывалась о том, что минутой позже этот плащ у нее попытаются отобрать с исключительно благими намерениями.
  Убеждал ее Фомка примерно так же, как и предыдущего дарителя, а вот сопротивлялась она намного ожесточеннее.
  Сквозь зажимавшую ей рот ладонь раздавалось мычание, которое можно было истрактовать как: ‘Я приличная женщина’. Можно подумать, мы собирались спорить с ней на этот счет. Правда, когда Фомантий все же стянул плащ, подискутировать самую малость захотелось. Несмотря на длину до щиколоток, платье оказалось столь обтягивающим, что на излишние приличия не было и намека и на неизлишние тоже. А после стягивания порядочная женщина и вовсе вцепилась в Фомку клещом, громко мыча, что ее лишают чести и достоинства, и несмотря на мои потуги отодрать даму от напарника, отцепляться не желала. Ее руки прочно приклеились к могучим плечам сыщика, а ноги, благодаря разрезу на подоле прочно зафиксировались вокруг мужской талии.
  В общем, она явно хотела стребовать компенсацию за свой плащ, и в этой ситуации нам могло помочь одно — крепкая веревка на ручках высоконравственной дамы, кляп в рот и транспортировка извивающегося нехуденького тельца в близлежащее открытое окно. К счастью, солнце уже совсем скрылось за горизонтом и темнота нам благоприятствовала.
  Уже делая ноги от гостеприимно раскрытого окошка, занавешенного шторками веселенькой расцветки, мы услышали вопль, а следом удивленное: ‘Брунгильда? Я не ждал тебя сегодня’.
  Дальше мы, естественно, слушать не стали, а поспешили убраться подальше от подворотен благотворительности местных граждан и отыскать для себя тихий трактирчик, пока в городе не погасли все фонари.
  
  Глава 10. Архив
  
  До центра Тьмутьмии мы добрались только после полудня следующего дня. Все благодаря лошадям, которых удалось взять на время за вполне справедливую плату. Тратить драгоценные, буквально уплывающие сквозь пальцы минуты на осмотр достопримечательностей (как-то центральная площадь с местом для казни) мы не стали, а сразу же отправились искать Главный храм.
  И нашли.
  — Что ты мне предлагаешь? — возмутился Фомка, — нагло прорваться сквозь толпу инквизиторов в их святыню?
  — Нет, сперва конфискуем пару плащиков. Хороший способ, проверенный.
  — И кто тебя примет за мужчину? Ты прикинула размер запаха на плаще? Он твои формы лучше облегающего платья обрисует. А какой не обрисует, будет следом волочиться, потому что ты ростом не вышла.
  — Да уж, пошили себе узкой одежды, а нам голову ломать. Видно не угадали с заказчиком, а носить надо и не отвертишься.
  — Ну так что? — нетерпеливо спросил теряющий терпение Фомка.
  — Что? Одежду послушника достанем. Притворишься моим наставником, так в храм и проберемся. При нем наверняка архив, как в любом уважающем себя храме. Можно даже примерно предположить, где он находится.
  — Предположить не проблема, найти сложнее, а вот выбраться обратно — это уже задачка не для слабонервных.
  — Да нервы у нас железные, Фом.
  — Как сказать, у меня в последнее время порядком расшатались. Все началось со встречи лба с полом сокровищницы.
  — Ну хочешь, я тебя вдохновлю?
  — Давай.
  — Наутро после полнолуния нас казнят.
  — Спасибо, Аленка, — очень благодарно процедил напарник, — и правда вдохновила.
  На этой ноте воодушевленный Фомка отправился ко входу в храм, где и замер, примостившись на паперти и усиленно изображая из себя либо плачущего, либо кающегося.
  Усилия не прошли даром, поскольку сердобольные горожанки то и дело тормозили возле Фомантия и бросали в подставленные широкие ладони одну за другой круглые монетки с дырочкой посередине.
  Мой напарник определенно пользовался у жительниц Тьмутьмии повышенным успехом. Уж не знаю, что их больше привлекало, его могучая фигура или прямой взгляд вкупе с решительным выражением лица, навевающим вдохновенные мечты о смелом и благородном рыцаре. Как я заметила мужчины Тьмутьмии в отличие от инквизиторов оказались по большей части довольно тщедушными (вот секрет пошива узкой одежды, подгоняли под стандарт), да и ходили, низко опустив голову и явно боясь лишний раз продемонстрировать нездоровую и попросту опасную для жизни храбрость.
  Наконец, толпа горожанок привлекла к страдальцу внимание со стороны одного из топтавшихся на площади перед храмом инквизиторов. Широкой поступью сей представитель законной власти (если не брать в расчет короля, чья власть была порядком ограничена) приблизился к Фомантию и, наклонившись, что-то сказал. Напарник глянул исподлобья, но поднялся и направился за инквизитором в храм.
  Я осталась стоять в тени раскидистого дерева, притворяясь, что любуюсь внушительным строением. Спустя примерно минут двадцать из храма вышел очень рослый и могучий инквизитор в длинном форменном плаще. Я даже расслышала восхищенный вздох проходивших мимо меня горожанок и возглас одной из них: ‘Нового служителя завербовали. Нужно обязательно сходить на следующую службу’.
  Новый служитель чинно прошествовал мимо меня, якобы направляясь к чаше со святой водой в центре прихрамовой площади. Незаметным движением руки мне был послан знак, и я проследовала за инквизитором, умело лавировавшим в толпе горожан.
  
  — Ух, Фомка! А если у послушника были вши? Наряд грязный и воняет.
  — После каналезы еще и придираешься? Он мешковатый, Аленка, в таком тебя легко за мальчишку принять.
  — Где ты поймал этого послушника?
  — В храме. Меня их инквизитор завербовать пытался, так я следом пошел и уложил его подремать немного в келье, а после заглянул в общую прачечную на заднем дворе и подыскал себе наряд по росту. Послушничьей формы не было, зато сам послушник нашелся в приходе, подметал там полы. Я его в ту же келью после трудов праведных отдохнуть отправил.
  — Ты уже заговорил по-инквизиторски.
  — Вживаюсь в образ.
  Я натянула поверх своего топика с бриджами темно-коричневые льняные штаны и такую же рубаху, подвязала волосы и упрятала под просторный коричневый берет, который немного сползал на лоб с левой стороны. Думаю, теперь я очень даже могла сойти за послушника.
  Вот собственно в таком виде — вжившись в образ — мы с Фомой и вернулись к главному храму. Я то и дело почесывалась и поскребывалась, хотя к запаху уже принюхалась. Послушник, носивший коричневый наряд до меня, явно пренебрегал основными правилами гигиены. А впрочем, для многих жителей Тьмутьмии такое пренебрежение являлось естественным. Это Фомке повезло, что он плащ прямо из прачечной забрал, а вот я бы предпочла накидочку вчерашней Брунгильды. Приличная дама точно на свидание спешила, а потому соизволила принять водные процедуры и надеть чистую одежду.
  Когда мы приблизились к уже знакомым дверям, стремясь незаметно просочиться внутрь, над прихрамовой площадью вдруг раздался медный гулкий звук. Я задрала голову и рассмотрела, как на высокой колокольне звонарь раскачивает большие колокола с блестящими отполированными боками.
  Этот звук послужил сигналом, поскольку все находящиеся на площади инквизиторы, прежде занятые сбором податей, приемом просительных, просветительскими беседами и тому подобными делами, вдруг зашевелились.
  Я ухватилась за полу серого плаща и прижалась к Фомкиному боку, когда со всех сторон меня обступили фигуры в точно таких же плащах и втянули в движущийся к дверям храма живой поток. Не будь мой напарник столь нерушимой скалой, я бы точно упала кому-нибудь под ноги, а на деле отделалась помятыми боками.
  Втащили нас с новоявленным инквизитором в огромный зал, в котором курились благовония и усиленно горели свечи. Они изо всех сил пытались разогнать полумрак, который старательно сопротивлялся и весьма неохотно прятался по углам. Высокие ворота с золотой решеткой закрывали вход в святилище, а на возвышении перед ним замер очень пурпурный тип.
  Благородно-возвышенный оттенок преобладал в одеждах замершего субъекта, придавая типу величия. По остроконечному расшитому рубинами колпаку с золотой кисточкой, я признала Верховного. Физиономию (язык не поворачивался назвать ее лицом), находящуюся под колпаком, можно было описать как крайне упитанную. Маленькие глазки с трудом просматривались из-за закрывавших их круглых и румяных щек, нос походил на сплюснутую картофелину, из которой с легкостью удалось бы приготовить ужин на одну персону. И можно списать это на вновь проснувшийся голод, но рот напомнил мне два вареника, а многослойный подбородок состоял из нескольких ярусов.
  — О слуги божественного провидения, — вскинул вверх руки этот импозантный мужчина, — братья мои!
  — Сейчас Мордефунт опять все пожертвования отберет, — тихонько пробурчал кто-то за моей спиной.
  — Истину молвишь, — отвечал ему еще более безрадостный голос.
  — Скиньте все собранные у благочестивых жителей дары в нашу священную чашу, — повел упитанной дланью главный инквизитор, — да возрадуется нашим подношениям божественный дух.
  — Можно подумать, божественный дух ополовинивает чашу каждое утро, — негромко, но с большим сожалением добавил первый голос.
  Инквизиторы с толстыми мешочками в руках совершенно безрадостным ручейком потянулись к стоящей на возвышении чаше. Пока они ссыпали круглые монетки, всеми правдами и только правдами выцыганенные у местных жителей, пурпурный Мордефунт вновь вскинул руки к небу и заголосил:
  — О служители истины, нашему королевству угрожает опасность!
  Инквизиторы приглушенно зароптали.
  — В Тьмутьмию проникла дюжина колдунов. Они спровоцировали исчезновение с лица нашего королевства целого постоялого двора, привечавшего на границе бедных путников, что шли к нам за просвещением. Эти же опасные святотатцы путем колдовства изгнали прочь честных туристов, которые мечтали принести на благо королевства и нашего храма очень немалые пожертвования.
  Инквизиторы зароптали громче. А я вдруг представила бегущего к чаше Быдлянтия с увесистым мешочком в руках и очень сильно усомнилась в реальности такого предположения.
  — Применив черную магию, они вызвали к жизни сотню зловещих духов, которые испарили стены, пол и крышу гостиницы, словно их и не было! И это еще не все злостные деяния, о братья!
  Я помнила, что взорвался только салун, но должна признать, вещал Мордефунт очень вдохновенно. Я даже прониклась негодованием к страшным колдунам.
  — Они совершенно коварным образом обманули жителей нашего славного города Тиля, пытались ввести во искушение всех благочестивых горожанок, а также лишить одежд всех добропорядочных горожан.
  О Боже (фразочка дворцовой экономки вспомнилась как нельзя кстати)! Эти колдуны еще ужаснее, чем я думала!
  — Говорят, о несокрушимые сторонники божественного провидения, среди колдунов находилась весьма могущественная ведьма!
  Ропот превратился в гул.
  Только одна? Маловато будет. Хотя инквизиторам, пожалуй, и одной за глаза хватит. Вон как обрадовались.
  — Каждому, кто взглянет в ее глаза, грозит немедленное обращение в камень! Все, кто встречался с ней взглядом, рассказывали, как на них накатывала странная оторопь, сковывавшая мозг настолько, что само лицо ведьмы почти не отложилось в их памяти!
  Я в этот момент чуть воздухом не подавилась, хорошо Фомка поперёк груди так обхватил, что весь кислород из неё выдавил.
  — Мы должны поймать ведьму, о братья!
  — Поймать! — ответил ему слаженный хор голосов.
  — Пытать ведьму!
  — Пытать!
  — Сжечь ведьму!
  — Сжечь!
  — И на этом покончим с главными вопросами, — принялся мирно вещать дальше Мордефунт, — и перейдём к бытовым. Сегодня к нам присоединился новый брат, новый сторонник божественного провидения. Покажитесь, брат Фомантий.
  Напарник выпустил полупридушенную меня из захвата и развел в стороны руки, демонстрируя такого просвещенного себя толпе инквизиторов, при этом судя по сдавленному стону умудрился кому-то засветить в глаз.
  — А что за, хмм, хлипкий юноша стоит рядом с вами?
  — Послушник, — привычно коротко ответил сыщик.
  — Так вы уже и послушником обзавелись? Похвально, похвально. Итак, о просвещенные последователи священного духа, наш новый брат Фомантий будет ответственен за сбор подаяний. У него к этому настоящий дар. Что скажете, брат?
  — Нормально, — кивнул Фомка.
  — Превосходно, — искренне обрадовался Мордефунт. — Вскоре вам выделят келью, а теперь всем молиться, о братья!
  Как по команде инквизиторы опустились на колени, сложили ладони лодочкой и слаженно что-то забубнили. Мы с Фомкой последовали общему примеру и тоже стали монотонно и непонятно бубнить, а наивные инквизиторы даже не подозревали, что рядом с ними находится дюжина колдунов и одна очень коварная ведьма.
  
  — Знаешь, Фом? — решительно заявила, пробираясь вслед за напарником по нижнему коридору, проходившему как раз под полом храма.
  — Что?
  — В следующий раз послушником будешь ты. А то у меня уже спина болит натирать их скамьи, драить проход, очищать подсвечники от воска. А ещё послушник Мордефунта глаз с меня не спускал, ходил буквально по пятам. У меня даже подозрение возникло, что он на меня глаз положил.
  — Хех, — хмыкнул Фомка.
  — Тебе хех, а я в мужском наряде. Смекаешь?
  — Что-то не смекается.
  — А так? — и я ущипнула Фомку за то, что маячило впереди меня и до чего было легко дотянуться.
  — Ну знаешь! — напарник бросил взгляд через плечо, — я смотрю, воздух Тьмутьмии заразен. Если уж ты щипаешься, Аленка…
  — Не я, это он хотел меня так ущипнуть, когда наклонилась мусор смести, а я увернулась и веником ему промеж глаз. Так вот к тебе и вырвалась. Кстати, как там наши спящие красавцы?
  — Продлил их отдых немного. Хотели очнуться да передумали. Иначе этот инквизитор донес бы до всех, что меня одного вербовал, а о послушнике речи не шло. В общем, Алёнка, я ключ от архива утащил с крючка на стене святилища. И действовать нужно быстро, Мордефунт тот ещё жучара.
  — Можешь не объяснять, — ответила я и резко затормозила, потому что Фомка тоже остановился.
  — Дошли. Здесь оно, как мне объяснили.
  И он достал большой медный ключ и вставил в неприметный глазу замок в стене. Громкий скрип, казалось, прокатился по всему подземному коридору, когда Фомка толкнул сливавшуюся с окружающим пространством дверцу.
  
  Внутри было пыльно, очень, очень пыльно. Стоило зажженным мной свечам разогнать царившую в архиве темноту, как пространство внутри ожило, зашевелилось и побежало в разные стороны. Я даже смотреть не стала, кто там бежал, кажется, пауки или тараканы. Хотя чем они питались тут, среди бумажных свитков? Если только это не особая специально выведенная порода свиточных тараканов, по типу книжных червей.
  — Аленка, — шепнул Фомантий, — куда побредем?
  Про то, что свернутые трубочкой вместилища умных мыслей и другой полезной информации нужно хранить в строгом порядке на отведенных для них и пронумерованных полочках, дабы сыщикам было легче искать, братья божественного провидения не имели ни малейшего понятия. Они просто сваливали свои ценные записи в кучи, а сами полки уже давно требовали хотя бы захудалого гвоздика, чтобы не виснуть понуро под тяжестью покрытых слоем пыли свитков.
  — Хм, Фом. Будем искать кучку почище и поближе к столу. Свитки с нужной информацией должны были заполнять недавно. А стол наверняка где-то здесь есть. Ведь им тоже нужно вести учет, да хотя бы тех же келий и новых братьев, кому что выделили, кого завербовали. Не думаю, что этим Мордефунт занимается. Скорее отряжают послушника или ответственного за это дело инквизитора, он приходит сюда, заносит все в список, а потом кладет свиток в нужную кучку.
  — Полагаю, что стол вон там, возле полок, — указал рукой Фомка, а я только сейчас разглядела очертания чего-то квадратного.
  Осторожно лавируя среди кладезей знаний, мы пробрались к заваленному нечто и действительно обнаружили стол. Оказалось, что все свитки на нем еще не исписаны и девственно чисты. Мы с напарником стали осматривать близлежащие кучки и нашли ту, которая отвечала нашим требованиям. Нижние пергаменты уже порядком запылились, а вот верхние слоем пыли еще не покрылись.
  — О Боже, — высказалась в сердцах, не обратив внимания, как при этом восклицании вздрогнул Фомка. — Ну и язык! ‘Препъдобный брат Акiнтi, iже естѣ прiмечанiе рода деятелѣностi ево, задолжал храму монетѣ…’ — я отбросила свиток, это явно не про артефакт.
  — Тут рядом еще кучка, Аленка, здесь пишется о всякой ‘Колдывскоi деятелѣностi’.
  Я тут же бросилась к Фомке и мы вместе принялись перебирать свитки, стремясь отыскать хотя бы намек на явление золотого чуда.
  — Не то, не то, не то, — перебирала я свернутые листы, откидывая в сторону один за другим, — здесь вообще про покупку какой-то козы, явно кучки перепутали. А вот про…
  Фомка так и не услышал моей фразы до конца, поскольку наверху раздался колокольный звон.
  — Вечер! Снова на молитву созывают.
  — Ищем, быстро ищем, Фом, сейчас нас хватятся!
  Мы ускорились насколько могли, но в проклятой кучке не попадалось ни слова о золотом шаре, о явлении предсказателя или хотя бы просто о какой-то необъяснимой каверзе, типа исчезновения стен постоялого двора.
  — Нет ничего, — первым вздохнул Фомка, — надо было Тьмутьмию стороной облетать.
  — И у меня. В последних записях сплошь упоминания о какой-то антиволшебной секте. Эти секты плодятся везде как грибы.
  Я с тоской отложила последний свиток и вздрогнула от громкого удара в дверь.
  — Открывайте! — раздалось с той стороны.
  Фомка бросил на меня быстрый взгляд, а я качнула головой в ответ. Что нам теперь запереться в пыльном архиве? Да нас здесь местные свиточные тараканы сожрут.
  — Уж лучше наверх, к солнышку, Фом, — прошептала я.
  — Ага, — вздохнул напарник, — и к теплому костерку.
  — Именем божественного провидения открывайте дверь, — вновь грохнули с той стороны.
  — Так не заперто, — лениво ответствовал Фомка.
  В ответ на это заявление снаружи резко стихло, потом раздался громкий шепот, слышный даже сквозь притворенную створку, а после очень осторожно и медленно, но с ужасным скрипом дверь архива отворилась. В проем заглянула голова Жерди (так я успела прозвать послушника Мордефунта).
  — А ну вы, к-колдуны и в-ведьма, на выход. И б-без фокусов!
  Мы с напарником спокойно поднялись и пошагали на этот самый выход, где, как оказалось, столпилась целая банда храмовников с факелами и почему-то с вилами. А где же святая вода и прочие священные атрибуты для облавы на коварную, обращающую в камень ведьму?
  — Не смотрите ей в глаза, — громко пискнул кто-то.
  — У-у-у, отродье, мужиком обратилась! — взвыл некто явно недалекий.
  — Обманом и коварством в святилище пробрались ироды!
  — Кабы не брат Нуфнутий, так бы и творили здесь дела свои черныя! — махнул факелом стоявший неподалеку низенький человечек. За его спиной я как раз и признала того самого вербовавшего Фомку Нуфнутия. Хватились, видать, к вечерней службе, кельи обыскали. Печально!
  — Думали сотворить непотребство и сбежать? От братьев божественного провидения никому не скрыться! Ибо справедливая кара непременно настигнет.
  — Вы бы ничего не поняли, кабы архив в порядке содержали. Где это видано, столько времени тратить на поиск информации? — возмутилась я.
  — Молчи ведьма! — попытался кто-то заткнуть мне рот.
  — Свалили все в кучи, полки починить не могут. А еще полный храм мужиков! Руки у вас откуда растут?
  — Завязать ведьме рот! — крикнул самый громкий из всех.
  — Ты и вяжи, — поддержал его другой.
  — Сам вяжи, — откликнулся первый.
  — А ну! — махнул на всех факелом Жердь, — веди их наверх!
  
  Непыльная работенка у инквизиторов, хорошо им теперь на ведьм охотиться, когда во всем королевстве ни одной не осталось. Им за неимением колдуний любая подозрительная особа женского пола за ведьму сойдет. И если эта особа умудрилась попасться, то доказывать, будто она не та, кого сжигать следует, совершенно бесполезно.
  Однако нужно отдать им должное, инквизиторы — народ проворный, как только взяли в оборот, так заковали меня быстренько в кандалы, а Фомку прочь увели. Мордефунт явно собирался напарника убедить, что среди сторонников божественного провидения ему будет лучше и пока еще непоздно вступить на путь божественного провидения. Нет, я бы на его месте тоже не стала разбрасываться ценными кадрами, обладающими природным даром собирать подаяния. Но лично мне в одиночестве грустно было стоять у каменной стеночки, еще и руки над головой затекли.
  Комната оказалась совсем небольшая, тут кроме окошка, самих кандалов и квадратного столика ничего не имелось, поэтому и стоять быстро наскучило. Я даже встрепенулась и с интересом уставилась на дверь, когда с той стороны забренчали ключами.
  В мою временную темницу зашел древний старик, точнее, инквизитор, но жутко древний. В трясущихся старческих руках он держал какую-то одежду, а голос скрипел не хуже двери в подземный архив. Этот раритетный представитель ведьмоненавистнического племени вошел внутрь, что-то без остановки бубня себе под нос. Прошаркал сперва к столу, сгрузил на него то, что принес, и сел карябать в свитке, непрестанно щурясь.
  — Притащат неместных ведьм, — бурчал старикан, — а Липиду потом разбираться. По обряду им подавай, сопляки зеленые. Сами ни обычаев, ни обрядов — ничегошеньки не помнят. Такая молодежь нынче пошла. Приди, приди, батюшка Липид, ведьму жечь надо! Торжество такое! Все обставь как следует. А мне бреди в храм, по ступенькам шагай. Что ноги у старика болят, поясницу ломит, им и дела нет. Кто бы Липиду хоть подняться помог. Еще приказ на сжигание за них оформлять! Ишь ты, как положено им надо, чтобы королю поднести, на казнь позвать по всей форме. У самих-то веры ни на грош, понатаскали вещиц волшебных, безбожники, позапирали в подвалах своих. То-то чует моя душенька исполнится предсказание, кару на голову свою навлекут.
  Вот если до этого момента я слушала вполуха, просто потому что скучно, то когда раздалось слово ‘Предсказание’, уши я навострила, точно гончая на охоте.
  — Ух и наплачутся еще. Посжигать непотребное во славу провидения, так нет, тащут, все к себе тащут, замками пудовыми запирают. А ты думай потом как храм от скверны очистить.
  — Прошу прощения, — очень вежливо вмешалась я, — а вы напишите представителям антиволшебной секты, они занимаются конфискацией магических вещиц и их последующим уничтожением.
  — Это еще чего тут? — вскинул голову старик, будто только сейчас меня заметил.
  — Просто ведьма, — представилась я и мило улыбнулась.
  — Ух ты ж нечистое отродье! — погрозила мне кулаком инквизиторская развалина, — ходи тут из-за тебя в храм.
  Потом он снова вынул из кармана ключ, отодвинул в сторону заполненный свиток и пошаркал ко мне. — Нашлась умная, советы дает, — забубнил он, размыкая кандалы, — как будто Липид про освободителей наших не ведает, будто не знает, кто истинно доброе дело во имя провидения творит. Да помяни мое слово, доведут они своими нечистыми помыслами, жадностью своей, как было предсказано, до беды всех людей доведут, все королевство.
  Я поняла, что последние ‘они’ относилось не к освободителям, которым старик явно благоволил, а, возможно, даже оказывал посильную помощь, а к непомнящей обычаев молодежи.
  Ух, с каким облегчением я вздохнула, когда смогла опустить затекшие руки. Несмотря на боль в запястьях и покалывание в ладонях я принялась усиленно растирать руки, разгоняя кровь.
  — Вот тебе, — протянул мне старик ворох одежды, — форменный ведьмовский наряд для сжигания. Одевай да поторапливайся, там уж хворост на площадь тягают.
  — А, может, я просто пойду? — спросила, глянув в сторону двери и прикинув, какова средняя скорость дремучего инквизитора.
  — Куды ты пойдешь, коли там все только нас ждут?
  Да, далеко не уйду.
  С обреченным вздохом встряхнула наряд ведьмы и обалдела.
  — Что это?
  — Платье ведьмовское, чего еще.
  — А что оно такое… э-э-э.
  Черное платье с корсетом на зеленой шелковой шнуровке и с зеленым шелковым поясом было столь коротко, что не доставало даже до колен. Под пышную черную юбку надевалась нижняя, состоящая исключительно из пенисто-воздушных зеленых кружев. В комплект к традиционному ведьмосжигательному наряду еще шли черные чулки в зеленую полоску.
  — Какое положено! — сказал как отрезал, старикан. — Вам ведьмам лишь бы недовольство высказать! Вот как в правилах написано, так и выдаем. Старым ведьмам, стало быть, черный балахон, а молодым вот — срамоту эту! Тьфу!
  — А если я против гореть в таком откровенном наряде?
  — Да кто тебя спрашивать будет? Велено одеть, так надевай. Раньше вон совсем голышом сжигали, а теперь напридумывали нарядов.
  — Голышом?! — без дальнейших споров я стала очень быстро освобождаться от прежней одежды, пока старик снова пошагал к своему столу.
  Уже облачившись в соответствующие столь торжественному для Тьмутьмии событию одежды, я спросила:
  — А зеркала нет?
  — Зеркало им всем подавай, — вновь пробубнил старик, однако поднялся, прошаркал к стене и с жутким скрипом сдвинул в сторону деревянную панель, за которой оказалось зеркало в полный рост, местами почерневшее, но вполне достоверно отражавшее картину неприличной реальности. Нет, ну правда неприлично, даже откровеннее чем топик с бриджами. И хотя нижние формы юбка не обрисовывала, зато она очень задорно колыхалась при ходьбе вокруг бедер, а еще ножки открывала, и они казались совсем уж стройными и длинными. А еще чулочки эти полосатые. Они же шелковыми ленточками подвязывались и кончики ленточек из-под юбки выглядывали, намекали на подвязки и разжигали желание под юбку заглянуть. А лиф тот совсем неприлично грудь стискивал и приподнимал, и округлые белые полушария тоже поколыхивались над черным атласом туго затянутого корсета. Старикан мне помогал облачиться, так что корсет он на славу затянул, как положено. О Боже! Единственная хорошая новость, что в этом платье тело не чесалось. Наряды ведь каждый раз новые шились, после сжигания старых.
  — Готова, стало быть? Сейчас по традиции пытки, а потом на костер.
  Пытки?!
  — Нет! Не готова, тут ленточки, видите, как торчат, нужно на бантики завязать.
  И я принялась очень медленно завязывать бантики, а пока вязала, попробовала старика разговорить.
  — А вы про предсказание говорили. Грядет, стало быть, судный день?
  — Типун тебе на язык, ведьма! Истинные агнцы провидения спасут нас всех. Как последнюю самую опасную их святыню уничтожат, так воспрянет Тьмутьмия и минует угроза.
  — Чью святыню? — сделала я невинные глаза.
  — Проклятую святыню! Волшебство их, которое пророчества вершит, из-за которого все беды на нашу голову!
  — А, вы про шар золотой, про дух артефакта? — спокойненько спросила, а сердце заколотилось как бешеное.
  — Есть он злостное непотребство, ибо не дано людям предвидеть будущее, не от божественного провидения силы такие!
  — Так его невозможно уничтожить! — я даже сумела выдавить из груди издевательский смешок, — зря стараетесь.
  — Еще как можно! Утопить премерзкое порождение! Уничтожить в водах священной небесной реки.
  Небесной реки! Небесной! Это же как в тех Ирийских солнечных сказаниях, что мы читали в библиотеке короля!
  — А где…
  Я не успела задать последний самый важный вопрос, как дверь распахнулась, а внутрь вошли Мордефунт, а следом за ним просочился худосочный Жердь, несущий в руках раскаленную докрасна кочергу.
  
  Глава 11. Обряды
  
  Главный инквизитор тут же подступился к старику и забрал из его рук официальный документ, передав еще одному заглянувшему в дверь послушнику.
  — А копия где? Для архива? — строго спросил он у Липида.
  — Туточки, — ответил древний, соблюдающий все традиции инквизитор.
  — Прекрасно, — потер ручки Мордефунт, — ладно, послушник, приступай, — кивнул он в мою сторону, а тот повыше поднял кочергу.
  То есть на меня с кочергой?!
  Так обидно стало, что сразу захотелось ответную гадость придумать и сразу артефакт вспомнился. Вот у кого поучиться каверзы подстраивать. Ведь как никто другой вредить умел, всем вокруг доставалось. И стоило мне только подумать о золотой заразе, как пакость изобрелась сама собой.
  — Не по правилам, — указала я на кочергу, — ведь правда? — обернулась к старикану.
  — Чего? — проскрипел сторонник обычаев и традиций.
  — Пытать пришли, а признания в том, что я ведьма, не требуют.
  — Непорядок, — согласился Липид.
  — Сперва попытаем, потом напишешь, — решил настоять на своей хронологии событий Мордефунт.
  — А если так запытаете, что писать не смогу? — усомнилась я, и главный инквизитор задумался.
  — А точно это признание требуется? — уточнил он у старика.
  Тот глянул гневно, еще и знак священный возле лба Мордефунта сотворил.
  — Знамо дело! — скрипанул он, — ничего святого у нынешней молодежи не осталось…
  — Ну пиши, — махнул рукой инквизитор, стремясь прервать разглагольствования Липида.
  Я придвинула к себе чистый свиток, оглядела со всех сторон и старательно разгладила. Жердь и Мордефунт внимательно следили за моими действиями, а потому я могла с успехом воплотить задуманное в жизнь. Я припомнила неудавшийся щипок Жерди (послушник явно питал слабость к нижним формам), заняла положение поудобнее, то есть спиной к зрителям, и медленно нагнулась.
  Результат не заставил себя ждать. Сперва раздался громкий ‘Ох!’, а затем звон упавшей кочерги и душераздирающий вопль главного инквизитора, которому кочерга упала раскаленным концом на ногу.
  Взглянув через плечо, я наблюдала картину, как Мордефунт очень бодро, невзирая на габариты, заскакал по комнате на одной ноге, выкрикивая страшные ругательства. Танец прижженного инквизитора продолжался минут пять, а после трансформировался в искреннюю ярость, излившуюся на голову Жерди.
  — Ах ты! — закричал Мордефунт и схватил с пола кочергу. После приключился забег по периметру комнаты, когда инквизитор пытался догнать своего послушника, а тот старательно удирал. Закончился побег в углу, куда Жердь все-таки загнали. Следом раздался второй душераздирающий вопль, поскольку наставник без лишней жалости прижег верного сторонника божественного провидения, очевидно, вложив в это действо какой-то особый просветительный смысл. Затем с чистой совестью инквизитор обернулся ко мне.
  — Написала? — грозно спросил.
  — Пишу, пишу, — быстро ответила и, вновь наклонившись, чиркнула: ‘Чистосердечное признание: ведьма, как есть ведьма’, — и полюбовалась на формулировку. Замечательно! Избежала употребления личного местоимения. Теперь им еще доказать придется, что я себя имела в виду. Такую вот писанину опротестовать проще простого, может, здесь о совершенно другой ведьме речь идет.
  Мордефунт вырвал заявление из моих ладоней, глянул одним глазом и сунул в руки Липида: ‘Приложить к делу!’
  Эх, салаги! Я бы внимательней читала. А впрочем, я признаний навидалась за годы службы.
  — Ну все, — зловеще вымолвил главный инквизитор и кровожадно потряс кочергой, — а теперь пытать.
  — Секунду, — выставила я перед собой ладони, — не имеете права.
  — Чего-чего не имеем? — оскалился главный инквизитор.
  — Права, для глухих повторяю, не имеете.
  — Какие у тебя права, ведьма?
  — А такие!
  Я схватила копию приказа на сжигание, написанного Липидом для короля, и потрясла им перед носом Мордефунта.
  — Здесь сказано, что сего дня, сего месяца производится казнь опасной и зловещей ведьмы — подданной соседнего королевства. Отсюда вывод, что раз я родом не из Тьмутьмии, то в случае написания чистосердечного признания, пытки можно исключить.
  — Как так исключить? — натурально обиделся главный инквизитор. Ну словно ребенок, право слово. Ощущение, будто я у него конфетку отобрала.
  — Верно ведьма глаголет, — заскрипел Липид, крепко сжимавший в ладони мое чистосердечное признание, — по обычаю это, как водится.
  Конечно, по обычаю. Зря я, что ли, столько свитков в архиве перебрала! Теперь про их традиции больше главного инквизитора знаю.
  — Я здесь обычаи устанавливаю, — зарокотал Мордефунт.
  — А вы уже документ королю отправили. Так что если собираетесь нарушить традиции, то и вид казни придется изменить на современный, одобренный межкоролевским сообществом защиты прав человека. Есть у вас в Тьмутьмии гильотина?
  Мордефунт громко заскрипел зубами, мне даже показалось, что часть из них сейчас раскрошится.
  — Нет у нас, — ответил за него Жердь, — завсегда на кострах ведьм сжигали.
  — Напридумали казней новомодных, — заговорил Липид, — непорядок один. А все потому, что понатащут иностранных ведьм и сразу начинает непотребство твориться.
  — Для урегулирования спора предлагаю два решения, — продолжила давить на раздосадованного главного инквизитора, — вы дожидаетесь утра дня, следующего за полнолунием, дабы наблюдать казнь ведьмы по всей форме с использованием гильотины, но в соседнем королевстве, либо применяете пытки только после того, как в ваше королевство доставят более современное оборудование для лишения ведьмы жизни.
  Если мои слова и показались кому-то чересчур премудрыми и лишенными смысла, то к таким людям относились Жердь и Липид, но никак не Мордефунт. Для старикана важнее соблюдения традиций ничего не было, для Жерди существовали приказы начальства, а вот главный инквизитор обладал хваткой и сообразительностью.
  Яростно глянув на меня, он отрывисто приказал: ‘Тащи ведьму на костер’.
  Жердь тут же кинулся исполнять приказ, скрутил мне за спиной руки и хотел утянуть на выход, когда в комнату вбежал еще один представитель дружного братства.
  — Брат Фомантий согласен отречься от былого и вступить под сень храма, — запыхавшись, поведал он, — если ему позволят проститься с ведьмой.
  — Тьху, — сплюнул Мордефунт, — околдовала мерзавка.
  Нормально. А совсем недавно сам Фомку дюжиной колдунов называл, теперь вот все на ведьму свалил, чтобы удобнее было даровитого сборщика податей вербовать. Пронырливый ловкач.
  Главный инквизитор кивнул своему собрату, и тот мгновенно испарился из комнаты, чтобы несколькими минутами позже явиться в сопровождении Фомы и еще трех инквизиторов. Они явно опасались, что напарник попытается меня спасти, а именно это мой замечательный Фомантий и задумал. Я по его глазам видела, что разнесет сейчас сыщик всю эту инквизиторскую берлогу по кирпичику, зато потом его повяжут всей бандой, и не видать нам спасения как своих ушей.
  — Прощай, Фомушка! — протянула я к сыщику руки, заметив, как слегка закосил его правый глаз. — Приму заслуженную казнь. Я уже чистосердечное написала. Ты, главное, — тут я всхлипнула, — не рассказывай им, не говори им, Фом, — рыдание вырвалось против моей воли, — где спрятан волшебный ковер. Прощай!
  С этими словами отвернулась от напарника и шагнула к Жерди: ‘Веди’.
  
  Тучи хмуро бродили по горизонту, словно им и дела не было до великого праздника. Все горожане принарядились к особому случаю, высыпали на центральную площадь и теперь слаженно скандировали внизу: ‘Сжечь ведьму, сжечь ведьму, сжечь’. Судя по всеобщему воодушевлению, последний раз настоящую (или ненастоящую, что более вероятно) колдунью казнили уже давно, а само место для казни все больше превращалось в точку паломничества туристов.
  — Радость-то какая, — искренне восторгалась одна дремучая горожанка, — ведьму словили.
  — Да уж! — вторил ей стоявший рядом мужик, — сколько месяцев ни одной в глаза не видели.
  — Совсем разленились инквизиторы, — попеняла на слуг божественного провидения бабка из толпы, — ни одной захудалой колдуньи найти не могут.
  Собственно, именно все эти возгласы и давали понять, что счастье горожан от лицезрения меня, привязанной к столбу над кучей хвороста, было самым искренним и непомерным.
  За порядком в толпе следили инквизиторы, которые взяли столб в оцепление и не давали особо радостным приблизиться, дабы урвать от ведьмы кусочек на память.
  — Сжигать следует в целости и сохранности, — наказывал Мордефунт, а потом бросал взгляд на меня и злорадненько потирал ручки.
  — А чего ждем? — возмущался кто-то из толпы.
  — Так короля с принчпессой, — тут же отвечали ему.
  Главный инквизитор тоже едва сдерживал нетерпение и даже вскарабкался ко мне на помост, чтобы с высоты оглядеть окрестности — не едет ли король. Потеснил он меня на узком пространстве знатно.
  — Это мое законное место, я за него расписалась, что вы влезли? — попыталась толкнуть Мордефунта бедром.
  Мне даже показалось, что помост значительно просел под весом главного инквизитора.
  — Ничего, потерпишь, — не внял справедливому возмущению инквизитор, — недолго тебе осталось. Муа-ха-ха!
  Закончив свою речь кровожадным смехом, Мордефунт приставил руку ко лбу, вглядываясь над толпой, и вдруг так громко крикнул: «Едут’,- что я бы подскочила, не будь столь плотно прикручена к столбу. Он радостно полез обратно, чтобы бежать навстречу королю, и если бы не дежурившие внизу инквизиторы, мог сковырнуться и красиво прокатиться прямо в толпу. А так его поймали, что вызвало разочарованный вздох не только у меня, но и в самой толпе.
  Чуть погодя народ расступился, пропуская вперед худосочного длинного мужчину в черном плаще и с короной на голове и такую же худосочную и тощую девицу в черном длинном платье и накидке по пояс вместо плаща.
  — Лучшие места для вас придержали, ваше величество, — суетился Мордефунт, — вот здесь стоять хорошо, можно даже жар от костра ощутить, а вот вам повязочки на рот, чуть позже пригодятся, — протянул он королю какие-то белые тряпочки.
  — Молодцы, — похвалил владыка инквизитора, — симпатичную ведьму поймали, любо-дорого смотреть.
  Ну ничего себе! Пора нашему королевству наладить поставку самовоспроизводящих экранов. Шоу тут быстро обретут популярность. Вконец народ одичал, никаких развлечений у него кроме казни. И с освещением у них неспроста такие проблемы, явно инквизиторы постарались.
  — Вы готовы, — уточнил король, — даю сигнал к началу казни?
  Мордефунт хотел уже кивнуть, но я запротестовала.
  — Ваше величество, а как же древний обычай? Разве не положено королю спросить, нет ли среди его подданных того, кто пожелал бы взять в жены ведьму и спасти ее от неминуемой гибели?
  — Верно ведьма глаголет, — тут же послышался голос Липида, возникшего непонятно откуда, — по обычаю это, как водится.
  Мордефунт вновь насупился, а король поправил корону и оглядел толпу.
  — Может, опустим этот момент, — спросил его величество у главного инквизитора, — а то как найдутся желающие и мы сегодня никого не казним?
  О, Мордефунт опустил бы с превеликим удовольствием, даже сомневаться не приходилось. Однако глянув на мое озарившееся счастьем лицо и сообразив, что сейчас снова начну требовать гильотину и напирать на межкоролевское право, он быстро ответил:
  — Да кто на колдунье женится?
  Все же инквизитор явно лучше короля разбирался в характере мужского населения Тьмутьмии. Явных храбрецов, способных забраться на помост и громко крикнуть: ‘Я беру ведьму в жены’, — истребили еще раньше самих ведьм.
  Я обвела тоскливым взглядом все это молчаливое безрыцарское пространство, не обнаружила в нем даже захудалого дракончика, очень горестно вздохнула, а потом синхронно с огромной толпой изумленно выдохнула, когда совсем рядом раздалось:
  — Я беру ведьму в жены!
  В то время как Мордефунт с довольным выражением лица ‘Ну я же говорил’ глядел на короля, король тревожно вглядывался в толпу, принцесса стояла, рассматривая кончики собственных туфель, а вся толпа, как и инквизиторы, выглядывала в самой себе дурных на всю голову рыцарей, на мой помост незаметно пробрался представитель этого вымершего рода. Но пробрался он, конечно, для остальных, для меня же попросту возник рядом.
  Он стоял, возвышаясь над всеми, со своей до боли знакомой насмешливой улыбочкой на лице, в том же плаще, в котором изображал Черного инквизитора. Золотистые волосы, крутившиеся в веселые колечки на концах, издавали знакомое сияние, которое можно было принять за игру солнечного света. Янтарные глаза искрились таким задором, точно артефакт явился не на место казни, а на самое что ни на есть популярное шоу королевства.
  Думаю, и говорить не стоит, какое впечатление его появление произвело на жительниц Тьмутьмии. Они все поголовно застыли, широко раскрыв рот, и откровенно ощупывали глазами всю фигуру додумавшемуся не являться без одежды артефакта. Мужчины вовсю хмурились, а некоторые пытались одновременно закрыть и рот, и глаза своим спутницам, потерявшим разум от ослепительности красующейся проекции. Лицо главного инквизитора исказилось до такой степени, что я совершенно его не узнавала, король смотрел на мир со вселенской тоской во взоре, а слуги божественного провидения вовсю задирали головы, пытаясь подробнее разглядеть моего полоумного спасителя.
  
  — Феноменальное явление, — тихим шепотом прокомментировала я, заслужив внимание проекции.
  — Я всегда стараюсь произвести на тебя впечатление, бесценная, — так же тихо ответил артефакт.
  — Заметно. Даже жениться готов.
  — Как же мне не жениться, Аленушка, когда ты… — золотой дух оглядел меня со всем вниманием, от кончиков босых ног до кончиков распущенных волос, и улыбнулся еще шире, — в таком платье!
  Я фыркнула и отвернулась.
  — Еще и… — негромко произнес артефакт и многозначительно замолчал.
  — Еще и что? — не дождалась я конца фразы.
  — Так беззащитно привязана.
  Эх! Пнуть бы этого рыцаря с помоста от всей души, но куда там.
  — Что же ты время тратишь, — решила подстегнуть артефакт, пока толпа медленно приходила в себя, — действуй, пока они не очнулись. А то как исчезнешь сейчас, меня в два раза быстрее сожгут.
  — Я и действую, пирожочек, я тяну время, — отмолвил золотой дух, мельком взглянув наверх, а потом с укоризной на меня, — а от тебя в ответ никакой помощи и даже тени улыбки. Ты единственная не рада меня здесь видеть.
  — Неправда, — тут же опровергла это нахальное утверждение и взглядом указала на багровеющего Мордефунта, — я не одна. Да и привычки радоваться намекам, что меня скоро поджарят как пирожок, я не имею.
  В этот самый момент главный инквизитор уже успел набрать в грудь побольше воздуха, чтобы призвать толпу к порядку. На его лице явственно читалась усиленная работа мысли, покуда он соображал, из какой незаметной щели на свет вырвался такой сиятельный тип.
  — Эге — гей! Люди! — зычно воскликнул он, и сей глас пронесся над притихшим народом. Я решила, что сейчас Мордефунт опровергнет все притязания артефакта и обоснует новыми, собственно выдуманными традициями, но проныра оказался прозорливей.
  — А нет ли среди вас еще желающих жениться на ведьме? — выкрикнул он, и пока все вокруг пытались опомниться от нового изумления, глаза инквизитора уперлись в Жердь. Тот отчаянно побледнел, замотал головой и принялся стирать пот со лба, но взгляд Мордефунта был непреклонен и буравил и так слишком тонкого послушника до тех пор, пока тот не пискнул: ‘Я желаю’.
  Естественно, столь тихое желание никто не расслышал, но инквизитор не растерялся и сам повторил для толпы: ‘Он хочет жениться на ведьме!’ Его указующий перст направился в сторону помоста, приказывая послушнику взобраться наверх.
  Я бросила полный тревоги взгляд на артефакта, а тот ответил мне совершенно безмятежной улыбочкой, а его губы прошептали: ‘Сейчас начнется’.
  Гад золотоволосый, все б тебе развлекаться!
  — Если меня сожгут, — шепотом проговорила я, наблюдая за колебаниями медленно бредущего к помосту послушника, которого беспрестанно подгонял Мордефунт, — то тебя утопят. Доигрался в жениха?
  — Разве я не могу хотя бы попытаться жениться напоследок? — Очень тихо ответил артефакт, — А то исчезну навсегда и не пойму, что это такое.
  — Я бы за тебя в любом случае не пошла, — мой голос невольно повысился громче шепота, и подошедший к хворосту Жердь встревоженно посмотрел наверх. Он все приноравливался с какой стороны удобнее карабкаться на помост, пока мой несостоявшийся спаситель, склонив голову набок, с усмешкой за ним наблюдал. От этого послушник приходил в еще большую растерянность и раз за разом съезжал обратно.
  Вот незадача! Мордефунт влез с первого раза, когда короля выглядывал. Сейчас еще как поможет.
  Инквизитор и правда решительно повернулся к помосту и подал сигнал остальным загрузить послушника ко мне.
  — Прелесть моя, для чего люди женятся? — успел уточнить артефакт, пока Жердь пытался закинуть ногу на деревянный помост, с правой стороны которого и крепился сам столб.
  — Чтобы изводить друг друга, — фыркнула в ответ.
  — Я бы справился с этим лучше любого, — ослепительно улыбнулся золотоволосый рыцарь, а я не сумела парировать его ответ, так как бледный Жердь преуспел в попытке помостолазания. Поскольку самоуверенная проекция и не подумала потесниться и подлететь ближе ко мне, послушнику пришлось ютиться с самого края, старательно на нем балансируя и рискуя снова свалиться вниз.
  — Вы видите, о люди, — стал громко вещать Мордефунт, — у нас два претендента на одну ведьму. Целых два! Но оба они не могут жениться на ней. Эти сильные и здоровые мужчины могли бы выбрать себе по достойной жене, родить детей, построить крепкие дома и трудиться на благо нашей любимой Тьмутьмии, но в их сердцах колдовство! Они пленены нерушимыми чарами и никогда не избавятся от них.
  Что что, а говорить вдохновенно инквизитор умел. Даже я пожалела бедных мужчин, обреченных на одиночество и страдания из-за такой колдовской меня, а вся толпа прониклась похожими чувствами, особенно дамы, успевшие вообразить себя достойными женами артефакта.
  — Разрушить подобные чары способно только истинное пламя! Ради блага нашей великой Тьмутьмии, о люди, ради будущей жизни, — Мордефунт схватил длинную просмоленную с одного конца палку, — мы должны сжечь ведьму!
  Гул сотен голосов пролетел над площадью, слившись в единое эхо:
  — Сжечь ведьму, сжечь ведьму, сжечь!
  — И этих страдальцев! — подкинул всем подлянку Мордефунт.
  Не берусь характеризовать выражение лица бедного послушника, поскольку оно продержалось не дольше секунды, а мгновением позже Жердь попросту лишился сознания и рухнул на помост (ну почему не с него?!) прямо мне под ноги, и что намного важнее, сквозь проекцию.
  Наблюдавшая сие падение толпа застыла в который раз за сегодняшний день, инквизиторы отскочили прочь, потеснив короля с принцессой, и попытались протиснуться в ряды горожан, а глаза жительниц Тьмутьмии наполнились неописуемым разочарованием.
  — Колдовство! — раздался первый испуганный выкрик.
  — Чародейство! — долетел следом второй.
  — Он ненастоящий! — этот душераздирающий вопль рвал сердце на части.
  — Ведьма призвала зловещего духа! — перекрыл все голоса рев Мордефунта, — она морочила нам голову!
  Палку с просмоленным концом подожгли так быстро, что я не успела уследить, с какой стороны поднесли огонь. Главный инквизитор ткнул горящим концом в хворост, и столб белого дыма затянул пространство вокруг. Треск разгорающегося пламени подсказал мне, что до полной готовности пирожочка осталось совсем недолго.
  Инквизиторы уже растаяли в толпе, народ приложил к носу белоснежные тряпочки, а Мордефунт с торжеством в глазах взирал на набирающий силу костер.
  Лёгкий ветерок надорвал белый полог, бросил кусок дымного полотна мне в лицо, и я закашлялась, а глаза заслезились. Сквозь раздавшийся в ушах шум, я услышала веселый выкрик: ‘Нехорошо обижать симпатичных ведьмочек’, — а затем зловещий смех, который был перекрыт громким пронзительным визгом.
  Неспособная нанести материальный вред проекция слетела с помоста прямо в направлении главного инквизитора, который заверещал точно резаный и шарахнулся в сторону, желая укрыться в толпе подобно своим подчиненным. Толпа воспротивилась и резко подалась назад, не спеша прятать преследуемого зловещим духом Мордефунта.
  — Спасите, спасите! — взывал главный инквизитор, сея панику в рядах горожан.
  Из-за нового порыва ветра, вновь заволокшего пространство передо мной белым дымом, я не смогла наблюдать, как паника расползается подобно пожару, но крики слышались теперь отовсюду. Мне пришлось запрокинуть голову в попытке глотнуть немного кислорода в запершившее горло, и вот тогда я, наконец, заметила летящего на всех порах Фомантия.
  Пока толпа, напуганная верещащим Мордефунтом, потеряла бдительность, мой истинный рыцарь приблизился к столбу и спрыгнул прямо на помост. Дерево просело еще ниже, а языки пламени, наоборот, вырвались ввысь, малость опалив край ковра. Фомка выхватил нож и перерезал стянувшие мое тело веревки, а потом схватил меня за талию и подбросил прямо на ковер. Узрев под ногами бессознательного послушника, сыщик подхватил и его тоже и перекинул с помоста на землю, целясь подальше от пламени. Не выдержавшее физических упражнений дерево с диким треском надломилось, и Фомка в последний миг успел ухватиться за мои протянутые руки и повиснуть, когда ковер воспарил ввысь, унося нас обоих в бескрайнее и бездымное небо.
  Если бы не примагничивание к коврику-самолету, мы с Фомкой могли ощутить каково это — парить в свободном полете. А так сыщик, цепляясь за меня, взобрался на летающее средство и уселся на нем, старательно переводя дух.
  — Ну что Аленка, нужно задавать маршрут. Куда дальше лететь? У нас с тобой Бурундия, Романтия и монархическая республика на выбор.
  — Надо искать Небесную реку, — со вздохом ответила сыщику, — это название по звучанию ближе к Романтии.
  — А не ошибемся? Два дня осталось.
  — Все три страны облететь не успеем. В республике шаманы, и мне туда совсем не хочется, да и, насколько помню, нет у них рек, одни только озера, болота и море.
  — Бурундия?
  — У тех есть. Фом, а карта королевств у нас еще осталась или все вещи уже утеряны?
  — В твоем рюкзаке осталась.
  Фомка снял со спины вещмешок и раскрыл его, позволяя мне нырнуть внутрь и порыться в поисках карты. Вытащив наружу сложенный аккуратным квадратиком план, я занялась пристальным изучением местности.
  — У них две крупных реки: Желтая и Красная, они пересекаются примерно в центре страны и текут дальше в разных направлениях. Здесь нет ни одного наименования, напоминающего что-нибудь связанное с небесами. В республике действительно нет крупных рек, даже названий не указано.
  — А что с Романтией?
  — А здесь очень много, — ответила я, проводя пальцем по пересекающимся голубым линиям, испещрившим страну вдоль и поперек.
  — Как называются?
  — Река Вдохновения, Летней музы, Голубая и река Отдохновения божеств… ни одного источника с небесным названием.
  — У этой реки может быть не одно название.
  — Возможно, — я вгляделась в карту, пытаясь найти в ней хоть какую-то подсказку, — вот здесь, на окраине государства, где проходит гряда холмов, тоже есть река. Она почему-то выделена желтым цветом.
  — А называется?
  — Река времени.
  Мы с Фомкой уставились друг на друга, пытаясь осмыслить полученную информацию.
  — Слушай, — выдвинул предложение сыщик, — думаю, вернее всего будет пересечь границу Романтии и узнать у местных о преданиях, связанных с Небесной рекой. У тебя больше не осталось подсказок?
  — Не осталось. В свое последнее явление он вообще со мной попрощался.
  — Что значит попрощался? — напрягся напарник.
  — Это значит, он тянул время до твоего прилета и сказал, что подумывал жениться напоследок, перед своим исчезновением.
  — Та-а-ак, — протянул Фомка, нехорошо так протянул. Мне тоже не по себе было из-за этого артефактского прощания.
  — Фом.
  — Что?
  — Как ты вырвался? — решила отвлечься от тягостных раздумий, — сработала моя подсказка?
  — Сработала, — ухмыльнулся напарник, — тебя как увели из комнаты, на меня тут же Мордефунт насел, стал пытать насчет ковра, вытянул информацию и отрядил со мной послушников, чтобы те откопали волшебную вещь и доставили в храм. Когда мы на место пришли, нас там уже ждали.
  — Дай угадаю, представители антиволшебной секты?
  — Они самые.
  — Их Липид предупредил, он ведь в комнате при вашем разговоре присутствовал.
  — В общем, насели на меня с обеих сторон, а я указал место, где зарыл свой рюкзак. Золотое правило сыщика — не прячь все яйца в одной корзине. Не зря преподаватели это втолковывали. Пока они там затеяли потасовку, кто первым отроет мой рюкзак, я вытащил из-под камня твой, а потом достал спрятанный в ветвях дерева ковер. В этот момент перевес в силах сказался, антиволшебники стали победу одерживать, отобрали рюкзак у послушников, открыли и не нашли в нем ковра. Я еле успел последнюю ниточку докрутить, когда они всем скопом ко мне бросились. Одна парочка за ковер уцепилась с обеих сторон, насилу отодрал, уж очень настойчивые ребята оказались. Отправил обоих на макушку дерева. Там, кстати, один послушник и один сектант. Может, пока сидят, договорятся о взаимодействии?
  — Ага, и организуют всеобщую секту, в которой одни будут магические вещи изымать, а другие их в храме прятать.
  — А почему именно Небесная река, Аленка?
  — В ней хотят утопить артефакт. Согласно Ирийским сказаниям, это единственное место, где возможно от этой магической вещи избавиться.
  — Мда, плохо дело. Значит, какой-то фанатик уже торопится к этой реке, а мы еще не знаем, где она находится.
  — По крайней мере, в нашем королевстве новая гильотина и гуманные методы лишения жизни, это тебе не костер, — очень оптимистично заявила я.
  Фомка искоса глянул и ответил:
  — Отдохнуть тебе пора, Аленка, такой энтузиазм меня пугает.
  
  Глава 12. Реки, горы и полная Романтия
  
  Мы пили. Нет, не так. Мы ПИЛИ! Сидели и запивали стресс. То есть пили и пили. И делали это совершенно безбожно, потому что поминали недобрым словом всех последователей божественного провидения.
  — Фом, я пас, — заплетающимся языком сказала напарнику и попыталась сползти под стол, но сыщик поймал за шиворот и аккуратно уложил мою опьяневшую голову щекой в салатик. Он, конечно, хотел устроить ее рядом с тарелкой, но промахнулся, а я не стала протестовать и попутно решила закусить кусочком огурца.
  — Эй! — махнул рукой Фомантий, — человек! Тащи еще пинту адского пойла!
  — Позвольте заметить, друг, вы не правы, — раздался совсем рядом вкрадчивый голос, и к нам за столик кто-то присел. Я не видела кто, но судя по голосу, кто-то мужской.
  — Вы ведь не из Бурундии родом? Хотя пьете знатно.
  — Повод есть, — пробурчал напарник.
  — Я заметил, ваша спутница немного устала, позвольте составлю вам компанию, ведь питье в одиночестве уничтожает в алкоголе великую социальную функцию.
  — Седай, — дал добро Фомантий.
  — Разрешите поделиться советом опытного выпивохи. Сперва следует заменить напиток. Поверьте, в карте вин данного питейного заведения имеется куда более изысканный выбор. Я предлагаю вам остановиться на нектаре. Что скажете?
  Фомка сказал: ‘Угу’.
  — А лучшим кушаньем к этому дивному, выдержанному напитку послужит амброзия. Правильная закуска не крадет градус, да и алкоголя поместится больше. Более того, в верно подобранном блюде удобней дремать, ведь, право слово, предлагать даме салат в таком качестве не эстетично.
  Буквально пару минут спустя расторопный разносчик принес нам все указанные кушанья и напитки, а мне заменили тарелку на другую, с чем-то воздушным, мягким и с изумительным запахом.
  Я не стала высказывать протест, ведь люди проявили заботу, да и кисловатый душок огурца начал раздражать обоняние.
  — Так ты бурундиец? — продолжил разговор мой напарник.
  — Все верно. Я исследователь. Путешествую по разным странам в поисках новых неизведанных напитков, чтобы составить самую полную карту вин в мире. А каким ветром вас навеяло в эту удивительную страну?
  — Фольклор изучаем, — жуя, ответил Фома, — предания местные про реки.
  — Да вы что?
  — Угу.
  — Значит, вы тоже исследователи?
  — Похоже на то.
  — Эй, человек! Мне и моим коллегам по две пинты нектара, самого лучшего! Я угощаю! — щедро предложил бурундиец.
  Мне тоже поднесли две кружки и поставили рядом. И хотя я была не в состоянии составить компанию, но, опять же, внимание люди уделили, и я снова обошлась без протестов.
  В этот миг к нашему столику подошел еще один кто-то и тоже мужской.
  — Пиванис!
  — О, добрый друг! — судя по хлопкам, старые знакомые крепко обнялись и побили друг друга по спинам.
  — Друзья, — а это уже бурундиец к нам обратился, — позвольте представить хозяина этого заведения.
  — Я узнал тебя по заказу и вышел приветствовать, — радостно просветил приятеля хозяин.
  — Я встретил коллег, и мы не могли не воздать почестей лучшему нектару в Романтии. Они исследователи рек. Собирают старые предания. Друзья, лучше Брутуса вам никто не расскажет о легендах королевства. Верно, я говорю, добрый друг?
  — Верно! Сколько историй люди носят в таверны, чтобы в пьяном угаре обогатить ими умы всех, кто готов слушать. Самая глубокая истина кроется на дне винной бутылки.
  Надо же, я полагала там кроется осадок. Однако послушать опытных людей мы в любое время готовы. Профессиональная привычка.
  — Ты, присядь, присядь, мой друг. Только осторожней, здесь дама.
  — Прошу прощения, — обратились ко мне, — не имел намерения вас потеснить. Впрочем, в дружной компании теснота не повод для обиды.
  Экий философ этот хозяин питейного заведения. Он меня даже не подвинул, где там потеснил? Дыхнул, что ли, в мою сторону.
  — Выпьем, друзья! — раздался счастливый голос бурундийца Пиваниса. — За наше знакомство.
  Все дружно выпили.
  — Вы чувствуете, друг мой, как тонко вкус амброзии вплетается в дивный букет нектара? — уточнил бурундиец у сыщика.
  — Вплетается, — малоразборчиво подтвердил Фомка.
  — Как полагаете, девушке удобно? Может, шея затекла? Не стоит ли повернуть голову в другую сторону?
  — Подожди немного, Пиванис. Крепкий сон женщины укрепляет бодрый дух окружающих её мужчин, поэтому сперва заменим тарелку. Кто, как не эти хрупкие создания, вдохновляют нас на дружеские застолья? Не полагается даме спать в одном и том же блюде. Разносчик, новую тарелку! Все за счет заведения и не желаю слышать протестов.
  Нет, я знала, конечно, что лучший способ получения информации — это хороший собутыльник из местных, однако столь вежливые и философские личности вгоняли меня в ступор. Бургундиец был до неприличия мил, а хозяин слишком любил блеснуть красноречием.
  — Нет, нет! Я плачу! Это мои коллеги.
  — Даже не спорь!
  А мы до преданий сегодня доберемся?
  Кажется, я и правда задремала под равномерный гул пререканий, потому что проснулась, когда мне меняли блюдо и очень бережно поворачивали голову в другую сторону.
  — Говорят ведь, что вино и мудреца сведет с ума, — рассуждал тем временем хозяин.
  — Что верно, то верно, — поддакивал бурундиец. — Пить нужно с толком. Вот был у нас один умелец, хороший рыбак, а как-то отправился на рыбалку после двух кувшинов отборного хмельного напитка и вместо реки оказался в море. В Бурундии моря отродясь не водилось, поэтому как он там оказался, никому до сих пор неизвестно. Но мало того, он в море дельфинов приметил и, недолго думая, решил с ними искупаться. Сиганул с борта и как только за плавник ближайшего дельфина ухватил, так и в нем распознал акулу. Насилу спасся тогда.
  — У нас таких баек не перечесть. Чего только люди во хмелю не творили.
  — Реки осушали? — попробовал натолкнуть собеседников на нужную мысль Фомка, и я снова поразилась несгибаемости напарника.
  — Про реки болтают, что их названия древние в винном угаре придумывали. Вот река Отдохновения божеств, откуда название пошло? Все один знаменитый балагур и весельчак, ополовинив в таверне хороший бочоночек с элем, поехал дальше своим ходом, а по дороге остановился освежиться.
  Сошел на берег реки и остолбенел: купаются в ней девы и мужи прекрасные, и сразу заметно, что не люди. Сияние от них исходит волшебное и красота нечеловеческая. Только кроме балагура, никто больше божеств в той реке не встречал.
  — А в Бурундии, сказывают, протекала река Пиратская. По ней торговые корабли в другие страны проплывали и, говорят, не раз и не два замечали на ней суда кровожаднейшего пирата в истории, самого Облачка Лю.
  — Какого Лю? — поддержал разговор все еще вменяемый Фомка.
  — Облачка! Это имя до сих пор наводит ужас и вызывает трепет. Пират прославился тем, что вывез на своих лодках бесчисленное количество рабов и сандалового дерева. Его не раз пытались поймать, но не смогли. Из-за того даже название реки с Пиратской изменили на Красную. Мол, нечего пиратам почести воздавать.
  — И у нас в Романтии есть реки, у которых названия меняли. Вот Голубая прежде называлась Кристальной, так как на ее дне каждый камешек виден, ну а после завод по производству голубого рома выше по течению поставили и все, стала река Голубой.
  — Цвет сменила? — улавливать ход мысли собеседников становилось для Фомки все труднее. Новые знакомые умудрялись рассказывать свои притчи и попутно опустошать кружки с нектаром, а сыщику приходилось составлять компанию.
  — Не сменила, но всем, кто в ней искупается, воды потом кажутся голубыми.
  — А реки… ик, времени реки нет у вас?
  Фомка решил идти напрямик, понимая, что время, пока ещё бодрствует его сознание, на исходе, однако напрочь перепутал названия. Река Голубая натолкнула его на воспоминания о Небесной, но нектар окончательно затуманил разум, и напарник спросил про совсем другую реку.
  — Чего нет, того нет. Была одна такая прежде, в горах протекала, высоко-высоко, ее в народе даже Небесной окрестили, — вот тут я умудрилась оторвать голову от тарелки и открыть один глаз, — но потом она исчезла. Пересохла, похоже.
  Это как так, исчезла? Как пересохла?!
  Градус трезвости в организме резко повысился от такой новости. Я скосила глаз на Фомку, но напарнику уже было все равно, его не беспокоили ни реки, ни артефакты, ни тем более современные методы казни. Сложив мощные руки на столе, а поверх них взлохмаченную голову, мой несгибаемый и стойкий сыщик попросту спал, оставив меня один на один с пренеприятнейшим известием.
  — А если я категорически возражаю? — возмущенно высказалась, обозлившись на все реки мира и введя в священный трепет нашего компанейского коллегу.
  — Дама возражает! — дико расстроился бурундиец и даже на ноги подскочил.
  Что самое удивительное, он на этих ногах устоял! Ведь судя по количеству кружек, выстроившихся на столе рядом со мной, они уже уговорили по десять пинт на каждого. Правдивы все же слухи, будто бурундийцев к вину приучают едва ли не с пеленок.
  — Возражения прекрасной леди — это худшее, что можно вызвать! — продолжал сокрушаться Пиванис. — Как завещал своим потомкам великий Бог вина Бухатус: ‘Всегда пекитесь об удовольствии женщины, ибо довольная женщина — это лишняя пинта эля и хорошая закуска к нему’.
  — Истинно так, — кивнул хозяин.
  — Как нам все исправить? — бурундиец выжидательно воззрился на меня, а я, сказать по правде, немного растерялась. Это что им сказать, верните реку обратно? Все же трезвый пьяному не собеседник, у нас явно случилось недопонимание.
  — Нам бы, — я старательно подбирала слова, не хватало еще и в этой не в меру гостеприимной стране влипнуть в какие-нибудь неприятности, — нам нужно туда, в горы. А то такая известная река и вдруг исчезла.
  — Ах, тут я помочь не в силах, — искренне огорчился бурундиец, — я ведь неместный, сам сколько времени не могу уйти дальше этой таверны, а все здешние законы.
  — Да, законы у нас непростые, — со вздохом подтвердил хозяин, — но как рекут великие: ‘Суровость закона говорит о его человеколюбии’.
  — А насколько здесь любят человеков? — уточнила с подозрением.
  — Ну, — замялся хозяин, — разрешение вам нужно получить на посещение пересохшего русла, а иначе в горы не пропустят. У нас в горах и птицам без разрешения летать нельзя.
  Наверное, я поторопилась насчет здешнего гостеприимства.
  — А где получить разрешение?
  — В Романтийском едином центре услуг, больше негде. Только сперва там же оформите временную регистрацию и зафиксируйте время пересечения границы. Боюсь лишь, что сегодня не успеете, сперва вам нужно подыскать себе место для ночлега и там же получить талон с адресом и точной датой прибытия, — очень подробно пояснил хозяин.
  — В этом плане вам повезло, — радостно улыбнулся бурундиец, — вы можете остановиться прямо здесь. У моего доброго друга есть разрешение на прием иностранных постояльцев.
  И почему у меня ощущение, что мы с Фомкой снова вляпались в историю?
  
  — А я вам говорю, что не обязана проверять принимаемые документы! — очень серьезная дама в очках с исконно романтийским именем Мегера в который доказывала обалдевшим сыщикам, что они не донесли очередную нужную справку.
  — Но ведь вы проверяете! — предприняла попытку указать на очевидное.
  — Отнюдь. Я лишь сверяю с перечнем необходимых для оформления пропуска бумаг.
  — А почему бы не сказать сразу, какие документы нужны? Ведь уже в пятый раз к вам возвращаемся.
  Мы с Фомкой с раннего утра, едва очнувшись (Фомку мне пришлось безжалостно расталкивать), только и делали, что бегали в этот их центр, а потом шли в очередное специализированное учреждение, выстаивали очередь, приобретали нужный бланк, заполняли согласно форме и возвращались к строгой тетечке в очках.
  — Я вам только что объяснила, неужели непонятно? И не хамите мне девушка! Моя работа просто принять. Я же пытаюсь помочь, потому что иначе вам вернут все бумаги с требованием донести и дозаполнить. Разве не вы желаете получить все прямо сегодня?! Не у вас тут вопрос жизни и смерти?! — и она так скривилась, словно была здесь единственной, кому эта самая смерть грозила и исключительно по вине настырных сыщиков.
  Не знаю кого как, а меня подобная несокрушимая логика просто убивала. Теперь все понятней становилось, почему Пиванис застрял именно в Романтии и никак не мог продвинуться дальше в своих исследованиях. Я же все отчетливей понимала, что наши шансы добраться до артефакта стремительно приближаются к нулю.
  — Одно счастье, Фом, — со вздохом повернулась к непривычно бледному напарнику, — возможно, нашего артефакт-уничтожителя тоже задержали на самой границе.
  — И на ковре быстрей перемещаться, — попытался проникнуться оптимизмом сыщик.
  — Постойте! У вас отдельное транспортное средство и вы молчали? — тут же встряла в разговор строгая тетечка, а очки укоризненно блеснули. — Вам необходимо оформить разрешение!
  Мне захотелось взвыть.
  Смеркалось.
  Уйма времени была убита на оформление документов, а к концу рабочего дня нас собрались вытурить из центра с настоятельной просьбой прийти завтра. Вопрос жизни и смерти мог потерпеть один денек ради более важного процесса, связанного с правильным оформлением необходимых бумаг.
  Два взмыленных сыщика встретили это предложение без энтузиазма, а потом Фомка встал и со словами: ‘Я принесу все необходимое’, — исчез за дверью, оставив меня сидеть на стуле, в который я вцепилась изо всех сил, дабы не вцепиться в прическу строгой тетечки. Вернулся напарник спустя минут десять. В руках он нес большой торт, который и водрузил на стол романтийской барышни со словами: ‘Это за вашу помощь’.
  Я смотрела на кремовое чудо ошалевшими глазами, понимая, что Фомка спустил на него последние оставшиеся в нашем распоряжении монеты. Строгая тетенька, узрев мой взгляд, напряглась и быстро пододвинула торт к себе. После этого она с незамеченной ранее живостью достала из стола печать, подышала на нее и поставила большой жирный штамп в нижнем углу официального разрешения. Как по волшебству к нему тут же присоединились дозволение на вылет и пояснительная об осмотре русла реки Времени.
  — Летите с миром, — добавила тетенька, махнув на нас рукой, а сама достала из стола большой нож и примерилась к невероятно вкусному на вид угощению.
  Уже на улице я тоскливо взглянула на Фомку, а он пожал плечами и буркнул: ‘Если уж волколоты любят торт, то мегеры и подавно. Я пошел на крайние меры, Аленка. Все ради дела’.
  
  Мы летели над равниной, за которой собственно и начиналась гряда холмов. Летели и понятия не имели, что мы там найдем. По всем данным, река пересохла и ее попросту не существовало. Впереди ожидала последняя ночь, полнолуние, а за ним следовал тот самый рассвет, когда наш непоцелованный и неугомонный дух удерет на свободу, а мы с Фомой склоним повинные головы на выкрашенном свежей краской и специально украшенном к этому случаю помосте.
  — Подлетаем, — информировал меня сыщик.
  Он весь день сегодня был молчалив и непривычно бледен, а временами даже зеленел. Кажется, лучший нектар Романтии казался таковым только Пиванису, поскольку бурундиец не успел попробовать других нектаров, а мне сильно повезло, что обошлась адским пойлом. По крайней мере, цвет лица сохранялся нормальным, а захваченные в таверне любезного Брутуса пирожки, совершенно свободно попадали в желудок и не требовали немедленно выпустить их обратно.
  Что и говорить, в наших совместных расследованиях Фомка всегда брал на себя самые сложные задачи и отдувался за двоих, поэтому я его искренне жалела.
  — Какие предположения, Аленка? — в очередной раз позеленевший сыщик мужественно запрокинул голову, глотая свежий горный воздух, а я задумалась, как лучше сформулировать ответ.
  — Полагаю, поступить следует так: отыщем пересохшее русло, а затем полетим к истоку, попытаемся обнаружить место, где река брала начало. Реки ни с того ни с сего не пересыхают. Может, обвал произошел, сформировалась искусственная плотина, река разлилась и превратилась в озеро или что-то подобное. У нас с тобой больше вариантов нет.
  — Ищем, — кивнул Фомантий и судорожно сглотнул.
  Я снова расположилась на животе и свесила голову, а сыщик настроил высоту полета, чтобы нам удобнее было обозревать поверхность.
  — Вот оно! — указала я рукой на длинное узкое углубление с задернованными склонами и пересохшим дном. — По карте это точно река Времени, летим над ней, Фом.
  Извилистая лента тянулась между холмами, солнце уже скрылось за горизонтом, на небе вовсю зажигались яркие звезды и красовалась полная луна. Я взглянула на круглый белый шар и закусила губу, никогда еще ночное светило не вызывало столько эмоций: от глухого раздражения до острого отчаяния. Кабы знать, поклоняются ли в Романтии божеству луны. Я бы тогда точно помолилась, чтобы она сегодня вообще не всходила.
  — Впадина, Аленка, — напарник указал вниз, а ковер начал стремительно снижаться.
  — Это точно не исток, — заявила я несколькими минутами позже, когда мы обошли котлован по кругу, — мы летели не в том направлении.
  — Устье, — с досадой подтвердил напарник.
  — А знаешь, Фом, чем волколотики отличаются от мегер?
  — Чем? — спросил жутко разочарованный сыщик.
  — Они после получения тортика действительно отпускают с миром, а Мегеры подсовывают карты с неправильными пометками.
  — Дала нам первую попавшуюся, Аленка, чтобы мы поскорее ушли.
  — Это уже неважно, поскольку время потеряно впустую и нужно лететь обратно.
  И снова мы погрузились на ковер и помчались вдоль русла, стараясь не потерять его из виду, хотя все указывало на то, что река действительно пересохла. Однако опустить руки я не могла. Столько времени и сил было потрачено в погоне за артефактом, и каждый раз золотой шар ускользал, когда казалось, что его вот-вот найдешь, мы же заходили в тупик.
  Я заскрипела зубами, прикрыла глаза и попыталась отключиться ото всех эмоций, от усталости и злости, а потом выдохнула:
  — Летим быстрее.
  — Предельная скорость, Аленка. Да и нет там воды.
  — Все равно летим.
  — За воздух хватаешься, напарник.
  Я молча сложила руки на груди и приняла самую решительную позу. Не сдамся. До последнего не сдамся.
  
  Мы тщательно обследовали каждый камень горного завала, засыпавшего устье реки Времени, и все растущие рядом кусты. Судя по представшей глазам картине, камни завалили источник и река исчезла.
  Я сползла с очередного валуна, обняла его и прислонилась к холодному камню щекой, позволив себе секундную передышку, когда мне послышался шум. Сердце екнуло от волнения, я насторожилась, а потом быстро распласталась на земле и приложила к ней ухо.
  Звук исчез.
  Схватившись с досады за волосы, я тряхнула головой, а затем снова прижалась щекой к валуну и вновь услышала монотонный журчащий звук.
  Ведь не показалось, точно не показалось!
  — Фом! — мой крик разнесся далеко вокруг, а напарник выскочил из кустов, точно перепуганный кролик и, заметив, что я лежу на земле, подошел и присел рядом на корточки.
  — Что?
  — Шум. Точно вода шумит, послушай.
  Напарник прилег рядом и замер.
  — Похоже.
  — Она внизу, Фом, внизу! — я настолько воодушевилась, что готова была рыть землю зубами, лишь бы добраться до журчащего источника.
  — Среди камней должна быть расщелина, река промыла себе дорогу и ушла под землю!
  — Мы можем не пролезть, Аленка.
  — Давай искать лаз. Ведь антиволшебник должен был как-то спуститься. Уж его точно снабдили всем необходимым. Шумит здесь, значит, ищем поблизости.
  На некоторое время мы с сыщиком уподобились двум вынюхивающим добычу гончим, рыская среди зарослей, пока земля рядом с одним камнем вдруг не показалась мне слишком мягкой.
  — Фом!
  Набрав в грудь больше воздуха, я уперлась руками в камень, а подоспевший Фомка тут же оттеснил в сторону и в одиночку сдвинул валун.
  
  Глава 13. Время и его вращение
  
  Лаз оказался явно рассчитан на взрослого мужчину. Причем секта точно выбрала не самого хилого послушника, поскольку, по моим ощущениям, в этот проход мог поместиться даже Фомка.
  Я схватила камень и бросила в темноту, а когда услышала стук, сделала вывод, что до земли недалеко. Достав из своего рюкзака веревку, обвязала ее вокруг талии, а второй конец взял в руки сыщик. Ухватив меня за ладонь, Фомка стал медленно опускать меня в лаз, а затем выпустил мою руку и веревка на талии натянулась. Я ухватилась за нее и повисла в свободном пространстве, а кончики ног нащупали твердый камень.
  Подергав за веревку, подала знак напарнику, а минуту спустя уже твердо встала на ноги, ожидая, пока вниз спрыгнет Фомка. С его ростом сыщику даже веревка не требовалась, он просто протиснулся в отверстие и вскоре приземлился рядом со мной.
  — Темень хоть глаз выколи, — попенял сыщик, — а фонарик остался в моем рюкзаке.
  — У меня только спички, но, думаю, лучше не выдавать себя заранее.
  — Угу, — согласился Фомка и ухватил меня за руку.
  Ощупав стены, определили, что очутились в небольшой подземной пещере, где я могла стоять в полный рост, а напарнику приходилось пригибаться. Ведя ладонью по холодному камню, мы двинулись вперед. Река шумела совсем рядом, где-то за каменной стеной.
  Мы старались шагать осторожно, производя как можно меньше шума, когда сбоку вдруг подул легкий ветерок, а шум реки стал громче. Затянув меня в боковое ответвление, напарник резко ускорил шаг, а в лицо дохнуло новым потоком воздуха и впереди показалось приглушенное свечение.
  Мы дошли до выхода из горного коридора и синхронно с Фомкой прижались к стене. Теперь шум воды стал совсем громким. Нам видна была лишь часть нового тоннеля, и вот именно оттуда вытекала в созданный природой горный зал мелкая, но относительно широкая речушка. В нее можно было наступить ногами и не вымочить их даже по щиколотку, однако чуть дальше вся эта масса воды обрывалась водопадом с каменного уступа. Подземное эхо разносило шум, делая его оглушительным. А еще от воды исходило слабое голубоватое свечение, и выглядел подземный пейзаж очень даже впечатляюще.
  Впрочем, замерли и распластались вдоль стен мы не по этой причине. Просто в первый миг я и мой замечательный напарник малость струхнули. Я дала слабину и не проявила положенной отваги, потому что с недавних пор стала особенна чувствительна ко всяким подземным коридорам, подсознательно ожидая от них пакости. Хорошо, что сама пакость нас совершенно не ожидала, она себе преспокойненько стояла на месте, крутила обеими головами по сторонам, а при этом её конечности рылись в похожем на наши с Фомкой вещмешке.
  Не зря говорят, что внешность обманчива. Я заподозрили обман спустя несколько минут пристального осмотра пакости. Странным показалось, что она даже один из длинных клювов в мешок не засунет. Как можно искать что-то в чем-то, крутя головой в разные стороны?
  В этот миг Фомка махнул рукой, привлекая мое внимание, и изобразил неприличный жест. На нашем с ним языке это означало ‘Хре… Дурная маскировка’. Вот на кой этому посланнику антиволшебников (а я его уже признала по серому плащу) понадобилось нацеплять на себя маску какой-то двуглавой птицы, если от шеи начинался собственно плащ, а не перья. Или это традиционный костюм для уничтожения артефактов, или у него разрешения нет, и антиволшебник притворился чудовищной тварью лишь бы пробраться к реке. Если он пернатое, то с размером не угадал. А если конечности — это крылья, то сперва хотя бы больше перьев воткнул, а то сильно ощипанная пташка получилась.
  Я очень возмутилась в душе. Извините меня, это ведь форменное издевательство! Почему двум благородным сыщикам нужно весь день мотаться, точно полоумным, по разным заведениям, дабы соблюсти все местные правила и получить разрешение, а другим достаточно нацепить идиотский наряд? Я бы тоже могла свой плащ скинуть и ведьмой в полосатых чулках мимо поста на ковре пролететь. Как это чудо-юдо заставу горную миновало? По откосу проползло? И эти там возле будки в нем ничего человеческого не углядели? Или перепугались настолько, что сделали вид, будто никто мимо не ползет? А подумать головой? Оно же лететь должно судя по наряду!
  Фомка махнул рукой, прерывая мое бурное, но молчаливое возмущение, и снова указал на вскочившую на ноги пакость. У нее действительно оказалось человеческое лицо, хорошо заметное теперь, когда это нечто подняло голову. Однако физиономия антиволшебника меня совершенно не заинтересовала, поскольку алчущий взор приковали к себе ‘крылья’, в которых переливался и тускло светился золотой шар.
  У меня даже ком к горлу подступил. Ну неужели вот он, вот, на расстоянии нескольких шагов? Гадость ты золотая, родненький артефактушка, только бы дотянуться, только бы в руки заполучить, королю показать, а потом сама с удовольствием в реке утоплю.
  Мой сыщик осторожно двинулся вдоль стенки, попутно подав мне знак. Он предлагал действовать сообща и брал на себя задачу по отвлечению внимания антиволшебника. Я кивнула, что все поняла и бросила быстрый взгляд в сторону довольного тьмушника. Он, наконец, стащил с головы кошмарную маску и не спеша освобождал телеса от неудобного костюма, готовясь провести ритуал утопления.
  А дальше события развивались стремительно. Фомка рванул вперед первым и почти настиг злодея, пока тот успел стянуть лишь одно крыло. Стоит отдать должное хорошей реакции утопителя артефактов. Не зря именно его послали с такой важной миссией во имя спасения всей Тьмутьмии. Он вскинул голову и успел отклониться в сторону в последний миг, попутно подставив Фомке подножку. По его подсчетам сыщик должен был запнуться и прокатиться на животе туда, где весело шумел водопад. Однако Фомантий у меня всегда был не промах, он перепрыгнул через выставленную ногу, но вот на экстренное торможение и разворот ушло драгоценное время. Именно его вор использовал, чтобы сделать замах артефактом в сторону обрыва.
  Утоп бы наш золотой с веселым бульком, кабы тьмушник принял в расчет меня и тот факт, что повисну на его спине, вцепившись в руку. Замах не вышел, и артефакт не полетел, а покатился к водопаду, постепенно набирая скорость. Я свалилась со спины пакости тяжелым кулем и прошмыгнула под вытянувшимися ко мне руками, пока Фомка сбивал противника с ног. У меня оставалось всего несколько секунд, чтобы успеть ухватить золотой шар перед его падением в бездну.
  Совершив прыжок, я вытянулась вперед всем телом, выбросила руки и, упав, пропахала животом каменный пол, но дотянулась кончиками пальцев до шара и словила его над самым обрывом. Ладони намертво сжались вокруг гладкой сферы, и я пронзительно завизжала:
  — Фома-а-а-а!
  Ухватив шар, я лишилась возможности ухватиться за что-то самой, и злосчастная инерция продолжала тянуть вперед, а рядом веселым каскадом срывалась с обрыва река Времени.
  Я пыталась тормозить ногами, но это не помогало, и уже половина туловища зависла над бездной, из которой на лицо брызнули водяные капли и пахнуло сыростью, остальное тело медленно смещалась следом. Внизу виднелось глубокое озеро и стремительно вращающаяся воронка, которая закручивалась против часовой стрелки. Скопившаяся масса воды постепенно втягивалась в нее, исчезая в еще одном провале горной породы.
  Я перестала дышать, чувствуя, как сперва грудь проехалась по камням, затем живот, следом скользнули бедра… Зажмурившись, я сорвалась вниз, ощутив секунды свободного полета, а потом резкий рывок и неслабый удар локтями о каменную стену обрыва. Глаза тут же раскрыла, дух из груди вышибло от рывка, и я едва не упустила шар. Помогло лишь то, что пальцы так крепко вцепились в артефакт, будто приклеились к золотой поверхности.
  Фомантий уже тянул вверх за щиколотки, локти ныли, тело саднило, но душа преисполнилась эйфории ликования.
  С громким ‘Уф!’ напарник вытянул меня на пол перед обрывом, уложил на каменной плоскости. Неподалеку без сознания лежал пришибленный тьмутьмиец, не выстоявший против крепкого сыщика, а птичий наряд и вовсе успел превратиться в лохмотья. Сыщик попытался отобрать артефакт и не преуспел.
  — Аленка! Отдавай.
  Я отрицательно покачала головой.
  — Моя прел-лесть!
  — Ночь на исходе, призывать пора, а ты вцепилась! А ну разжимай!
  Вот Тьмутьмия! Его еще и целовать ведь придется! Чудовище этакое!
  Сыщик помог сесть, поддержал под спину мое напрочь ушибленное тело, и я, наконец, разжала ладони и взглянула на тускло светящийся шар.
  — Как его вызвать? — уточнил Фомка.
  Я пожала плечами, поворачивая артефакт в разные стороны. Кнопки у него не было, грани не смещались, половинки в разные стороны не проворачивались. Просто цельный золотой шар с вензелями, за которые дергать было бесполезно.
  — Его же из шкатулки доставали. Крышку откидывали, листик держали… Фом, дай что-нибудь, артефакт накрыть.
  Напарник не придумал ничего лучше, чем подать мне одно из крыльев.
  Я накрыла шар и даже подоткнула перья со всех сторон, чтобы полностью изолировать артефакт от внешнего света, подержала так несколько минут, а потом отбросила крыло в сторону.
  Пару секунд ничего не происходило, а затем вокруг разлилось золотое свечение, ослепившее отвыкшие от такого сияния глаза, и посреди горной пещеры возник золотоволосый обнаженный мужчина.
  Он посмотрел на нас равнодушным взглядом, поднял выше голову и громко произнес:
  — Какое предсказание вы, воззвавшие к силе солнечного артефакта, желали бы услышать?
  Фомка нахмурился, перевел взгляд на меня, а я… Я открыла рот и, кроме громкого хрипа, не смогла выдавить ничего. По телу прошла волна дрожи, меня затрясло так, что даже вытянув вперед руку, я никак не могла удержать ее ровно и коснуться стоявшего совсем рядом мужчины. Кое-как я все же дотянулась до него и… ладонь прошла сквозь проекцию.
  — Подделка, — в шоке выдохнул Фомка.
  Фальшивка! Обманка! Настоящий артефакт вообще так не разговаривает! Это всего лишь имитация золотого шара, искусная вещица, изготовленная волшебниками для нашего короля. Та самая, с помощью которой обманывали послов и всех остальных, кто мог похитить ценную вещь. И именно по этому ложному следу мы все время шли!
  — Где мы прокололись, Аленка? — Фома сжал голову руками, а я… я пнула золотой шар изо всех сил, и он со звоном прокатился по камням, врезался в стену, а проекция пошла рябью, точно вода, и исчезла. Отскочив от камня, поддельный артефакт покатился в противоположную сторону, и я с мрачным удовлетворением наблюдала его падение с обрыва.
  — Не мы, я! Я прокололась! Я вела следствие, — голос сорвался на шипение, — ссс…
  — Сбились со следа? — подсказал Фомка, пытаясь держать себя в руках. Он очень старался, но подрагивающие кулаки подсказали, что напарник, как и я, желал бы сокрушить все вокруг.
  — С-с-сволочь!
  Желание становилось сильнее, я начала кровожадно посматривать в сторону тьмушника, который либо все еще был без сознания, либо попросту притворялся, опасаясь лишний раз пошевелиться.
  — С-с-свинтус! С-с-сатрап! С-с-сквернодей! С-с-сколопендра! С-с-садюга! С-с-склещ! С-с-склоп! Это все он, Фом. Все Он! С-с-стервец! С-с-сумел провести! Убью мерзос-с-сть!
  — Как ты его убьешь? До восхода меньше часа.
  Напарник прислонился спиной к каменной стене и толкнул носком ботинка неподвижного антиволшебника. Мой сыщик отличался таким нравом, что закипал медленно, подобно чайнику, но вот гневному Фомке лучше было не перечить и, вообще, на глаза не попадаться.
  — Он вел нас по ложному следу, ты понимаешь? Все его подсказки, все его проекции… Где эта зараза?!
  — Вещи пакует в далекое путешествие на свободу, — голос напарника становился все глуше, в нем проскальзывали ну очень нехорошие нотки, а взгляд снова многообещающе остановился на тьмутьмийце.
  — Ну нет! Нет! Обвести нас вокруг пальца и спокойно исчезнуть?!
  — А есть варианты? — выдержка Фомки дала большую трещину, он медленно поднялся на ноги и кивнул на антиволшебника. — Давай гада этого, из-за которого в горы поперлись и столько времени потеряли, тоже с обрыва скинем?
  Я взглянула на неподвижное тело, которое хоть и не двигалось, но выглядело сейчас таким несчастным и беззащитным, что на мгновение даже жалко стало. Хотя только на мгновение.
  — Давай, — кивнула я.
  Однако стоило напарнику сделать шаг в сторону антиволшебника, как последний взвился на ноги с такой прытью и громким воплем, что даже уши заложило. Он рванул от нас в глубину тоннеля, через который я и Фомка спустились под землю, нарушив тем самым кровожадные планы двух озверелых сыщиков.
  Напарник громко вздохнул, а я заходила взад-вперед по пещере, на ходу пиная остатки маскарадного костюма.
  — Ведь все так отлично сходилось. Подсказки каждый раз приводили к новому результату, все вписывалось в общую картину, за исключением разве что дурацких снов.
  Я резко затормозила.
  — Сны! Фома, они словно специально насылались, чтобы меня отвлечь. Но от чего? Разве что от настоящей зацепки? От того, что могла заметить, но упустила? Первый сон я увидела по пути к волшебнику и все размышляла, какой в нем смысл. Второй был перед визитом к советнику, опять же в Волшебнии. Что же там было такого в этих двух событиях? Нечто общее, Фом?
  — Да что общее? Сперва волшебник нагло себя вел, потом перенервничал, попытался с нами договориться, затем и вовсе с перепуга твой наряд изменил.
  — Угу.
  — Ну а советник все время себя нагло вел, там больше мы нервничали. Давил своей магией, выяснял, как бы ему и артефакт к рукам прибрать, и заодно тебя оставить.
  — Нервничали, Фом! Вот именно. Когда Джун Шир нервничал, он пил воду, ты помнишь? Советник нам тоже предложил испить, заметив наше состояние. Он две бутылки доставал. Джун пил из синей, то есть дистиллированную воду. Ты понял теперь?
  — Понял, что он пил дистиллированную.
  — Нет, не в этом дело. Вспомни, как слуга пролил жидкость и долил воды. Откуда он взял воду? У него не было времени бежать в ванную комнату, он схватил то, что оказалось под рукой. На тумбочке могла стоять синяя бутылка, согласно предпочтениям Джуна ему приносили именно дистиллированную воду. На экспертизе же использовали обычную! Она не меняет свойств магнетической жидкости, но дистиллированная, Фом, другое дело! Ты понимаешь?
  Мы считали, что свойства магнетической жидкости не изменились, что она подействовала на золотой листок, сбила полюс магнита, и он указал на поддельную шкатулку. Итог — послам вынесли настоящую и украден был настоящий артефакт. Но дистиллированная вода плохой проводник, и жидкость совершенно не воздействовала на листок, полюс магнита не изменился, как думали все: ты, я, волшебник и даже королевские дознаватели. Листок указал на настоящую шкатулку, как и прежде, и хранитель вынес поддельную. Именно подделку украл посол и передал через слугу Джуну. Именно ее похитил этот пернатый, исполняя миссию по уничтожению величайшего зла и угрозы для Тьмутьмии. И снова здесь артефакт постарался, неспроста такое предсказание распространилось, Фом. Он нарочно все спланировал, чтобы мы бросились вдогонку и у нас не осталось времени.
  — То есть твои сны…
  — Чистой воды обманка. Я слишком сосредоточилась на изучении деталей, пытаясь найти логическую цепочку или подсказку, связать их с нашим расследованием, а это была пустышка, и я упустила из виду момент с водой!
  — Вот же дух! Вот продуман! — покачал головой Фомантий. — И куда скрылся?
  Я огорченно взглянула на напарника, постигая великий размах нашего прокола.
  — Он у нас в конторе?
  — А? — не поверил сыщик.
  — Тихие берега он предпочитает, Фом. Лежит себе спокойно в настоящей шкатулке, которая стоит на полке с вещдоками.
  — Что-о-о? Да такого быть не может, Аленка.
  — Может! Может потому, что отец Джун Шира получил информацию о смене поставщика. Он с досады сменил форму деятельности, а вот его сын задумал месть королю и сговорился с советником, а тот отрядил посла за золотым шаром. Вспомни один момент — когда Ширы получили отказ, они, как полагается, послали запрос с требованием прояснить ситуацию. Джун показал мне листок, как доказательство королевского вероломства. Я видела дату. Это число, когда исчез артефакт, а объяснение состоит в том, что качество продукции более не устраивает королевский двор. Джун божился, что за качество они отвечают, а значит король, желая избавиться от лишних свидетелей, мог придумать другую более достоверную отговорку для постоянного изготовителя, но написали именно о браке вещицы. В чем объяснение?
  — Обнаружили какой-то неслабый дефект.
  — Именно! Шар исчез! Вот тебе и дефект. Все решили, что настоящий похищен, а другой взял и испарился, и вторая шкатулка оказалась пуста. Некачественные подделки тем и отличаются — когда оригинала нет поблизости, фальшивка попросту исчезает, не получая нужной подпитки от волшебной вещи. Вот и все. Подмененный послом шар вытащили, шкатулку, считавшуюся настоящей, для большей сохранности вернули в тайник (где мы ее нашли), а вот реальную по ошибке всучили для так называемой экспертизы.
  — Могли бы выдать оригинал.
  — Они и выдали.
  — По ошибке. А если на нем были отпечатки?
  — Точно не было. Помнишь, Звездное агентство раньше нас все проверило и ничего не нашло, нам отдали точную копию, чтобы разделаться с экспертизой, но не выносить из дворца настоящее хранилище артефакта.
  — Но в результате экспертизы ничего обнаружено не было.
  — Да, никаких зацепок и следов, но он там, Фомка, он там! Артефакт все время был под самым носом. Я не знаю как, он это провернул, о его свойствах, если помнишь, не нашлось никакой полезной информации. Мы понятия не имеем, что дух способен делать. Может, он обладает способностью становиться невидимым, понимаешь?
  — Понимаю.
  — Паршиво, Фом.
  — Паршиво. За час на ковре не долетим.
  — Не долетим.
  Напарник вздохнул, подпер голову кулаком и уставился в стену.
  — Про какую неиспользованную подсказку ты говорила? — со вздохом поинтересовался сыщик. Он просто спросил безо всякой задней мысли, а вот я резко затормозила и затаила дыхание.
  — Мамочка! — шепотом испугалась я.
  — Что?
  — Время. Оно не переносится вперед и не крутится назад. Это единственное, что пока оставалось непонятным.
  Я повернулась к краю обрыва, очень осторожно подошла и в ужасе посмотрела на эту высоту, где внизу вода закручивалась воронкой.
  — Река времени вращается против часовой стрелки, Фом. То есть это не провал в породе.
  — Провал во времени?
  — Не переносится, не крутится… Временем управлять не дано. Это провал в пространстве, Фом… наверное.
  Я с самым настоящим отчаянием посмотрела на напарника.
  — Ну нет, Аленка, — покачал головой сыщик, — нет. Может, здесь какие-то процессы особенные, которые реку заворачивают не в ту сторону, а на деле она уходит в толщу горы. Этот гигантский водоворот утягивает туда все, что вниз падает.
  Я вновь посмотрела на воронку, ощутив острый приступ акрофобии.
  — Не вздумай, — категорически заявил Фомка, — убьешься.
  Либо на площади, либо здесь. Выбор невелик, но решаться на подобное самой намного страшнее, чем когда тебя вынуждают и тащат силой.
  — Ой, ой, — шептала я, делая миллиметровые шажки к краю, — папочка!
  — Хорош, Аленка. Назад! — велел напарник и стал подниматься в намерении утащить меня от обрыва.
  — Фомочка-а-а! — отчаянно выкрикнула и оттолкнулась ногами от края.
  Мой пронзительный визг сотряс свод пещеры и резко оборвался, когда голова ушла под воду. Глубина озера оказалась таковой, что погрузившись в него полностью, я не доставала до дна. Затаив дыхание, забарахтала руками и попыталась выплыть наверх, чтобы глотнуть кислорода, но течение уже подхватило и потащило к воронке. Меня закрутило в бурном водовороте, словно маленькую щепку, и в голове потемнело от недостатка воздуха, а потом меня поволокло вниз, засосало точно пробку в бутылку, утянув в воронку. Несколько секунд откровенной паники, когда я уже перестала анализировать то, что происходило вокруг, а потом резкий рывок вверх, точно снизу толкнуло со всей силы, и я вынырнула, кашляя и отплевываясь в… В полнейшей растерянности огляделась кругом: темные дома прижимались друг к другу боками на широкой улице, в окнах еще не горел свет, а на горизонте уже обозначилась светлая полоска. Я сидела в воде посреди круглого фонтана, а точнее бассейна, поскольку фонтан еще не работал.
  Потерев кулаками глаза, удостоверилась — мне не привиделось. Это Просвещентия, мое королевство. Улица Листовая, та самая, на которой находилась наша контора. Вон там, чуть наискосок от фонтана. Боже мой! Я все еще поверить не могла, только времени на сомнения не оставалось совсем и солнце стремилось поскорее подняться над горизонтом.