Между Призраком и Зверем

  Глава 1.
  Тихий треск светильников был единственным звуком, хорошо различимым в абсолютной тишине библиотеки. Маленькие язычки пламени с трудом разгоняли полумрак, расползавшийся по удаленным уголкам. Даже мышь не скреблась привычно в своем углу, возле которого я ежедневно оставляла кусочек сыра.
  Подняв голову от огромной старой книги, которую срочно требовалось заново переплести, чтобы не рассыпалась, я прислушалась к едва различимому звону. Странный шум нарастал, становясь все больше похожим на гул, который издает стакан с водой, если по его краю водить пальцем.
  — Директор, это вы? — спросила негромко, испытывая безотчетную тревогу.
  Обычно допоздна засиживалась я одна, все остальные работники стремились вернуться домой в конце рабочего дня. Только начальник изредка составлял мне компанию.
  Откуда исходил звук, если библиотека была пуста и надежно запечатана защитными заклинаниями, исключая лишь главный вход, где дежурило двое охранников.
  Я выпустила из рук книгу и осторожно пошла на источник шума, держась поближе к стеллажам. Звук доносился со стороны главной арки. Я прижалась к полке с книгами и выглянула из-за угла.
  В центре пола, возле мозаичного круга плясали тени. Они двигались сами по себе, поскольку отбрасывать их на пустом пространстве было нечему. Сплетались, расплетались, спутывались, точно клубок, ползали, удлинялись и снова сжимались.
  А через секунду я вздрогнула, различив, как в полумраке круглого зала из ниоткуда возникли две фигуры. Они появились точно в центре круга. И не увидь я этого собственными глазами, никогда бы не поверила, что можно шагнуть из пустоты. Один из них был очень высок, он сжимал в руках отчаянно сопротивлявшегося толстенького коротышку. Тот бился, как муха в паутине, но не мог вырваться из стального захвата.
  Все это продолжалось лишь несколько мгновений, до секунды, когда высокий мужчина убрал ото рта второго ладонь, и библиотека огласилась истошным воплем, который тут же захлебнулся в хрипе и жутком бульканье. Мой полный ужаса вскрик вырвался раньше, чем успела зажать себе ладонью рот, а низенький человечек медленно осел на пол.
  Убийца, державший в руках окровавленный кинжал, резко вскинул голову, и мое намерение немедленно укрыться за стеллажом рассеялось как дымка, когда я замерла, точно кролик перед удавом, почувствовав на себе леденящий кровь взгляд.
  Он шагнул ко мне, переступив через распростершееся неподвижное тело, а воздух вокруг сотрясся от звуков сработавшей охранки. Я все еще не дышала, не в силах вырваться из плена льдистого взгляда, когда облик преступника вдруг поплыл, смазался, смешался с тенями библиотеки и исчез, а я упала на пол без сознания.
  
  — Я уже сказала, он возник точно из воздуха. И не смейтесь, пожалуйста. Понимаю, что так не бывает, но это не галлюцинации. Да и звук шагов в зале легко различить в полной тишине.
  — Дайте девушке воды, — один из окруживших меня мужчин догадался предложить стакан с жизненно необходимой жидкостью.
  Тело до сих пор колотило в ознобе, горло саднило нещадно, меня мутило, а голова кружилась.
  — Опишите внешность поточнее.
  — Очень высокий, стройный, в темном камзоле, брюках и воротничок у рубашки белоснежный, как его волосы. Лицо очень бледное и руки тоже. Я бы приняла его за привидение, не окажись он таким настоящим.
  Мужчины переглянулись, а один из них кивнул напарнику и велел:
  — Зови.
  Я не поняла, кого он решил звать, но отвлеклась, услышав следующий вопрос:
  — Понимаете, что стали свидетельницей не простого преступления? У вас на глазах убили мэра города, который за несколько минут до этого совершенно спокойно готовился ко сну в своем особняке. Масса очевидцев подтвердит, что он лишь на минуту скрылся в гардеробной, откуда уже не вышел.
  — Я не могу знать об этом. Я библиотекарша, работаю здесь уже пятый месяц…
  — Кто мог впустить преступника? Есть ли в здании подземные ходы?
  — Ну я ведь уже говорила…
  — Где? — громкий рык заставил меня вздрогнуть, а допрашивавшие мужчины разом расступились, открыв меня взгляду еще одного незнакомца.
  Этот выглядел как настоящий имперский дознаватель. Черный костюм делал его практически невидимым в полумраке большого зала, он сам точно выступил из ниоткуда и вот уже нависал надо мной, пристально глядя в глаза.
  — Она? — спросил, не отводя взгляда, отчего сильнее задрожали руки и расплескалась вода из стакана.
  — Да. Свидетельница преступления.
  — Место осмотреть, — короткому приказу мгновенно повиновались, а пальцы мужчины вдруг сомкнулись на отворотах пиджака и подняли меня со стула точно тряпичную куклу.
  Он подтащил к себе, несмотря на то, что я попыталась воспротивиться, и словно принюхался. Пальцы схватили за волосы, не позволяя вывернуться из захвата, а дознаватель пристально изучал меня несколько минут, чтобы в итоге скривиться:
  — Чувствую лишь страх. Никакого толка сейчас. Жду завтра в моем кабинете.
  И меня оттолкнули так, что снова упала на стул.
  Мужчина развернулся и устремился в глубину зала, затерявшись в темноте. Только он скрылся, как один из допрашивавших, принесший стакан воды, подскочил из-за стеллажа и, убедившись, что пока жива, доверительно мне сообщил:
  — Хорошо, что вы ему понравились. Он мог растерзать вас на месте.
  — П-понравилась?
  — Вы не видели, как Зверь обходится с теми, кто сразу приходится ему не по душе.
  — З-зверь? — кажется, я заработала себе заикание.
  Мужчина в ответ покачал головой, словно досадуя на мою неосведомленность.
  — Лучший имперский дознаватель. Он расследует только громкие дела. Его так прозвали. Говорят, — тут собеседник понизил голос до шепота, — у него в роду были оборотни.
  Воду я разлила на собственную юбку.
  — Когда завтра начнет допрашивать, главное, спокойно отвечайте и ни в коем случае не спорьте.
  Я кивнула, поскольку меньшее на что была способна, это спорить.
  
  Дом имперского сыска оказался в самом центре столицы. Старинный, светлый и красивый, он тем не менее пугал меня прежде прочитанными историями о тайных подвалах и темных подземельях, в которых люди исчезали без следа.
  Выяснив дорогу до кабинета начальника жужжащего точно улей здания, я поднялась на второй этаж, свернула в начале коридора и постучала в дверь из светлого дуба.
  — Входи.
  Я несмело повернула ручку и замерла на пороге просторного кабинета, остановленная изучающим взглядом его хозяина. Мужчина медленно с небрежной ленцой, сквозившей в каждом движении, поднялся из-за широкого стола и двинулся в мою сторону.
  — Доброе утро, — склонился к самому уху, — пунктуальность приятная черта в женщине.
  И он резко захлопнул дверь кабинета и повернул в замке ключ.
  — Располагайся, — указал широким жестом в сторону кресла для посетителей, чему я была несказанно рада. Слабина в коленях ощущалась все сильнее.
  Однако стоило сесть, как дознаватель развернул меня лицом к себе, склонился ниже и поставил ладони на подлокотники.
  — Рассказывай.
  Я вдавилась в спинку, безуспешно пытаясь отдалиться, и сбивчиво принялась излагать события вчерашнего вечера с самого начала, дико теряясь под пристальным взглядом темных глаз. Когда вновь дошла до описания внешности преступника, тихий рык заставил сердце испуганно вздрогнуть в груди.
  — Пр-ризрак! Снова!
  Мужчина наконец убрал ладони, выпустив меня из ловушки, и отвернулся к столу. Длинные пальцы забарабанили по столешнице, выдавая волнение хозяина. А, может, вовсе не волнение, а предвкушение охоты, потому что именно такое впечатление оставлял у мало знакомых людей имперский дознаватель — впечатление сильного зверя, замершего перед прыжком.
  Я воспользовалась тем, что мужчина отвернулся, и быстро поднялась на ноги, чтобы встать рядом с креслом, надеясь избежать нового слишком близкого допроса. Зря я это сделала. Через секунду оказалась в новой ловушке, но уже прижатой к краю стола.
  — Ты впустила его в библиотеку? — огорошил неожиданным вопросом дознаватель.
  — Нет! — в горле пересохло, сердце заколотилось как бешеное, — я уже говорила.
  — А если ты врешь?
  — Нет!
  В следующий миг Зверь сделал нечто невероятное. Он схватил меня за талию и, легко подняв, усадил на стол.
  — Что вы творите?
  — Ты ведь библиотекарша? — задал мне неожиданный вопрос.
  — Д-да.
  — Вот и храни молчание, а спрашивать стану я. Ну?
  Его рука захватила в горсть мои волосы, и он притянул к лицу густую прядь, жадно вдохнув ее аромат.
  — Ч-что?
  — Описывай преступника.
  — Я уже говорила…
  — Опиши мне его! — тихо рыкнул, а я вздрогнула, когда мужские пальцы обхватили бедра, развели их в стороны, а дознаватель встал между ними вплотную ко мне, сжав точно в тисках.
  Дыхание резко прервалось. Как можно что-то описывать, если разучилась говорить?
  — Выражение глаз, как спадали волосы, как сидела на нем одежда? Безупречно, без единой складки?
  Я плохо понимала, что он говорит, потому как одна его рука спускалась по спине от шеи, а вторая поднималась по бедру, задирая юбку выше. И вот когда она коснулась края чулок, я не выдержала и со всей силы уперлась ладонями в грудь Зверя.
  — Отпустите, немедленно. Вы не имеете…
  — Права? — он откинул голову и рассмеялся. — Мышонок, я могу делать, что пожелаю, а уж тем более с тобой. Так что? Станешь говорить или расценить твое молчание, как помеху следствию?
  Широкая ладонь обхватила меня за шею, поднимая голову вверх.
  — Он б-был точно привидение, я говорила. Волосы длинные, белые, касались плеч. Костюм, наверное, сидел безупречно, там было темно, я не могла разглядеть деталей. Он шагнул ко мне, а потом раздалась сирена, и он исчез.
  — Исчез? — я вновь услышала рык в голосе дознавателя, а его рука, гладившая мои волосы, сжалась в кулак, вырвав у меня болезненный вскрик.
  — Знаешь, кто ты для меня, мышонок? — вдруг резко сменил он тему.
  В полуобморочном состоянии, в котором находилась, я из ряда вон плохо понимала его вопросы.
  — Ты мой шанс поймать нашего неуловимого красавца. Мой сладко-пряный шанс. Приманка, — шепнул он последнее слово и склонился к моей шее, прижался к ней лицом, вновь делая глубокий вдох.
  Мои дрожащие пальцы нащупали тяжелую подставку на столе и, схватив ее, я попыталась опустить каменную вещь на голову Зверя. Мужчина, точно предвидя этот маневр, молниеносно перехватил мою руку и резко прижал к столу. Подставка выпала, а я вскрикнула от боли в запястье.
  — Сопротивляешься? Как глупо.
  Может и глупо, но еще глупее послушно позволять незнакомому мужчине делать все, что ему заблагорассудится. И воспользовавшись тем, что дознаватель отстранился, я саданула коленом в самое уязвимое место.
  Зверь зарычал, согнувшись пополам, а я упала на спину и крутанулась по широкой столешнице в сторону окна. К двери добежать, а тем более открыть не успела бы, незапертое окно оказалось единственным шансом.
  Я бы, не задумываясь, выпрыгнула, не соображай в этот момент, что могу либо разбиться, либо что-то себе сломать. Поэтому затормозила у самой рамы и, высунувшись почти наполовину, закричала на всю улицу:
  — Помогите!
  Мой крик привлек внимание нескольких спешащих куда-то прохожих. Они остановились и задрали вверх головы, но тут меня поймали и потащили обратно. Как бы я не цеплялась за раму, Зверь легко справился с сопротивлением.
  — Не дури, — раздался его рык возле самого уха. Я повернула голову и сглотнула от страха, увидев пламя бешенства в глубине потемневших глаз.
  — Эй! — послышался крик с улицы, а зверь невозмутимо выглянул в окно.
  — Чем-то помочь? — спрашивал, по всей видимости, охранник, дежуривший внизу, под карнизом.
  — Все в порядке, — заверил его дознаватель и повернулся ко мне.
  — Ты еще глупее, чем показалась вначале, — приговорил он и, взяв за шкирку точно котенка, стащил меня со стола на пол. После этого направился к двери и отпер замок.
  — Допрос на сегодня окончен, — махнул он рукой, как показалось брезгливо, однако я продолжала стоять в каком-то ступоре.
  — Что замерла? Беги, мышонок. Еще увидимся.
  
  Ничего себе, главный дознаватель! У меня после такого дознания ощущения раздваивались, я то ли на допросе побывала, то ли в борделе. Так откровенно меня еще не лапали. Просто неприлично, до мурашек по всему телу. Я даже повода не давала, он сразу накинулся. Что за методы добычи информации? Или он так прощупывает подозреваемых? Причем прощупывает в буквальном смысле.
  — Ух! Приманка! — я никак не могла успокоиться. — Приманка для Призрака? Это нормально?
  Я очень быстро шагала по улице, пытаясь не сорваться на бег и бормотала себе под нос, пара прохожих даже обернулась.
  — А эти люди не должны нас защищать? Или манера говорить в лицо, что тебя ожидает, должна как-то взбодрить после кошмарной картины убийства?
  С одной стороны, метод оказался действенным, взбодрил, даже очень, а с другой, как-нибудь обошлась бы без ощущения этих откровенных поглаживаний. Я до сих пор их чувствовала. Его пальцы умудрились даже проникнуть под резинку чулок, и оттого меня до сих пор в жар бросало и пылали щеки.
  — Я воспитанная, скромная девушка, начитанная, прекрасный собеседник и хранитель библиотеки! Я вижу его второй раз в жизни! Да я даже не обладаю влекущими чарами и не пользуюсь никакими средствами, чтобы приманивать мужчин. Как он мог?
  Разговаривая сама с собой, я ворвалась через парадные двери библиотеки и чуть не сбила собственного директора.
  В другой раз непременно извинилась бы, но сегодня меня слишком переполняли эмоции. Я даже не обратила внимания, как резво мой начальник ухватил за руку и поволок в еще один за этот день кабинет.
  — Тебя допрашивали? — напрямик спросил он, даже не сказав обычного приветствия.
  — Да.
  — Кто?
  И вот тут я поняла, что не знаю имени главного имперского дознавателя.
  — Эм… У него прозвище необычное, Зверь.
  Директор побледнел и схватился руками за голову.
  — А ч-что он сказ… — он перевел дух и попробовал завершить фразу, — сказал?
  — Что еще увидимся.
  Взгляд директора стал таким, что неожиданно в голове мелькнула мысль об увольнении по собственному желанию, но я отчаянно любила свою работу.
  — Сам Зверь! Как же теперь быть?
  — А кто он такой? Он так себя ведет, что… Даже не знаю, как сказать.
  — Он Зверь, этим все сказано. Родственник императора по крови. Сам выбрал эту работу, хотя мог ничего не делать. Но он любит вцепляться людям в горло.
  — Чей родственник? — я поняла, что еще пара подобных новостей и сердце точно не выдержит.
  — Императора, ты не ослышалась.
  
  Директор принялся шагать по кабинету из угла в угол, демонстрируя высшую степень нервозности, а потом резко остановился, очевидно приняв решение.
  — Извини, — начало следующей фразы мне сразу не понравилось, — но лучше если ты сменишь место работы.
  Я ослышалась?
  — Что? Почему?
  — Ты стала свидетельницей убийства, и теперь начнутся неприятности.
  — Но разве я виновата? Я ведь совершенно ни причем.
  — Понимаю, но и ты меня пойми. Взгляни только, что происходит.
  Он подошел к круглому окошку на уровне головы, которое выходило в главный зал, и указал мне на толпу посетителей. Сегодня в библиотеке было не протолкнуться. Некоторые из визитеров делали вид, что ищут какие-то книги, а другие даже не старались притворяться.
  Тут директор распахнул окошко и громко крикнул:
  — Запрещается трогать старинную мозаику!
  Любитель своеобразных сувениров тут же перестал ковырять ровный круг на полу под аркой.
  — Что за люди пошли? — покачал головой начальник, и я с ним молча согласилась. — Только ночью на этом месте человек погиб, а сегодня поналетели любопытные сороки, чтобы собрать себе сувениров на память.
  — Простите, я не могу понять, чего вы опасаетесь. Как это может повлиять на мою работу?
  — Не это. На твою работу повлияет родственник императора.
  — Но…
  — Ты о нем прежде слышала?
  — Нет
  — Так послушай сейчас. Он хищник и как в любом хищнике, в нем сильно желание рвать добычу на части. Жестокий подонок.
  Я покраснела, поскольку никогда не слышала, чтобы директор так выражался.
  — Он обычно не тратит на допросы дольше трех минут. Зверь припирает к стенке, находит уязвимое место и давит, давит на него, пока не взмолишься о пощаде, не запутаешься и не раскроешь все карты. Он быстро разбирается в человеке и для этого все приемы хороши: запугивание, шок, растерянность.
  Я тут же вспомнила своеобразный метод допроса и снова покраснела.
  — Он обещал тебе, что встретитесь снова. И поверь, уже не для дела.
  Мой директор, безусловно, был умным человеком, ведь не зря ему отдали такую важную должность, но и он мог ошибиться. Ничего такого во мне не было, чтобы привлечь мужчину, подобному Зверю. Ведь даже невооруженным глазом легко было заметить, что он не испытывает недостатка в женском внимании.
  — Не веришь? — уловил тень сомнений на моем лице начальник. — А зря. Я наслышан о кузене императора.
  Так он еще и кузен?!
  — Ты уже придумала серьезные намерения с его стороны, какие-то ухаживания? Напрасно. Он предлагает только роли игрушек. Так, время убить в перерыве между родовитыми пассиями. Вот и тебе уже такую судьбу уготовил. Как наиграется, бросит. Я тебя немного узнал за это время, не думаю, что быстро согласишься, а значит он станет давить. Мне эти проблемы здесь совершенно ни к чему, особенно после столь громкого скандала.
  — Пожалуйста, ну я вас прошу, не увольняйте!
  Я готова была уже упасть на колени, только бы начальник оставил меня на прежней должности.
  — Вы ведь знаете мою ситуацию.
  — Я помню. Что-то про дорогой пансион для отца.
  — Верно, верно, все верно. Если я даже за один месяц не внесу нужную сумму, то его сразу выгонят. А там такое лечение, которого я никогда не смогу обеспечить ему дома. Сейчас только благодаря ему он жив. Папе только стало лучше. Прошу вас, ну пожалуйста.
  — Не могу оставить. Я слишком хорошо понимаю масштаб неприятностей. Вопрос решен. Могу только дать время, чтобы ты подыскала себе другую работу.
  
  Вопрос ‘Как теперь быть’ ни на секунду не покидал моих мыслей. Даже по завершении разговора, когда покинула кабинет директора и приступила к своей работе, не могла сосредоточиться. Обычно рутинные обязанности успокаивали, помогали отвлечься от забот, но не сегодня.
  Работу в библиотеке я любила. Здесь казалось надежно и спокойно, кругом, заключенные под обложками книг, хранились загадки и тайны, чудные миры, мудрые мысли, которые невозможно было узнать ни в каком другом месте. Столичная библиотека была идеальным местом работы. Устроиться сюда мне повезло лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Здоровье прежней старой хранительницы уже не позволяло ей продолжать работу, а потому директор объявил для все соискателей день общего приема.
  Я оказалась самой молодой из всех, что не слишком обрадовало начальника, но все решил мой диплом. Я проучилась в школе библиотекарей пять лет и располагала рекомендациями наших учителей с характеристиками моих качеств, а также навыков. Именно эти письма, среди которых была пара от весьма уважаемых и известных в нашей сфере людей, решили дело.
  Я торжественно поклялась, что со мной проблем не будет. И эта клятва работала все пять месяцев, поскольку никто из посетителей не обращал на меня внимания, кроме как на хранительницу. Я всегда была очень неприметной и вела себя тише мыши. Мне и не нужно было ничьего внимания, я не стремилась в столичную библиотеку в надежде поймать случайного забредшего сюда богатого горожанина или (О, счастье) представителя высшего сословия. Я стремилась к этой работе ради самой работы и ради отца.
  Он всю жизнь трудился, чтобы позаботиться обо мне. Желал дать дочери достойное образование и серьезно подорвал здоровье. Теперь я выросла, а он был уже не в состоянии нас обеспечить. Зато мое жалование позволяло платить за хороший пансион. Отца буквально вытащили с того света. И хотя я экономила на всем, зато он стал чувствовать себя намного лучше.
  Куда можно было направиться теперь, если даже жильем обеспечивала библиотека? Директор позволил поселиться в комнатке под крышей, и не пришлось отдавать бешеные деньги за съем столичного жилья. Куда же мне было уйти? Какую достойную работу отыскать за столь короткий срок? Где жить? И как дальше заботиться об отце?
  Я ужасно переживала и надеялась лишь, что директор поймет, как оказался неправ. И хотя мой начальник настаивал на каких-то симпатиях, я понимала, что имперскому дознавателю важна лишь в качестве приманки. Ради возможности продолжить работу в библиотеке, я готова была молиться дни и ночи напролет, чтобы Зверь и вовсе обо мне позабыл и никогда не пришел вновь, но он вернулся.
  Имперский дознаватель не бросал слов на ветер. Он пришел в библиотеку к вечеру в компании нескольких своих подчиненных. Я догадалась об их визите, услышав звук твердых шагов по мраморному полу. Подскочила со стула, в испуге сжав задрожавшие ладони, а директор уже бежал по ступенькам лестницы, стремительно спускаясь из своего кабинета.
  Главный имперский дознаватель удостоил меня мимолетного взгляда, а начальника легкого кивка. Он остановился прямо под аркой, посреди мозаичного круга, изучая его с пристальным вниманием, после чего поднял голову и коротко велел:
  — Мне нужен план здания и подземных ходов.
  — Я прошу прощения, — низко склонился в ответ на это требование директор, здесь есть только переходы, но под землей нет ничего.
  — Повторять не буду. В гардеробной бывшего мэра обнаружен потайной ход, который пока не исследован до конца. Несите все планы, какие есть.
  Директор побледнел и едва заметно кивнул мне, я же поспешила к стеллажам, отыскивая нужную информацию. В своем царстве я знала положение всех книг до единой, сама их систематизировала, объединяла в каталоги, заботилась о них как о лучших друзьях и поверить не могла, что вскоре придется расстаться. И все лишь оттого, что замерший посреди залы невозмутимый мужчина пообещал увидеться вновь.
  Он молча принял поданные схемы и чертежи, а я бросила взгляд на директора, пытаясь понять, заметил он или нет полное равнодушие со стороны главного дознавателя, но лицо начальника освещалось лишь подобострастным выражением. Сложно было понять его мысли, а я всегда разбиралась в людях хуже, чем в книгах.
  Зверю хватило нескольких минут, чтобы все просмотреть. Он действительно работал очень быстро. Кивком головы подозвав подчиненных, дознаватель всем раздал схемы.
  — Ты отправишься сюда, а ты исследуешь этот проход.
  — Вы, — обратился он к задрожавшему директору, — поведете этих двоих в главный тоннель в бывшее хранилище.
  — Он ведь запечатан…
  — Распечатаете!
  — Мы, — он бросил взгляд на меня, и сердце оборвалось, — исследуем коридор, ведущий из этой залы. Все за дело! У вас час.
  И не сказав больше ни слова, он устремился к стеллажам, а мне пришлось броситься следом.
  — Открывай, — коротко велел дознаватель, остановившись напротив полок, сдвинув которые можно было открыть старый потайной проход.
  — Это коридор между частями здания, — попыталась внести ясность, а заодно избавиться от сомнительной чести идти с ним в темноту старого перехода.
  — Вот и убедимся, — был мне ответ, а потом дознаватель шагнул к полкам и, вновь бросив взгляд на схему, принялся водить ладонями по корешкам книг.
  Я точно знала, которая из книг служит рычагом, но промолчала.
  — Третья сверху, красная, — быстро сориентировался мужчина и потянул за корешок, выдвигая книгу.
  Старый механизм заскрипел и полки стали сдвигаться в сторону, однако почти сразу замерли, открыв проход лишь частично. В такую узкую щель я могла протиснуться с большим трудом, а более крупный человек не прошел бы вовсе. Но дознавателя это не остановило, он положил ладони на боковую стенку, пытаясь отодвинуть полку сам.
  — Механизм заело, у вас не выйдет. Он слишком старый. Здесь нужны силы трех человек, по меньшей мере, — попыталась донести очевидную истину, наблюдая как напрягаются под рубашкой мышцы, а на высоком лбу проступает испарина.
  Однако порадоваться удачному заеданию механизма не довелось. Не понимаю как, но Зверь справился. Где-то что-то хрустнуло, треснуло и полки подвинулись еще, сделав проход гораздо шире. Теперь мне стало еще страшнее идти в темноту с мужчиной, в котором крылась такая физическая сила.
  — Вперед, — пресек он все сомнения, забрав из моих рук свечу.
  Нехотя, с огромным нежеланием я проследовала за ним в окутанный паутиной проход.
  Мы шли в полной тишине, а дознаватель освещал низкий потолок и внимательно осматривал каменные стены до тех пор пока мы не добрались до ступеней.
  — Дошли. Это выход наверх, в другой зал, который в настоящее время закрыт. В переходе не скрывается больше никаких дверей, ничего интересного.
  — Ничего? — задумчиво уточнил мужчина.
  — Да.
  — Как твое имя, мышка?
  — Что?
  — Тебя как-то зовут?
  — Меня… Миланта.
  — Миланта, — медленно произнес дознаватель, точно пробуя на вкус. Тон его голоса ужасно смутил, я сделала шаг назад, а он повернулся в мою сторону, пристально наблюдая. Я совсем растерялась и попыталась отвлечь внимание от себя спросив:
  — А вас как зовут? — удивительно, что в минуты растерянности в голову приходят только глупые вопросы.
  — Кериас дор Харон амон Монтсератт — отчеканил он, следя за моей реакцией и легко приметив, как я испугалась имени имперского рода.
  Я сделала еще один крохотный шажок назад, надеясь, что дознаватель не обратит на это внимания, но он заметил и усмехнулся. Тени от свечи причудливо исказили эту усмешку, делая ее зловещей, а потом я окончательно перепугалась, так как свеча вдруг погасла.
  — Не бойся, мышка, — раздался шепот возле самого уха и я вздрогнула. Совсем не слышала звука его шагов и не поняла, как он успел оказаться так близко. Дернулась в сторону, а попалась в кольцо мужских рук. — Я тебя не съем, только попробую.
  — Отпустите! Нам нужно обратно! Здесь темно!
  — В переходе сложно заблудиться даже в темноте, он слишком короткий.
  — Что вы… ох!
  Его объятия стали еще крепче.
  — Что я хочу сделать?
  Я кивнула, не в силах ответить.
  — Хочу понять, что в тебе интересного.
  — Ничего, совершенно, — прошептала я, ощущая, как его пальцы расстегивают верхнюю пуговицу рубашки.
  — Вижу, — был ответ, — бесцветная, скучная, непривлекательная. Но твоя кожа пахнет, — я услышала, как он делает глубокий вдох, — аппетитно. И мне нравятся, — тут он одним движением сорвал с головы сеточку для прически, — твои волосы.
  Я хотела попятиться, но он не позволил, запустив в густые пряди обе ладони. Новый рывок привел лишь к тому, что меня прижали к стене.
  — Что вы за дознаватель? Вы не должны…
  — Чего не должен?
  — Делать то, что делаете.
  — Пробовать? Прежде чем ловить на приманку, нужно убедиться, что она достаточно привлекательна.
  — У убийцы иной взгляд на мою привлекательность. Отпустите.
  — А ты что-то знаешь о его взглядах? — спросил Зверь, приблизив голову к моей шее.
  — Я ничего о нем не знаю!
  В этот момент губы мужчины коснулись тела и медленно проследовали по плечу, слегка прихватывая кожу, точно смакуя. Язык прочертил дорожку вдоль ключицы, а мне показалось, что воздух в переходе стал еще более спертым и тяжелым.
  Я ощутила, как мужские руки спускаются по бедрам ниже, а потом снова скользят вверх, поднимая юбку. Неожиданный рывок и я оказалась прижата к стене, но уже его телом. Одна его рука обхватила бедра, а вторая медленно стягивала рубашку с плеча.
  Я помнила слова директора о том, что если стану сопротивляться, Зверь будет давить сильнее, но выше моих сил было позволять делать то, что он делал.
  Уперевшись со всех сил ладонями, я попыталась отстранить голову мужчины и избежать прикосновений, а добилась лишь смеха в ответ.
  — Отпустите!
  — Воспитанные библиотекарши должны просить вежливо.
  — Отпустите, пожалуйста.
  — Не хочу.
  И он ухватил зубами край майки и потянул вниз, а я принялась изворачиваться, пытаясь ему помешать, но все усилия были тщетны. В ответ на сопротивление он выпустил ткань, но его губы опустились ниже, а язык очертил круг, касаясь груди прямо сквозь майку. Меня залихорадило, когда он накрыл губами тонкую материю, а потом жадно втянул вершинку в рот. Из-за недостатка воздуха закружилась голова. Я тяжело задышала, чувствуя, как сильнее холодит взмокшую спину камень.
  Тело так ослабло, что я перестала сопротивляться, а Зверь сразу ощутил перемену и неожиданно отстранился. В темноте не видно было ни его лица, ни выражения глаз, слышалось только быстрое дыхание, но следующие слова были сказаны абсолютно ровным тоном:
  — Приятное исследование. Думаю, он проглотит наживку. Пора двигаться дальше.
  И дознаватель опустил меня на пол, а через минуту коридор вновь осветился пламенем свечи. Мужчина поднялся по ступенькам и стал водить ладонью по двери, пока я пыталась застегнуть рубашку и одернуть юбку.
  — Так нельзя, — хотела крикнуть громко, чтобы эхо прокатилось до самого конца коридора, но голос сорвался, осип.
  — Нельзя убивать ставленников императора, — раздался невозмутимый ответ, а Зверь даже не обернулся, отыскивая замочную скважину. Присев на корточки он поднял свечу выше, а затем достал из кармана отмычку и принялся вскрывать замок.
  — Вы служите императору, по закону вы должны заботиться о его подданных, а не набрасываться на тех, кто беззащитен.
  — Наброситься — это растянуть тебя на полу и взять без глупых разговоров. Читай меньше далеких от реальности книжек, начнешь трезво смотреть на мир.
  При последних словах замок щелкнул, а дверь поддалась и со скрипом отворилась. Зверь подхватил свечу и пригнувшись, прошел сквозь дверной проем.
  Хорошо, пусть осматривает. Я лучше останусь здесь. По коридору я провела, так что нет необходимости в дальнейшем присутствии.
  Именно так я рассудила, пока не услышала зловещего предупреждения: ‘Сейчас сам за тобой спущусь’, — которое эхо разнесло по пустому залу.
  Не приходилось сомневаться, кому его адресовали.
  Я отпрянула от стены и взбежала по ступенькам, остановившись в дверях.
  
  Глава 2.
  
  — Почему закрыли этот зал? — спросил зверь. Он стоял спиной ко мне, оглядывая просторное помещение с тусклыми окнами. Даже головы не повернул, словно, и не видя, ощущал моё присутствие. А может определял по запаху? Хищники ведь издалека чуют добычу.
  — Он нуждается в ремонте. Лепнина на потолке вся пошла трещинами. Может обвалиться в любой момент.
  — Починить проблема? — спрашивая, дознаватель пересек комнату, снова оглядывая стены.
  — Об этом лучше спросить у директора, я не имею отношения к вопросам, связанным с обеспечением библиотеки.
  — Тебя взяли привлекать сюда посетителей мужского пола?
  — Вовсе нет! Что за предположение?!
  — Маленькие испуганные мышки, прячущиеся по углам, всегда вызывают интерес.
  — У котов! — не удержалась я и поспешно прикусила язык.
  Не знаю, проигнорировал бы или нет Зверь это замечание, не привлеки его внимания противоположная стена.
  — Как интересно, — проговорил он, медленно проводя пальцами по поверхности старых обоев.
  Мне, естественно, тоже стало интересно, но от вопроса: ‘Разве там что-то есть?’ — я удержалась. Ведь если он смотрит с таким вниманием, то определенно заметил какую-то важную деталь.
  — Совершенно пусто, — словно ответил на мои мысли дознаватель.
  — Как пусто?
  — Разве здесь что-то должно быть? — тут же повернулся ко мне мужчина.
  — Ничего, — ответила и поймала его пристальный взгляд. Вот как у него выходит делать меня без вины виноватой? Словно что-то знаю, но пытаюсь скрыть.
  — Так что? — не сводил глаз дознаватель.
  — По схеме, за этой стеной ничего нет.
  — А если не по схеме?
  — Я не умею видеть сквозь стены! — не выдержала его давления. И вновь моя выходка не имела последствий, поскольку раздался приглушенный хруст, сразу настороживший обоих.
  — Ой! — запрокинув голову, пригляделась к потолку, и показалось, будто одна из трещин стала шире.
  — Если ничего больше в этом зале не привлекает вашего внимания, нам лучше уйти.
  — А знаешь, мышка, привлекает.
  Ну вот зачем он спрашивал мое имя, если постоянно зовет мышкой.
  — Вы ведь сами сказали: ‘Совершенно пусто’.
  — Именно. Цельная стена даже без намека на дверь, но…
  — Но? — Зверь умел так многозначительно выдерживать паузы, что сразу просыпалось желание, услышать фразу целиком.
  — Я чувствую за стеной пустоту.
  Да он просто мастер строить предложения, имеющие двоякий смысл.
  — Подойди.
  Мне больше хотелось уйти, а вовсе не приближаться к нему, но дознаватель не оставил выбора. Правда, стоило мне удалиться от двери, вновь раздался треск. Я замерла в испуге, снова посмотрела на потолок и, вскрикнув, прикрыла голову руками. Большущий кусок на моих глазах откололся от вычурной лепнины и стремительно понесся вниз. Такой удар мог если не добить, то точно оглушить, а вместо этого меня окутало облаком известки, мгновенно набившейся в нос и рот, и я закашлялась.
  Получив шанс снова вдохнуть и потерев ладонями глаза, оглядела белый пол вокруг себя и свою выбеленную одежду. Со стороны я напоминала сейчас гипсовую статую, но не это занимало мои мысли. Вопрос: ‘Как такой огромный кусок мог рассыпаться в пыль’, — вот что интересовало больше всего.
  Я посмотрела на зверя. Дознаватель стоял, повернувшись ко мне, и медленно растирал руки.
  Не может быть!
  — Ну что так смотришь, мышка?
  В этот момент мне стало еще страшнее, чем в миг, когда на глазах свершилось убийство.
  — Ты побелела или это все известь?
  — Вы маг?
  Я все же нашла силы, чтобы протолкнуть сквозь дрожащие губы этот вопрос.
  — Разве? — склонил голову к плечу дознаватель.
  Конечно же, ну разве есть смысл спрашивать очевидные вещи. Ведь куски потолка просто так не измельчаются в воздухе во время падения на чью-то голову. Но ведь и маги никоим образом не в состоянии свободно разгуливать по столице, а главное, имперским дознавателем не мог стать маг, никак не мог.
  — Вы измельчили вот этот кусок, — и я указала себе под ноги. — Как же вы…?
  Я стояла, смотрела на него, а он совершенно спокойно на меня. Нисколечко не волнуясь, не выказывая даже тени тревоги.
  — Маги выселены за границу государства, — процитировала заученные наизусть фразы из учебника, — маги — смески ужасных существ, когда-то поработивших человека. Магам запрещено вступать в контакт с людьми и пересекать огороженную территорию их поселения. Они никому неподконтрольны, жестоки и опасны.
  Я замолчала, боясь теперь произнести вслух хоть слово, но непрерывно твердя про себя: ‘Не может быть. Не может быть’. Он прямой родственник императора. Среди имперской родни не могли оказаться маги или потомки кого бы то ни было, кроме людей, никаких иных существ. Но один из дознавателей говорил, будто у Зверя в роду были оборотни. Ведь просто так болтал, фигурально выражался, намекая лишь на особые чутье и хватку, а вовсе не на прямую связь с перевертышами. Я утвердилась в мысли, что это несусветная чушь, узнав о связи с имперским домом, а вот теперь… Магия передавалась смескам по наследству. Она возникала только у наследников человеческой крови и крови иной расы.
  — Какая начитанная библиотекарша, — хмыкнул зверь и сделал шаг ко мне. Я попятилась, а он нарочито медленно принялся подкатывать рукав рубашки. — Такая умная. Цитирует книжки и главное вовремя и к месту. Почему я не удивлен, что ты умудрилась попасться на глаза Призраку?
  Он продолжал потихоньку наступать, а я добралась уже почти до самой двери, когда поднятый рукав рубашки обнажил широкий браслет на запястье. Толстый литой браслет из красного золота. Он плотно обхватывал руку, перекрывая белесый длинный шрам, тянущийся дальше по предплечью и исчезающий под тканью.
  — Мышонок, ты такая умная, как же умудрилась забыть об аккумулянтах? — и он поднял руку выше, позволив тусклому свету из окна прогуляться по гладкой золотой поверхности.
  Наступил подходящий момент, чтобы провалиться сквозь пол, и едва заметная улыбка на губах Зверя это подтвердила. Конечно, ведь я принялась бросаться серьезными обвинениями, совершенно забыв про накопители магии, способные удерживать в себе невероятно мощные заряды. Но ведь они были столь редки в нашем государстве и стоили баснословных денег. Мне за всю жизнь моей работы библиотекарем, в условиях суровой экономии хватило бы только на застежку от этой вещицы. Вот поэтому я даже не вспомнила о них.
  — А как же…, — начала и промолчала.
  — Как же у дознавателя очутился аккумулянт? — закончил мою фразу Зверь, явно прилагая усилия, чтобы не расхохотаться.
  Глупее я себя еще не ощущала. Понятно, что ни один дознаватель не мог заполучить такую вещь, исключая разве что одного, того, который приходился императору родственником.
  Я потупилась, а зверь вдруг спросил:
  — И почему я не слышу?
  Пока пыталась сообразить, к чему этот вопрос, дознаватель вдруг очутился рядом и поднял мою голову за подбородок, заглянув в глаза.
  — Почему не слышу извинений за нелепые и кошмарные подозрения? Где попытки загладить вину?
  Я уже открыла рот, собираясь сперва произнести несколько пояснений в свою защиту, но меня сурово прервали. Со словами: ‘Даже извинений добиваться самому’, — Зверь дернул меня на себя и впился в губы таким поцелуем, что согласно ощущениям, новый кусок лепнины рухнул с потолка и попал точно по моей голове. Совершенно оглушенная я продолжала остолбенело стоять на месте, даже когда дознаватель отстранился и облизнулся.
  — И правда вкусная мышка.
  — Вы…, — я попыталась высказать обвинение, что-то вроде: ‘Да как вы так можете!’ , — но вышло слишком тихо и дальше обращения не пошло. Отказали и голос, и воображение, даже подходящие к ситуации обвинительные речи на ум не пришли.
  А Зверю было все равно. Он вовсе от меня отвернулся и был теперь озабочен иным вопросом, нежели мое состояние.
  — Похоже, стена толстая, придется ломать, — заявил дознаватель, окинув взглядом тот самый участок, за которым он якобы ощутил пустоту. — Потеряем время, но, может, найдем что-то стоящее.
  И он вновь резво развернулся и направился к выходу.
  Я не поспевала за стремительными сменами его настроения, поэтому пока осмысливала фразу насчёт погрома старинной библиотеки, мужчина уже исчез в темноте коридора. Меня привел в себя лишь новый треск, и мгновенно вспомнив об упавшем куске лепнины и отсутствии магического браслета, я бегом кинулась за дознавателем.
  Когда выскочила из коридора, оказалась в прежней зале. Сюда не вернулся еще ни один из посланных на осмотр помощников Зверя, сам же он спокойно присел на корточки возле старинной мозаики и вновь ее осматривал.
  Я открыла рот, чтобы проговорить, наконец, все обвинения, но поняла, что время ушло и сейчас они попросту прозвучали бы глупо.
  — Надеюсь, сработает, — вполголоса заметил дознаватель, и я расслышала его слова только потому, что подошла ближе.
  — Что сработает? — не удержалась от вопроса.
  — Приманка, — невозмутимо пояснил мужчина.
  — Какая? — начала я и тут же припомнила фразу самого дознавателя, — вы же не меня сейчас имеете в виду?
  — Именно тебя.
  — То есть? Вы серьезно рассуждали о том, чтобы сделать меня приманкой?
  — Я редко шучу в серьезных вопросах, — ответил Зверь поднимаясь.
  — Не понимаю, с чего вы решили, будто я сойду за приманку? Он ведь не убрал меня в день убийства, чтобы не успела сообщить все подробности. Какой резон ему сейчас расправляться со мной?
  — Мышка, ты читаешь много книжек, но разве они помогают трезво взглянуть на реальные вещи? — дознаватель покачал головой с таким видом, будто любовь к чтению являлась самым серьезным недостатком.
  — Я все еще не понимаю.
  — Ты высказала чисто книжный взгляд на обыденного преступника. Такие методы описываются в различных мрачных романчиках, но значительно реже в преступных хрониках. А мы имеем дело с весьма одаренным преступником. Неуловимым, понимаешь?
  — Не понимаю. Как это связано со мной?
  — В нашу первую встречу, мышонок, когда ты пришла на допрос, я выяснил можешь ли ты представлять интерес для Призрака или нет.
  — Неправда! — я не смогла сдержать возмущения, — на допросе вы только ощупали меня со всех сторон.
  Зверь запрокинул голову и расхохотался.
  — Какая чудная манера говорить правду в лицо! И такая редкость в наше время. Я, бесспорно щупал, — согласился он, — и попутно оценивал реакцию, выяснив главное, чнаша мышка невинна.
  — Если…, — я смутилась и покраснела, — если это было главной целью, вы могли просто спросить.
  — Что ты, мышулька, словами можно выяснить очень мало.
  — Я все равно не понимаю.
  — Сейчас поймешь. Знаешь, милашка…
  — Я Миланта.
  — Звучит как милашка, так вот, — нахальный дознаватель продолжил вещать прежним тоном, совершенно игнорируя мое возмущение, — ты не первая свидетельница его преступлений, и третья по счету из тех милых малышек, которых отличал один признак — все они были невинны.
  Что-то мне не понравилось это замечание.
  — Как ни удивительно это звучит, но из всех свидетелей, Призрак выбирал именно таких девушек.
  — Что значит выбирал? — от дурного предчувствия похолодели руки.
  — Если так понятней, он их находил, а потом они находились мертвыми.
  — Что? — теперь похолодело в груди и задрожали коленки.
  — Самое удивительное, оба раза не было обнаружено следов насильственной смерти.
  Зверь замолчал, очевидно ожидая нового вопроса, которого я была не в состоянии задать. Не дождавшись реакции на свои слова, дознаватель спокойно продолжил:
  — Понимаешь, мышонок, они расставались с жизнью добровольно. Я каждый раз обнаруживал следы Призрака, что позволило связать преступления именно с ним, но он не прикладывал руку к устранению девушек. Все выглядело так, будто они сделали все сами.
  — Что сделали? — этот вопрос я произнесла одними губами, но Зверь догадался и ответил:
  — Закололи себя ритуальным клинком.
  Я сперва позеленела, потом покраснела, а после стала белее меловой стены.
  — Ну же, мышка, — дознаватель вновь оказался рядом совершенно незаметно, — не пугайся. Я намерен лично проследить за твоей безопасностью. — Мы его не упустим в этот раз.
  — Не упустите, да? — негодования или недоверия было больше в этом вопросе? — Вы ведь меня проверяли! Проверяли как, как… Хотели убедиться, что гожусь для добровольного заклания. А второй раз с той же целью распускали руки?
  Зверь хмыкнул и пожал плечами.
  — Немного увлекся.
  — Увлеклись? Также, как увлечены сейчас погоней за Призраком? А если вам важен только результат? Где гарантии того, что вам не все равно, поймать его до моего убийства или после? Вам ведь нужно подсунуть ему приманку, а я третья по счету из, как вы выразились, невинных милашек. Зато лично для меня не будет второго шанса и жизни второй, и даже третьей тоже не будет!
  — И что ты хочешь сказать, мышка?
  — Я отказываюсь служить приманкой!
  — А выбор у тебя какой? — он спокойно спросил, но в приглушенном свете библиотеки вся его фигура вдруг показалась мне еще более мощной и слишком огромной.
  — Выбор отказаться.
  — И не опасаешься, что он за тобой придет?
  — Я спрячусь.
  — Будешь прятаться в своей мышиной норке и как долго?
  — Пока вы его не поймаете, но без моей помощи!
  Дознаватель склонил голову набок, а потом медленно поднял правую руку, вытянул по направлению ко мне, а по гладкой поверхности браслета прокатился красноватый блик.
  Не знаю, что он хотел сделать, но внезапно издалека донеслись голоса, и мужчина невозмутимо поправил рубашку, закрыв браслет.
  — Амон Монтсератт, — уважительно склонил голову один из вернувшихся в холл помощников, — мы убедились, что ходы действительно не сообщаются с какими-нибудь подземными тоннелями.
  — Прекрасно, — воодушевился мужчина, вновь удивив меня резкой сменой настроения. От угрозы, которую я ощутила еще секунду назад, не осталось и следа. — Сегодня нам больше нечего здесь делать. Проверить мои догадки сможем, когда согласуем вариант сноса стены. А теперь идем.
  — Вы тоже поспешите по домам, — повернулся к нам с директором один из сыскников, — скоро ночь.
  Я услышала это предупреждение краем уха, так как провожала глазами широкую спину главного дознавателя.
  Ушел? Просто взял и ушел, поскольку я не согласилась? Даже не подсказал, как действовать дальше?
  Директор отправился провожать наших гостей до выхода, а когда вернулся, застал меня абсолютно растерянной и совершенно убитой таким отношением.
  — Я убедился, Миланта, в своих подозрениях, и решение менять не стану. Поспеши с поиском работы. И не забудь запереть этот зал и отдать ключи охране. Увидимся завтра.
  И недовольно, точно намекая на какой-то тяжелый проступок, совершенный мной, он вложил ключи в ладонь и покинул зал. Бежать следом с криком: ‘Не оставляйте меня здесь’ было также глупо, как заявлять Зверю, что не согласна с озвученными им условиями моей защиты. Начальник выгнал бы на улицу в тот же миг, даже не раздумывая, ведь одно мое пребывание под сводами библиотеки теперь представляло угрозу. Единственным вариантом, кроме ночевки под открытым небом, оставалось возвращение в каморку под крышей, где можно было затаится до утра, не смыкая глаз, чтобы успеть позвать на помощь охранников.
  Очень хотелось верить, что звать их не придется. Эта убежденность происходила вовсе не от уверенности в ошибочности выводов главного дознавателя, она основывалась на надежде, что Призрак тоже затаится и выждет какое-то время. Ведь насколько бесстрашным и уверенным в своей безнаказанности стоило быть, чтобы явиться за следующей жертвой, пока весь город еще не успел проститься с первой. Даже сложно оказалось представить в этот миг, будто может быть что-то ценнее спокойных безмятежных дней и нового надежного убежища от непредсказуемых дознавателей и неуловимых убийц.
  С тяжелым вздохом я поспешила к высоким дверям, стремясь поскорее закрыть их на замок, а когда торопливо пробегала по мозаичному кругу, заметила странные разноцветные блики в углу. Там на темных квадратных кусочках, сложенных в старинную надпись, лежал угловатый прозрачный камень. Красноватые отблески света отражались от его граней и создавали те самые причудливые блики, которые привлекли мое внимание.
  Как странно! Ведь здесь повсюду рыскали дознаватели и никто из них не заметил этой пусть маленькой, но сверкающей улики. Я судорожно схватила камушек краем юбки, боясь стереть с него какие-то отпечатки, и положила в карман, торопясь поскорее покинуть залу. Повернув ключ в замочной скважине, испытала почти облегчение и побежала к спрятанному в стене входу на черную лестницу.
  Однако что может быть страшнее, чем свернуться комочком на собственной кровати, напряженно прислушиваясь к каждому звуку, вздрагивая, если за окном вскрикивает какая-то птица. Безлюдная тишина, пронизанная ночными шорохами давила и, мерещилось, словно в ней отчетливо слышится звук шагов.
  Моя комнатка располагалась прямо над кабинетом директора, и помимо слухового витражного окошка, ведущего на крышу здания, здесь было еще одно в стене, точно такое же, как в кабинете внизу. Разноцветные стекла причудливо искажали картину просторного главного зала со стеллажами и разглядеть что-то сквозь них не представлялось возможным.
  Я сжала голову руками, пытаясь избавиться от слуховых галлюцинаций, но они не желали отступать, а звучали все громче и громче. До крючка, удерживающего круглую раму, можно было дотянуться прямо с кровати. Всего одно небольшое усилие, чтобы откинуть хлипкий медный крюк и посмотреть туда, вниз, на причудливую мозаику под старой аркой, но у меня не выходило. Рука ходила ходуном и раз за разом промахивалась, не умея ухватить изогнутый металлический стержень.
  Все странные звуки стихли тогда, когда пальцы легли на тускло блестящий изгиб и вытащили крюк из медного кольца. Петли не скрипнули, точно окошко не желало выдать себя неосторожным звуком. Оно отворилось всего на несколько сантиметров, будто боялось открыть моим глазам слишком страшную картину. Даже порывистый вдох не вырвался из груди и не коснулся гладкой поверхности стекла, не затуманил его холодной испариной. Взгляд осторожно и крадучись, точно вор, спустился по книжным полкам, слегка обжегшись о край колеблющихся свечей, точно также дрожащих в своих тяжелых канделябрах, и застыл оцепеневшим скованным ужасом зверьком, заметив на мозаичном круге высокую сотканную из теней фигуру.
  Медленно, так медленно, что могла разглядеть, как проносятся перед глазами поспешные секунды времени, я отстранилась от окошка. Показалось, или тот человек внизу и правда вскинул голову к потолку? Он придет, сейчас придет. Сердце знало, потому и колотилось так отчаянно, скованное своей хрупкой грудной клеткой. Призрак придет за мной. Что стоит ему поймать меня в этой мышеловке и всадить нож в эту самую грудную клетку? А может не сам? Важно или нет как он убеждал тех, других девушек, убить себя? Мне это было неважно сейчас, потому что я до беззвучного никому не слышного крика не желала повторять их судьбу.
  Пока бесполезная мысль билась в голове точно сумасшедшая пичужка, влетевшая в распахнутое окно, ладони уже водили по соседней стене, пытаясь нащупать незаметную выемку. Здесь, именно здесь я давным-давно отыскала маленький закуток, позже закрытый досками. Бесполезный, он не пригодился мне даже в качестве чулана, а вот сейчас я как безумная пыталась сдвинуть в сторону старую панель. И даже не представляю каким чудом удалось уместиться в столь крохотном пространстве, как мне повезло задвинуть доску за собой, чтобы комната изнутри выглядела совершенно пустой.
  Я слышала шаги. Жила сейчас одними ощущениями, а чувствовала оголенными нервами, потому и шаги в голове звучали набатом. Мне бы следовало закрыть глаза, чтобы не видеть, затаить дыхание, чтобы не выдать себя, но не смогла погрузиться в полную темноту, полностью отдавшись на волю первобытного ужаса. Я наблюдала, наблюдала за маленькой комнатой, освещаемой колеблющимся пламенем истекавшей воском свечи. Тени плясали на стенах, то удлиняясь, то укорачиваясь, и одна из этих теней вдруг стала расти, обретая форму.
  Он пришел. Мозгом я понимала, что он поднялся ко мне в комнату, а глазами видела, как он выступает из сумрачных неясных очертаний.
  Призрак — отбило по слогам сердце. Высокий бледный мужчина с волосами, точно отбеленными мелом до самого снежного оттенка. Тонкий прямой нос, высокий лоб и льдистые глаза под идеальной формы бровями. Такими неожиданно темными на этом мраморном лице, как и загнутые кверху длинные ресницы. Губы казались почти бескровными, не такими яркими, как у обычного человека, хотя и их форма тоже была идеальной. Он весь казался мастерски вылепленной из совершенного куска мрамора фигурой и двигался плавно, скользя от тени к тени. Может, зрение подводило, раз я не могла уловить его перемещений. Вот он стоял возле двери и уже очутился около стола.
  Длинные белые пальцы, которые в последний раз на моей памяти крепко сжимали окровавленный нож, провели по кожаному переплету сложенных стопочкой книг, коснулись выведенных моей рукой ровных строчек в тетради. Еще пару дней назад я составляла перечень редких экземпляров, подаренных библиотеке их авторами, но после памятного происшествия так и не взялась закончить его.
  Призрак изучал внимательно все предметы на столе, пока не заметил тот самый камень, что я отыскала на мозаике под аркой. Снимая платье, я выронила его из кармана и положила на столешницу, а теперь кусала губы, проклиная себя за неосмотрительность.
  Он поднес руку к неровным граням, и радужные капли точно отозвались на это движение и бросились разом к его ладони, чтобы толкая друг друга собраться в центре, любовно прижаться к руке хозяина и растерянно рассыпаться вновь по столу, когда Призрак убрал руку.
  Он не взял камень, даже не прикоснулся к нему, лишь отвернулся от стола и подошел к моей кровати. Поднял с простыни истерзанный измученный платок, который едва успел просохнуть от слез, осторожно поднес его к лицу, прижал, вдыхая запах, и крепко стиснул в кулаке.
  Льдистый взгляд вновь заскользил по комнате, равнодушно пробежался по уже осмотренному столу, приотворенной раме мозаичного окна и задержался на старых деревянных панелях.
  Сердце стукнуло раз, два и затихло. Нервный зуд, который нарастал, казалось, под самой кожей, стал почти нестерпимым. Голову точно раскалили докрасна, а после окатили ледяной водой. В груди заколотилось, забилось о тонкие ребра, когда этот самый пугающий взгляд точно столкнулся с моим прямо сквозь деревянную преграду.
  Его шаги раздавались только в моей голове, когда он бесшумно приблизился к закрывавшей крохотное убежище панели.
  Я не выдержала, зажмурилась и что есть силы сжала кулаки, чтобы не закричать. Ногти вдавились в ладони, оставляя на них полукруглые следы моей плохо контролируемой паники. Еще секунда и сама не выдержу, порвется струна натянутых нервов и тогда…
  Я не успела додумать, что случится тогда, поскольку тело вдруг охватил озноб, пробежал, щекоча острым лезвием по коже, поднимая тонкие волоски, парализуя волю, и раскололся звонкими льдинками, рассыпался в снежное крошево, когда за дверью послышался грохот. Деревянную створку выбили с той стороны лишь пару минут спустя. Вероятно, ее ломали совершенно напрасно, поскольку она была незаперта (ведь Призрак как-то вошел в комнату). А может он и правда просочился внутрь вместе с тенями, а щеколда осталась задвинута?
  — Ищите! — короткий приказ и знакомый не терпящий возражений тон, — окно открыто, мог уйти по крышам.
  В ответ послышался шум, топот ног, кряхтение, скрип оконных петель, стук деревянной рамы и тонкий звон стекла.
  ‘Там красивый витраж’ — заползла в голову совершенно дурацкая мысль, — ‘что если разобьют?’
  — Ты идиот? — услышала я короткий рык, от которого вновь поползла морозная корочка по коже, но так ощущался мною чужой страх. Другой человек дрожал, оставшись в комнате один на один со Зверем. — Ты в курсе, что красться нужно бесшумно, не сбивая ничего по пути? Ты выдал наше приближение.
  — Там темно, я…
  — Темно? — этот вопрос прозвучал так, словно большей ерунды начальнику дознавателей слышать не приходилось.
  — Это случайность…
  — Кто ты там у нас?
  — Ч-что? — не только меня Зверь шокировал резкими переходами от одной темы к другой.
  — Кем ты приходишься третьему по счету советнику моего братца?
  — А-а-а…
  Резкий звук раздался так неожиданно, что я, не поверив своим ушам, распахнула глаза и сквозь щель вновь взглянула в комнату. Нет, слух не подвел, это действительно щелкнул предохранитель на револьвере. Том самом, что Зверь выхватил из кобуры и наставил на побелевшего молодого подчиненного.
  — Я никого не беру по протекции, будь ты хоть самим императором. Единственное исключение — равноценный обмен.
  — Вы же… вы же…
  — Что? Не выстрелю? Не люблю, когда мне навязывают дураков, выдавая их за умников. Полагаю, если украсить твое трясущееся тело парочкой заметных дырок — это станет хорошим уроком для остальных, включая и кузена. Согласен?
  Собеседник Зверя точно согласен не был, но его так скрутило от ужаса, как еще совсем недавно меня. Молодой человек сравнялся цветом кожи с тем, кого они столь старательно ловили сегодня, и речь ему уже отказала.
  — Считаю до трех, успеешь унести ноги, может, останешься жив. Раз,…
  Протянутого с ленцой первого слова хватило, чтобы бывший подчиненный растаял без следа, точно пресловутый Призрак.
  — Какой же идиот, — хмыкнул дознаватель, прокрутив на пальце револьвер, — но он испортил мне всю охоту.
  Последняя фраза, сказанная почти тем же насмешливым тоном, что и первая, прозвучала однако более зловеще. Мне вдруг подумалось, что молодому дознавателю не столь повезло, как он теперь думал. Похоже, умение быстро уносить ноги, помогло ему ненадолго.
  От следующей фразы я вздрогнула всем телом, позабыв обо всех прочих мыслях.
  — Хорошо спряталась, мышка? Выходи.
  Мозг словно набили ватой. Куда выходить и зачем? У меня даже кулаки не разжимались, а красные полосы на ладонях могли остаться навсегда. Я боялась двинуться, все еще переживая явление Призрака, только теперь понять не могла, он мне привиделся или нет. Ступор после испытанного ужаса, наверное, был обычной реакцией, только прежде я никогда не пугалась до такой степени.
  Резкий треск напугал еще сильнее, я попыталась забиться в самую крохотную щель своего укрытия, упорно стремясь увернуться от рук сломавшего перегородку Зверя. Я не могла понять, дознаватель это или пришедший за своей жертвой убийца. Отчаянно сопротивлялась, даже когда он потащил наружу. Расцарапала кожу о металлические пластины черной куртки сыщика, но продолжала рваться обратно в убежище, сдирая костяшки пальцев о сглаженные края холодного металла.
  Он выпустил неожиданно и непредсказуемо, и последний мой рывок привёл к тому, что я упала и растянулась на полу. А в следующий миг сверху пролился ледяной дождь. Зубы выбили дробь, ветер, дунувший в распахнутое окно, вдруг показался по-зимнему морозным. Пальцы тут же свело судорогой и, дрожа от холода, я с трудом уселась на колени и обхватила плечи руками.
  Внезапная и резкая смена температуры заставила пальцы разжаться, чтобы успеть закрыть лицо ладонями, спасая его от иссушивающего зноя. Жар прошил до костного мозга, набился в горло, вызывая непреодолимую жажду, пробрался между нитями одежды и спутанными прядями волос, мгновенно высушив их.
  Изумленный вздох вырвался сам собой, а уже осмысленный взгляд натолкнулся на насмешливый взор дознавателя.
  — Пришла в себя? — задал еще один вопрос Зверь и повел ладонью, отчего меня резко подбросило в воздух и поставило на ноги прямо напротив принявшего самую расслабленную позу мужчины.
  — Как можно, — зубы больше не стучали, а возмущение позволило, наконец, высказать собственные мысли, — как можно так обращаться со всеми? Как можно впустую тратить заряд столь уникальной магической вещи?
  Последний вопрос удивил нас обоих и задан был только оттого, что мне неожиданно пришло в голову, будто по золотой поверхности бегут сейчас красные всполохи.
  Дознаватель внезапно улыбнулся и невозмутимо ответил:
  — Точно также, как и впустую тратить мое время на глупые вопросы и бессмысленную истерику.
  — Бессмысленную?
  У Зверя превосходно получалось сводить все мои ощущения к возмущенной злости.
  — Возможно, за вами преступники приходят каждый день в надежде убить, и вы уже привыкли, а я нет!
  — Я предлагал защиту, мышка, тогда тебе не пришлось бы дрожать, забившись в крохотную щель. Ты же выбрала глупую игру, состроив из себя самостоятельную и независимую библиотекаршу.
  — Он не мог найти меня так просто! Панель незаметна снаружи, а он шел точно к ней. И вы!
  Последняя фраза прозвучала как обвинение.
  — Тебя легко найти, мышка. Аромат выдает.
  Какой аромат? Я растерянно коснулась растрепавшихся волос, поднесла прядь к носу, вдохнула, вообразив, будто сегодня сбрызнула их любимыми духами, но не ощутила даже слабого флера.
  — Я ничем не пользовалась.
  — Я говорю о запахе твоей кожи и волос, об аромате твоего тела. Он сильнее, когда ты боишься, мышка.
  Какие глупости! Люди ведь не звери, чтобы обладать таким же нюхом. В ответ на эту мысль само собой пришло воспоминание о платке, который схватил Призрак.
  Потребовать от дознавателя мало-мальски четких пояснений помешал запрыгнувший в окно помощник.
  — Ну? — требовательно спросил сыщик.
  — Его нигде нет, ребята спустились на улицу и проверяют до самого тупика.
  — Ушел, — постановил Зверь, даже не скрывая собственной досады, — собери всех внизу, мы возвращаемся.
  Помощник кивнул и мгновенно исчез из комнаты, а я открыла рот от изумления.
  — Как возвращаетесь?
  — Обычной дорогой, — отмахнулся Зверь, задумчиво глядя в ночь за окном.
  — Вы оставите меня одну?
  — Предлагаешь провести ночь у тебя? — приподнял брови мужчина, заинтересованно оглядев мой халат, накинутый на длинную ночную рубашку.
  Я невольно стиснула отвороты, запахивая еще плотнее и даже попятилась.
  — Ничего такого я не предлагала, но ведь он может вернуться, — голос под конец фразы охрип и задрожал.
  — Вряд ли, — качнул головой Зверь, — уже то, что он пришел за тобой так скоро, выпадает из его обычного образа действий. Второй раз за ночь Призрак не появится.
  — Как вы можете знать…
  Мою попытку добиться обоснованных уверений, мужчина прервал тем, что резко развернулся и сделал шаг в мою сторону.
  — Кстати, маячки деактивированы, нужно снять.
  — Какие…
  И эту фразу я докончить не успела, поскольку Зверь подхватил за талию и устроил меня на подоконнике. Пока я хватала ртом воздух, он резко сдернул халат вниз, а ладонями прошелся по моим покрывшимся мурашками рукам. Легкий зуд, который ощущала до сих пор тут же стих, но я едва бы разобралась в чем дело, не заметь исчезающие с кожи темные очертания скорпионов.
  Скорпион! Дознавательская метка, пресловутый маячок, настроенный на определённые эмоции человека и посылающий сигнал тому, кто его установил. Когда он только успел?!
  — В коридоре, — поймал сыщик мой изумленный взгляд.
  — Пока нагло меня ощупывали? — со злостью спросила и ахнула, а потом попыталась оттолкнуть спустившиеся на бедра руки дознавателя.
  В ответ он лишь встал вплотную, отчего я лишилась способности бурно сопротивляться, а ткань длинной рубашки сама потянулась вверх, оголяя ноги.
  С ума сойти! Эти метки оказались даже на внутренней поверхности бедер. Показалось, будто Зверь вновь изменил температуру в комнате, призвав иссушающий зной, но в этот миг дознаватель отклонился, и я смогла ощутить прохладный ночной ветерок из раскрытого окна.
  Мужчина задумчиво меня оглядел, а потом остановил взгляд на губах.
  — Точно, последняя, — заявил он. Я ожидала, что он протянет ладонь, но бесцеремонный родственник императора решил снять метку отнюдь не рукой. Он склонил голову, а я резко подалась назад, рискуя выпасть в окно. По лицу мужчины пробежала тень недовольства, точно его изрядно утомило мое сопротивление в ответ на любое действие.
  Широкая ладонь запуталась в моих волосах, вторая надавила на спину, а Зверь прижался к моим губам своими.
  Даже боюсь предположить, как мы смотрелись со стороны. Я с задранной выше колен рубашкой и разведенными в стороны ногами, между которых замер главный дознаватель. Учитывая, что он крепко держал меня, пока убирал с губ жгучую метку, второй версии происходящего не могло бы возникнуть даже у самых умных сыщиков.
  Как и в прошлый раз, лишь когда перестала сопротивляться, мужчина меня отпустил.
  — Мышка, — обратился он негромко, проводя большим пальцем по моим губам, словно стирал поцелуй, — метки лучше снимать тем способом, каким они поставлены.
  — А ин… — я попыталась перевести дух, поскольку дыхание сбилось, а сердце выпрыгивало из груди. Вдохнула побольше воздуха и постаралась закончить предложение, — а иначе что?
  — Будет больно, — пожал плечами дознаватель и отстранился. — Я учту на будущее твое неумение целоваться, милашка, и буду лепить маячки самым примитивным образом. Теперь нет смысла делать это тайно, я прав?
  — Мое имя Миланта! — я спрыгнула с подоконника, пошатнулась и вцепилась пальцами в холодный камень. После ощутила порыв ветра и, развернувшись, захлопнула окно. Когда я повернула голову к дознавателю, собираясь продолжить беседу, а точнее, планируя высказать ему все-все про тайные методы, обнаружила комнату пустой.
  — Ничего себе!
  Я растерянно обвела спальню взглядом.
  — Ушел? Снова вот так взял и ушел?
  Я прижала ладони к щекам и обнаружила, что они горят.
  — Да что он за человек! Что за дознаватель такой!
  И в ответ на эти вопросы, сам собой возник еще один: что мне теперь делать? Маячки он снял, но это временно. Нельзя ставить метки сразу после того, как убрал предыдущие. Остаточный след может вызвать повторную активацию, нужно немного выждать. Но что если Призрак не станет ждать?
  С одной стороны, я в глубине души верила выводам Зверя. Он так уверенно сказал, что убийца этой ночью уже не придет, что явно располагал какими-то мне недоступными сведениями. Вот только и на моем месте он не был. Сегодня довелось такого натерпеться, что если бы не совершенно неожиданное поведение дознавателя, я бы точно скатилась в истерику. Что и говорить, умел он отвлечь внимание жертвы неудавшегося покушения. А эта его фраза про другие способы навешивания маячков. Словно я умоляла себя поцеловать! Словно прежде должна была из уважения к кузену императора обучиться технике целования. Для неприметных библиотекарш не так много находится желающих преподать подобные уроки. Да что он, вообще, понимает!
  Я снова возмущенно задышала, даже не задумываясь о том, что это все же лучше, чем замирать от страха, прислушиваясь ко вновь воцарившейся в библиотеке тишине.
  Новая идея пришла в голову так внезапно, что я сперва отмахнулась от нее, однако мысль оказалась настойчивой и упорно не желала прятаться обратно на периферию сознания. Директор велел искать другую работу, но уже завтра он узнает о произошедшем этой ночью. Узнает и выгонит меня. То есть даже до утра оставаться нет смысла, можно паковать вещи прямо сейчас. Но куда мне идти?
  Я подошла к темному окну, вглядываясь в ночь за стеклом. Звезды мигали на небосводе, в окнах окружающих домов еще не горел свет. Куда идти? К непредсказуемому дознавателю, который будет раз за разом делать из меня приманку для убийцы, пока кому-то из них двоих не улыбнется удача? Как мне скрыться от обоих?
  Прижав ладонь к лицу, тоскливо вздохнула и отошла от окна, случайно смахнув рукавом что-то со стола. Открыв глаза, увидела закатившийся под стул камень. Я ведь хотела отдать его сыщикам! А Призрак его даже не забрал.
  Подняв улику с помощью носового платка, полюбовалась на разноцветные блики, которые бросали россыпь радужных капель на рукав, и внезапно приняла окончательное решение. Оставалось только достать из-под кровати свой маленький потертый чемоданчик и собрать в него нехитрый скарб.
  Я собралась так скоро, как никогда еще не собиралась в жизни. Все накопленное богатство уместилось в чемоданчике, легко застегнувшемся на металлические застежки. Погладив холодный металл с мелкими трещинами и потертости на видавшей виды коже, прижала чемодан к груди, набираясь решимости. Отец тоже когда-то пустился в далекое путешествие по всей бескрайней империи, не имея ничего за душой. Шел по дорогам, неся в руке только вот эту вещицу.
  Немного он заработал за это время, если измерять богатство в деньгах, но если взять другую меру, ту, что меньше всего ценится в настоящее время, то он стал великим богачом. Частью своих сокровищ он поделился и со мной, а я теперь предаю его идеалы, дрожа здесь в крохотной каморке под крышей, цепляясь за видимое благополучие, боясь сделать лишний шаг за пределы ставшей таким уютным прибежищем библиотеки. Довольно! Зверь очень точно меня оценил. Мышка, всего лишь серая невзрачная и пугливая мышка. Я умею гораздо больше, я знаю гораздо больше, и я добьюсь большего, если только вырвусь за пределы своей тюрьмы-убежища, и никому не позволю управлять своей жизнью.
  Напутствуя себя таким образом, только чтобы избавиться от гложущего чувства страха, я решительно отворила дверь и сбежала по черной лестнице до первого этажа. Охрана стояла на дверях главного входа, а со стороны заднего дворика была еще одна дверь, обычно запертая на замок. Где находился ключ, я знала, а потому теперь тихонько вставила его в замочную скважину, провернула два раза и протяжно выдохнула, когда услышала щелчок. Дверь подалась без видимых усилий с моей стороны, оставалось только тихонько притворить ее за собой, прежде чем шагнуть в пугающую ночь.
  Не думаю, что успела уйти далеко, хотя в переплетении маленьких улиц, примыкающих к зданию библиотеки, я разбиралась неплохо. Свернув в противоположную от тупика сторону, отправилась в направлении утреннего рынка, а не дойдя до него пару кварталов, свернула несколько раз и вдруг очнулась в незнакомой подворотне.
  Сориентироваться оказалось сложнее, поскольку улицы не освещались фонарями, однако не это беспокоило меня в данный момент. Неприятное щекочущее чувство возникло внутри, предвкушение какой-то пока еще не осознанной беды. Проанализировав то, как все медленнее становится дыхание, как то и дело рот стремится раскрыться в широком зевке, а глаза нужно непрерывно тереть, чтобы не слипались, я осознала, что ноги заплетаются точно у пьяной, а руки ломит под тяжестью чемодана. Усталость внезапно навалилась с такой силой, что мне пришлось прислониться к стене. Колени подогнулись, и я медленно сползла вниз, устраиваясь на корточках. Последняя мысль была о том, что сон буквально свалил меня с ног.
  
  Глава 3.
  
  Как же сдавило виски и в ушах так гудело. Качнув головой, ощутила еще большую тяжесть, ноющую, давящую, она обручем охватывала голову. Что со мной?
  — Ох-х!
  Я тяжело выдохнула и сжала зубы, когда резкая боль прокатилась по всему телу, стоило лишь раскрыть глаза. Вокруг было темно, почти ничего не видно, я сидела на чем-то твердом, прислонившись спиной к стене. Заведя руку за спину, ощупала стену и поняла, что это дверь, старая, деревянная, рассохшаяся в мелкие трещинки.
  Ладонь скользила по дверному проему и нащупала шершавый камень, а затем гладкий, отполированный подошвами чужих ног порожек, на котором я и примостилась, точно нищенка на паперти.
  В голове всплыла последняя сцена, как шла, шатаясь, словно пьяная, как сползала вдоль стены, придавленная неподъемной тяжестью, а глаза закрывались сами собой.
  Меня усыпили!
  Я знала только одного мерзкого типа с волшебными браслетами, кому невыгоден был мой побег. Зверь мог просчитать, что я перепугаюсь до смерти и не пожелаю оставаться в библиотеке до утра, опасаясь новой встречи с Призраком. Да-да! Несмотря на все заверения дознавателя, у меня до сих пор от дурных предчувствий сжималось сердце и по коже пробегал холодок.
  Где я теперь? Утро еще не наступило, а вокруг узкая темная подворотня, за спиной дверь в чужой дом. Повернуть ли назад, пытаясь выбраться в более освещенное место, или лучше следовать вперед, надеясь, найти выход там?
  Что это? Чьи-то голоса.
  Мерный басовитый гул приближался, постепенно складываясь в слова, а я сжалась в маленький комочек, подтягивая к груди чемоданчик. Ничего хорошего от встречи с беседующими людьми в непроглядной тьме старой подворотни я не ждала. Этот район не относился к богатой процветающей части города. Я ведь нарочно, убегая, юркнула в грязные извилистые улочки, желая затеряться и уйти от возможной погони.
  Затерялась.
  — Не нравится мне это, — слова теперь прозвучали отчетливо, а от тяжелой поступи земля ощутимо подрагивала.
  — Ты о том, что ищейки шарились по улицам? — спросил чей-то хриплый скрипящий голос. — Тебя искали?
  — Не меня, но с ними был Зверь, а этот кого хочешь учует. Нужно делать ноги.
  — Всадить бы нож ему промеж лопаток, — злобно сплюнул обладатель скрипящего голоса.
  — Не подберешься, — в тон ему ответил второй, отчего я зябко поежилась и с трудом перевела дыхание.
  — Ш-ш-ш, там кто-то есть.
  — Где? — скрипучий тон простого вопроса заставил волоски на коже подняться дыбом.
  — Там, дальше.
  — Ищейки? — шепотом спросил второй, а потом раздался шорох, словно что-то металлическое и очень острое вытягивали из старых ножен.
  Последний вопрос остался без ответа, но шаги стали звучать приглушеннее, превратившись в осторожные, крадущиеся, приближающиеся ко мне. Сердце забилось от нового страха, пальцы сжались со всей силы на ручке чемодана, а кожа в яремной впадинке вдруг зазудилась и захотелось расчесать ее ногтями, избавляясь от зуда.
  — Кто бы там ни был, он один. Сейчас познакомимся, — шепот прозвучал зловеще и совсем близко, а шаги замерли в метре от меня. А потом я вздрогнула всем телом от резкого залихвасткого свиста, прокатившегося от одного конца подворотни до другого. И не я одна перепугалась, люди, еще недавно горевшие желанием со мной познакомиться, громко выругались.
  — Ловушка! Уходим!
  И они ринулись прочь, в противоположную сторону, а потом вдруг тишина вокруг взорвалась сотней звуков: бранью, воплями и веселым выкриком: ‘Ату их!’
  Я узнала этот голос и скованное страхом тело мгновенно вернуло чувствительность. Подскочив на ноги и крепко схватив чемоданчик в одну руку, повела ладонью по шершавой стене и поспешила в сторону второго выхода.
  Шум и перебранка за спиной отдалялись, и я прибавила ходу, почти переходя на бег и, когда рассмотрела чуть светлеющий выход между темных стен, бросилась к нему со всех ног и не успела затормозить, сходу влетев в перегородившую путь, выступившую из-за угла фигуру.
  — Мышка, — шепнули на ухо мужские губы, а руки крепко стиснули меня в объятиях, — я почти успел соскучиться.
  Я уронила чемодан, желая попасть по его ноге, но дознаватель только извернулся, уклоняясь от моего ‘снаряда’, а рук не разжал.
  — Как вы… Почему вы не в той стороне? Я слышала вас там! — выдохнула разочарованно, а потому еще более возмущенно.
  — Они справятся, — заявил сыщик, имея в виду своих подчиненных, — а у меня другая задача.
  И он вдруг стремительно присел на корточки, а через секунду я взвизгнула, повиснув вниз головой на его плече.
  Голос пропал мгновением позже, как и способность сопротивляться. Я висела безвольным кулем, пока дознаватель нес меня в неизвестном направлении. В ушах зашумело, в глазах стало темно и, казалось, вся кровь прилила к голове, а потом резко отхлынула, когда меня закинули внутрь просторного экипажа, на одно из мягких сидений. Внутри пахло кожей и едва ощутимым ароматом мужских духов.
  Только хлопнула дверца, как экипаж покатил вперед, а Зверь быстро задернул шторки на окнах, погружая пространство вокруг в еще больший полумрак. На улице уже можно было разглядеть очертания домов, а небо постепенно светлело.
  Ощутив, что ко мне вернулась подвижность, я тут же раскрыла рот, собираясь закатить настоящий скандал, а Зверь мигом затянул к себе на колени и, сковав мои запястья своей рукой, быстро прижался губами к яремной впадинке.
  — Ай! — я забилась, стараясь вывернуться, когда кожу начало жечь и колоть сотней иголочек.
  — Именно так бывает, если снимаешь метку иным способом, не тем, которым ставил, — хмыкнул Зверь.
  — Она жжется, жжется. Больно!
  — Маленькое наказание строптивой мышке не повредит.
  Я всхлипнула. После всех событий ночи ещё и метка обжигает.
  — А не нужно было сбегать.
  Второй всхлип прозвучал ещё громче.
  — Глупо, мышка.
  Я проглотила новый всхлип только затем, чтобы выдавить из себя :
  — Вы поставили метку, после того, как сняли другие. Она могла прожечь мне кожу! Вам, вам плевать…
  — Ш-ш-ш.
  Зверь повел рукой, и жжение прекратилось, тёмные размытые очертания скорпиона окончательно пропали с кожи.
  — Эта метка осталась не активированной с прошлого раза. Так случается, когда ставишь одну подальше ото всех остальных. Если метки срабатывают все разом, реагируя на нужную эмоцию, они ‘поджигают’ друг друга поскольку расположены совсем рядом, а одна маленькая и одинокая метка может остаться в стороне.
  Удивление вновь перекрыло желание плакать дальше. Никогда не слышала о подобном методе. Да Зверь просто мастер. То-то он мне все бедра этими метками покрыл, куда дотянулся.
  — А на губах? — возмущенно вскрикнула, ловя его на обмане.
  — Там не было метки, — как ни чем не бывало отозвался дознаватель.
  — У вас кошмарные методы и сам вы кошмарный!
  — Зато не даю тебе скатиться в истерику, мышка.
  Да уж, ужас прошедшей ночи отступал перед изумлением от действий более чем странного сыщика.
  — Отвезите меня в библиотеку.
  — Ты оттуда сбежала.
  — Теперь хочу обратно.
  — Обратно не выйдет.
  — Почему это?
  — Потому что ты самое ценное, что у меня есть. Мышка, я везу тебя к себе.
  — Куда?!
  — Сперва думал во дворец, но там слишком хорошая защита, потом решил для этого особенного случая открыть свой городской особняк. Так что привыкай звать меня дорогой Кериас, отныне ты моя любовница, милашка.
  — Я вам не любовница!
  От возмущения перехватило дыхание.
  — Я могу это доказать.
  — Что?
  — Ночь, безлюдные улицы, закрытая карета, а ты сидишь у меня на коленях и едешь ко мне домой.
  Я тут же сделала попытку сползти с колен, но безуспешно. Его руки не только удержали, но еще и стиснули крепче, взметнув в душе целую бурю чувств, но перекрыло их чистое негодование.
  — Я не стану вашей любовницей! — практически по слогам заявила дознавателю, ткнув пальцем ему в грудь.
  — Нет, не станешь.
  И все же он обладал поистине уникальной способностью сбивать меня с толку, находя именно те слова и фразы, которые воздействовали на эмоции и меняли их полюс.
  — Нет? — уточнила растерянно.
  — Нет, — уверенно заявил мужчина, а в полумраке кареты блеснули приоткрывшиеся в усмешке зубы. — А ты разочарована?
  Снова раздражение начинало клокотать, настойчиво требуя выхода.
  — Вы сами только что сказали…
  — Привыкать звать меня дорогим Кериасом. Это значит, играй на публику, Ми-лан-та, — и опять усмешка, — видишь, я запомнил.
  — Ненавижу! — сорвалась.
  Стукнула кулаками ему в грудь, как могла сильно.
  — Просто ненавижу! Что за отвратительная манера издеваться надо мной и помыкать, как вам заблагорассудится?
  — Я всеми помыкаю, Мышка, работа такая, — пожал плечами дознаватель, проигнорировав и мои слова и беспорядочные удары. Единственным знаком, что он заметил мой протест, стала долгожданная свобода. Меня выпустили из капкана рук и пересадили на сиденье напротив.
  — Ты можешь отказаться, — развел он ладони в стороны, будто демонстрируя, что в данный момент вовсе не пытается воздействовать на меня, хотя именно этим он и занимался. — Если продолжишь настаивать, так и быть, верну в библиотеку, но ситуацию это не изменит. Дальнейшее сможешь нарисовать в своем воображении. У библиотекарей ведь богатое воображение? Даже не будучи сыщиком, легко предположить развитие событий. Например, ты без работы.
  Я вскинула голову.
  — Конечно, знаю, — ответил он мне и продолжил в той же спокойной манере. — Призрак, крадущийся по пятам, поиск нового места, грязные подворотни…
  — Вы мне угрожаете?
  — Нет. Зачем? Не я собираюсь устраивать для тебя такую жизнь, ты сама.
  Хотелось, очень хотелось ответить резко, а еще грубо. Оборвать его, бросить в лицо какую-нибудь гордую, но совершенно пустую и бессмысленную фразу о том, что справлюсь и обойдусь без его помощи, без его сомнительных сделок, а потом дрожь пробегала по телу, когда вспоминалось точно наяву лицо Призрака, его взгляд, прожигающий старое дерево, зловещий шепот невидимых в темноте подворотни людей, шорох вынимаемого из ножен кинжала.
  — Что предлагает вы? — я думала, язык не повернется спросить, но инстинкт выживания оказался сильнее и гордости и отчаянного желания свободы.
  — Дам тебе, что пожелаешь, в обмен на сотрудничество.
  Какое смелое, наглое заявление, как раз в его духе. А самое обидное, оно было произнесено совершенно ровным тоном без бахвальства. Ну что может потребовать невзрачная библиотекарша от кровного родственника императора, чего он не мог бы исполнить? Ни-че-го. Я и сама это поняла.
  Взгляд прогулялся по темной фигуре напротив, не различая черт, но невольно задержался на руке, той самой, где на запястье плотно сидел массивный золотой браслет. В горле пересохло от волнения. Но я не умею пользоваться накопителями. Ведь даже если потребуется, то к нему в довесок нужен целый курс по управлению опасной энергией, иначе и до несчастного случая недалеко. И о таких происшествиях доводилось слышать, а курс…
  Не было ни школ, ни магов, преподающих основы управления энергией накопителей, да потому что сами магические вещицы были невероятной редкостью. А как иначе, если от тех же магов люди держались подальше, боясь их, точно самых страшных существ на свете. А ведь они тоже были людьми в каком-то смысле. Я только сейчас об этом задумалась. Прекрасно понимала отчего были организованы поселения, отчего маги не допускались в человеческое общество и помимо истории, лично испытала магическое воздействие. Ну кому понравится, если на любой твой протест следует взмах рукой, и вот ты уже свисаешь вниз головой с широкого плеча, а вымолвить и слова не в состоянии. Но все же они люди.
  Зверь, например, пусть и пользовался лишь накопителями (бездарно на мой взгляд, расходуя ценную энергию на меня), но тоже был живым, обуреваемым собственными желаниями человеком. Одержимым своей работой, целью отыскать самого неуловимого и загадочного убийцу, переиграть давнего противника. Я была средством, но невзирая на это, даже в чем-то понимала его, ведь и сама страдала от болезни под названием любимая работа. Да, он был живой, от его тела исходило тепло, веяло настоящей силой, он мог дать мне защиту. А в ответ маленький риск — возможность погибнуть в процессе ловли Призрака.
  Я вздохнула глубоко, а выдох вышел чуточку печальным, не равнодушным, как хотелось бы.
  — Я ведь правильно понимаю, вы предлагаете мне работу, — пользоваться его щедрым предложением следовало прямо сейчас.
  — Верно, — его голос звучал без привычной насмешки, словно Зверь… хотя нет, Кериас, открыл во мне что-то новое, что-то позволившее ему заговорить со мной нормальным тоном, как с человеком, не с пугливой дрожащей мышкой.
  — Я хочу получать за эту работу соответственное жалование.
  — Соответственное?
  — Моя работа сопряжена со множеством рисков, а самый главный — лишиться жизни в случае провала операции. Посему оплата должна быть регулярной и соответственно высокой.
  — Будет, — пообещал дознаватель.
  — Крышу над головой вы мне уже предложили, так что с этим вопрос временно решен. Однако после того, как выполню все ваши условия, не хотелось бы оказаться на улице. Мне нужна… нужна будет квартира. Моя собственная.
  — Без проблем, — коротко пообещал родственник самого императора, как мне показалось, улыбнувшись в темноте.
  — И оформите все это в письменно виде, пожалуйста, и официально заверьте.
  — Исполню, — смеялся он про себя или нет? Голос звучал ровно.
  — И в нашем с вами сотрудничестве воздержитесь от магического воздействия на меня, от этих ваших методов давления. И я бы предпочла обойтись без физического контакта, за исключением моментов, когда действительно необходимо будет играть на публику. Могу ли я поинтересоваться, почему именно любовница?
  — Самое простое объяснение для окружающих, отчего я всегда держу тебя рядом с собой, и никаких обязательств друг перед другом в дальнейшем.
  — Меня это устраивает, — я невольно передернула плечами и сложила руки на груди.
  — Тогда договор и все прочие документы ты получишь уже утром.
  Я заметила, как он протянул руку и, поколебавшись мгновение, вложила в нее свою ладонь.
  — Так приятно иметь дело с умными библиотекаршами.
  Его пальцы пожали мои, задержали на секунду, согревая теплом широкой ладони, и выпустили.
  — А теперь мы едем к Амели.
  — Куда?
  — К той волшебнице, что сделает из тебя сногсшибательную любовницу.
  
  От усталости я едва не уснула на подъезде к той самой волшебнице. Голова запрокинулась на удобную спинку сиденья, а потом медленно сползла вдоль кожаной обивки и оказалась лежащей на чем-то более твердом и жестком, оказавшемся плечом моего новообретенного любовника.
  — Приехали, — известил Зверь, когда я, сонно моргая, сделала попытку определить собственное местонахождение и обнаружила себя на руках дознавателя.
  — Почему все-таки любовница? — зевнув, выдала уже заданный прежде вопрос. Ясно, что не в моих интересах было заставлять его передумать, от щедрых предложений в плачевном состоянии не отказываются, но все же новая роль несколько нервировала.
  — А кто, Мышка? — он поставил меня на ноги, поднял медный молоток и ударил по окрашенной красным лаком двери. — Для кого бы еще я открыл собственный особняк и сам поселился рядом?
  — Ведь могли пойти по иному пути, объяснить, что оберегаете свидетельницу.
  Спина ровно не держалась, как и ноги, а побеленная стена, соседствующая с лакированной дверью, показалась заманчивой и вполне надежной опорой для уставшего тела. Навеянный сон, к сожалению, не наполнил его свежестью и бодростью, скорее, еще больше вымотал.
  — Ты плохо знаешь людей, которые хорошо знают меня.
  — Что?
  — Есть такие доброжелатели, которые рассчитывают на скандальный провал этого громкого дела.
  Иными словами, мечтают, чтобы Зверь проиграл. Могу их понять. Что-что, а ‘располагать’ к себе с первого взгляда или даже фразы имперский родственник умел.
  — Уберут тебя с дороги, Мышка, и спугнут мою добычу, — буднично закончил Кериас, дав понять, что игра, в которую я ввязалась, является еще более запутанной, чем показалось вначале.
  — А… — вопроса, призванного вытянуть подробности об этих самых людях, не последовало, поскольку дверь наконец-то распахнулась, едва не попав по мне. Рука дознавателя перехватила и удержала створку на полпути, а улыбка, возникшая на лице мужчины, вызвала сильное удивление, которое порядком меня встряхнуло.
  — Амели, — протянул Кериас столь низким и выразительным голосом, что я тут же постаралась разглядеть обладательницу этого имени прямо сквозь перекрывшую обзор деревянную преграду.
  — Ох, — сдавленный стон выражал равную степень радостного изумления и удовольствия, — милорд! В столь ранний час! Умеете же вы быть неожиданным.
  Это он точно умеет.
  — Прошу вас, проходите, — защебетала хозяйка, оправившись от удивления, — что я могу для вас сделать?
  Фраза прозвучала многообещающе и еще не была закончена, когда меня молниеносным движением вытянули из-за двери и, крепко держа за плечи, сунули чуть ли не под нос вновь изумившейся Амели.
  — А-а, — протянула миловидная брюнетка лет тридцати пяти, в наспех накинутом на плечи роскошном пеньюаре, и быстро окинула мою фигуру цепким профессиональным взглядом, — желаете подобрать платье?
  — Желаю подобрать все! — на этой многообещающей фразе меня втолкнули в просторную прихожую мимо немного растерявшейся хозяйки.
  
  Я не слишком внимательно осматривалась в роскошной гостиной с золотой лепниной на потолке, огромным камином и зеркальным паркетом, удовлетворившись тем, что в нишах возле эркерных окон стояли удобные диваны. Заметив, как мой сиятельный любовник вольготно устроился на одном из них, улыбаясь порхающей вокруг гостя Амели, я рухнула на другой, стоявший чуть поодаль, и проигнорировала брошенный мельком в мою сторону взгляд дознавателя.
  Знаю, что согласилась, но можно отложить исполнение новой роли до того момента, когда я высплюсь? Ответного взгляда Кериасу хватило, чтобы он уловил мое настроение и, ласково взяв хозяйку за руку, что-то ей сказал. Думаю, нечто из разряда: ‘Моя спутница ужасно ревнует, не стоит ли начать примерку’. По крайней мере, выразительную гримаску на лице Амели я заметила и мелодичный смех, в меру веселый, под стать шутке, услышала. А после хозяйка испарилась из гостиной и явилась обратно спустя несколько минут, которых мне не хватило, даже чтобы собрать остатки сил, открыть рот и что-нибудь сказать имперскому родственнику, закинувшему ноги на заботливо подставленный пуфик, а спину на возникшие из ниоткуда подушки.
  Оказалось, Амели использовала эти несколько минут, чтобы облачиться в наряд королевы и соорудить на голове прическу, точно для выезда на бал. Из только что проснувшейся феи с длинными распущенными волосами (которые, к слову сказать, не были ни растрепаны, ни всклокочены, а лежали блестящими волнами на белых, выглядывающих из-под пеньюара плечах), она превратилась в царственную особу, с гордой осанкой и повелительным взглядом темных глаз.
  — Дорогая, — это обращение относилось ко мне, — пройдите вон за ту занавеску, вами немедленно займутся.
  — Жест и тон, были такими выразительнымы, что гудевшие ноги выпрямились сами собой и отнесли меня за упомянутую занавеску, и только там я задумалась, как сюда дошла.
  — Я уже разбудила девочек, милорд, — донесся до меня немного приглушенный музыкальный голос, — они сейчас же спустятся и займутся вашей… родственницей.
  — Миланта мне не родственница.
  — О, — тихонько протянула Амели, теперь иначе истолковав шутку о ревности, — прошу прощения, милорд.
  Понимать намеки, завуалированные сдержанным тоном, хозяйка умела.
  — Какого превращения вы желаете?
  — Такого, на какое вы способны, моя волшебница.
  Моя? Пф! Какая жалость, что у нее в гостиной нет большого и удобного стола, как у него в кабинете. Им же неудобно беседовать в привычной для Зверя манере.
  — Девочки не подведут, а я отдам им соответствующие распоряжения. Так рано в доме находятся лишь Жюли и Мартина. Вы ведь помните малышек?
  Наверное, в ответ последовало пожатие плечами, поскольку голоса дознавателя я не слышала.
  — Ах, милорд! В который раз убеждаюсь в жестокости мужчин, — продолжала ворковать Амели, точно не обвиняя, а делая настоящий комплимент, если исходить из ее приглушенного, почти интимного тона, — Жюли ведь была в вас влюблена, а малышке Мартине вы всегда ужасно нравились.
  — Жю-юли? — протянул сыщик, явно напрягая память.
  — Вы не помните! — притворно досадуя, воскликнула хозяйка.
  Конечно не помнит, у него плохая память на женские имена, а может и на лица, поэтому он предпочитает запоминать наощупь.
  — Ах, коварные мужчины!
  К чему вся эта болтовня?
  Оказалось, болтала мадам лишь для того, чтобы лестью и заигрываниями развлечь своего раннего посетителя, дабы он не досадовал на ожидание помощниц, которые, по логике, сами обязаны ждать прихода клиентов. Я услышала их приближение, поскольку мою комнатку отделяла не одна, а две занавески. Наверное, это было нечто вроде примерочной, с одной стороны, примыкавшей к гостиной, где проводился показ всего, что предполагалось выбрать и купить, а с другой стороны выходившей в мастерскую, куда, щебеча, и впорхнули пташки мадам Амели.
  — Кериас, — услышала я приглушенный вздох.
  — Он, точно он!
  Вероятно, девушки посмотрели в замочную скважину, поскольку в гостиную выходило несколько дверей. Одна вполне могла вести в мастерскую.
  — Мадам лишь сказала, что пришел клиент.
  — Как же давно он не появлялся.
  — Ох, Жюли, только не говори, что до сих пор страдаешь по милорду. У тебя ведь есть Лоран.
  — Я не говорила, — приглушенно вздохнули за занавеской, одним этим вздохом подтверждая все мыслимые и немыслимые страдания.
  — Ой!
  — Что?
  — Мадам помогает ему снять куртку, а он сегодня в форме.
  Я задумалась над тем, что они назвали формой. Помнила только, дознаватель был в чем-то черном.
  — Ах!
  От этого восхищенного возгласа я чуть не подпрыгнула на месте, и даже усталость стала отступать, от понимания, что я жутко уставшая жду, когда ко мне хоть кто-то заглянет, чтобы со всем рвением взяться за навязанную роль любовницы, а там мадам воркует с притащившем меня сюда мужчиной, а помощницы вовсю им любуются. И это вместо того, чтобы вспомнить о своей непосредственной работе.
  — Какие у него мускулы! — раздалось за занавеской.
  — Ты даже не представляешь, — мечтательно протянула Жюли. — они такие твердые и такие… сильные.
  Сильные мускулы, поэтично.
  — Я вижу. Эта черная майка так выразительно обтягивает его грудь.
  Вы только слюной не захлебнитесь или от разрыва сердца не умрите, а то мой приезд и потерянное время окажутся напрасными.
  — Наощупь еще лучше, особенно когда проводишь по ним кончиками пальцев или губа…
  Я что-то уронила. Случайно. Просто в полном отчаянии запрокинула голову и отступила подальше от занавески, а в итоге сбила манекен, с грохотом повалившийся на пол. Зато напомнила о своем присутствии сразу всем.
  Мадам оказалась в примерочной даже быстрее своих помощниц.
  — Что это такое? — всплеснула она руками, явившись пред мои очи разгневанной хозяйкой, — почему они до сих пор не приступили к работе? Девочки!
  Красные, пылающие точно маков цвет девочки, осознавшие, что клиентка находилась в метре от них за тонкой занавеской и все слышала, медленно вплыли в примерочную, где тотчас же стало жутко тесно.
  — Если вы немедленно не займетесь нашей очаровательной гостьей, — благосклонный и чуточку извиняющийся взгляд в мою сторону (раз не родственница, можно проявить больше почтения, вдруг я снова к ним милорда привезу), — я вам тотчас же подпишу расчет!
  — Мадам! — девицы раболепно склонили хорошенькие головы, и Амели чуточку смягчилась.
  — Приступайте. Полный набор услуг, без исключений, а я займу на это время милорда.
  Занимать милорда пришлось на полдня. Уж не знаю, как с этим справилась радушная хозяйка, но ее девочки приступили к своим обязанностям с таким рвением, что я поняла смысл слов ‘Полный набор’ как разрешение довести клиентку до полного изнеможения.
  Начиналось все неплохо. Разом превратившись в молчаливых, сосредоточенных мастериц своего дела, помощницы мадам увели в другую комнату, раздели и усадили меня в наполненную ароматной пеной горячую ванну.
  Роскошь! Как же давно я не испытывала подобного удовольствия. В волосы втирали какие-то масла, тело растирали жесткой губкой, а потом заставили выбраться из настоящего благоухающего рая и приступили к пыткам. На кожу лился теплый воск, а мои крики и мольбы о помощи привыкших даже к угрозам более сиятельных посетительниц девочек не поколебали их решимости. Они удаляли с меня все лишние волоски с таким ожесточением, словно являлись помощницами палача. И прекратилось все лишь тогда, когда ни единого признака лишней растительности на теле не осталось.
  За этим разгоряченной покрасневшей кожи коснулась охлаждающая мазь с легким ментоловым запахом, а я от облегчения перевела дух и удивленно наблюдала, как поверх синей субстанции начинают разворачивать пленку.
  — Волосы не будут расти еще очень долго, — сделала пояснение та девушка, которую, судя по голосу, звали Мартина, обмотала меня пленкой и решительно усадила на деревянный табурет, начав наносить на волосы нечто тягучее и липкое.
  — Оно смывается? — с подозрением уточнила у сосредоточенной Жюли, которая только кивнула в ответ, не сочтя нужным пояснить, смывается ли маска просто с волос или вместе с ними.
  Я всегда была достаточно терпеливой и сдержанной, по крайней мере, считала себя таковой и даже не предполагала, что могу громко ругаться и требовать меня отпустить, не имея возможности вырваться из рук хрупких с виду девушек.
  Сейчас мне дико не хватало магического браслета, способного отбросить на расстояние не менее километра двух садисток, принявшихся с помощью жестких мочалок и мазей с мелко истолченными косточками снимать с меня верхний слой кожи.
  Потом снова была охлаждающая мазь, притупившая болезненные ощущения и позволившая перевести дух, и я в мыслях уже несколько раз казнила Кериаса, очевидно потребовавшего превратить меня в красотку за один день.
  Помощницы мадам Амели знали свое дело. Они не пропустили на моем теле ни одного крохотного участка: голова, плечи, руки, спина, живот, ноги, ногти, уши, даже глаза, которые чем-то закапали и… что там еще имелось в наличии?
  Я потеряла счет всем втираемым в меня мазям, кремам, краскам и прочим жидким, сыпучим, тягучим и иным веществам.
  Самое приятное из всех процедур был массаж на завершающей стадии, когда я уже и ругаться перестала, а послушно дозволяла делать все, что им заблагорассудится, лишь бы закончили побыстрее.
  — Теперь подберем одежду, — тоном читающей проклятие ведьмы произнесла Жюли.
  Захотелось жалобно умолять их отпустить меня с миром и совершенно голой, но помощницы, вышколенные самой мадам Амели, не поддались бы на уговоры и подкупить их было нечем.
  — Мадам дала пояснения относительно фасона, цвета и тканей, — решила проявить милосердие Мартина, точно обещая скорое избавление, — у нас есть заготовки.
  Эти слова были последними, предшествующими затяжному сосредоточенному молчанию, когда меня поставили на стул (как я умудрилась стоять на нем все время? Может, потому что меня грозились исколоть булавками, если пошевелюсь, а продлевать испытанные уже мучения не хотелось) и принялись подносить одну ткань за другой: бархат, хлопок, шелк, вельвет, гипюр, кружево, креп, парча, тафта, муслин. Всех мыслимых и немыслимых цветов.
  Я это выдержала. Не знаю как, но выдержала. И даже не пискнула, когда меня стали обряжать в готовый наряд, начав с нижнего тончайшего белья из шелка и кружев, затем натянув на ноги чулки, после заставив меня просунуть руки и голову в вырез тонкой батистовой сорочки, затем необычное бюстье, наверняка разработанное самой мадам, обрисовавшее и поднявшее грудь так, что я заслужила одобрительное хмыканье Мартины.
  На спине жесткий каркас для верхней части туловища стянули шнуровкой. Это конечно был не корсет, но спина у меня тут же выпрямилась, а плечи мгновенно ушли в стороны, пытаясь соответствовать гордой осанке. Платье я заметила на спинке стула и его очертания уже расплывались перед глазами. В памяти отложилось, что оно было насыщенного лавандового цвета с гипюровыми вставками.
  — Волосы, — коротко командовала Жюли, и они вместе с Мартиной, вооружившись щетками, напали на мою уже очищенную ото всех кремов, мазей и красок шевелюру и расчесывали, пока пряди не начали искрить.
  — Лицо, — этот приказ означал начало преображения непосредственно лица, но косметики на него положили на удивление мало. Пуховка с ароматной пудрой слегка пробежалась по лбу, носу, щекам и подбородку. Мне оставалось только гадать, отчего я отделалась так легко, избежав даже втирания маскирующего крема. Разве только после всех притирок выравнивать цвет уже не имело смысла.
  — Ресницы, — тут меня ждало новое испытание, поскольку мои родные были признаны недостаточно длинными, густыми и черными и просто красить их никто не собирался.
  Пришлось ложиться на кушетку и терпеливо ждать, пока Мартина нанесет нечто густое и странно пахнущее на каждую ресничку, с одной стороны, а Жюли с другой. А потом, я готова поклясться, ощутила, как ресницы растут. В гудящую голову пришла несуразная мысль, которая умудрилась укорениться в мозгах лишь благодаря вскользь брошенному Зверем ‘Волшебница’ — мадам Амели использует непростые крема.
  Сколько же стоят ее услуги? Хотя какая мне разница? Я не настаивала на роли любовницы, а человек, который может позволить себе магический накопитель, не разорится от покупки нескольких нарядов и от дюжины волшебных процедур. Не напрасно мадам работает и процветает, значит, знает толк в своем деле и удовлетворяет требования клиентов, иначе ее давно бы наказали за использование созданных магами препаратов. Как она их покупает? Какой-нибудь канал контрабанды? Бред! Или не бред? Кажется, я очень многого не знала о взаимодействии людей с магами, пока не столкнулась с представителем сильных мира сего.
  — Волосам не хватает блеска, а цвету насыщенности, — сдержанно заметила Жюли — она была сама сдержанность во время проведения процедур — и принялась снова втирать что-то в волосы, а затем расчесывать.
  Когда меня обрядили в платье, на ноги надели удобные туфельки на невысоком каблуке, я решила, что все закончилось и вот сейчас обрету желанную свободу, но девушки принялись придирчиво оглядывать со всех сторон, затем втерли в губы бальзам из тонкого тюбика, пригладили брови с помощью щеточки с нанесенной на нее пенкой, зачем-то припудрили уши, шею и руки, а потом заставили меня еще полчаса выдержать пытку прической. Ее сооружали так старательно, словно готовили новую содержанку милорда к выходу в свет (я не сомневалась, что были и старые с прочно забытыми именами, которых он приводил к мадам ‘как же давно’). Волосы немного начесали и забрали в высокий хвост, скрепив его заколкой, а потом тщательно расчесывали каждую прядку, спуская на спину или плечи в кажущемся творческом беспорядке. Если только можно тщательно организовывать беспорядок.
  — Готова, — бесцветно произнесла Жюли.
  — Все как пожелала мадам, — более эмоционально добавила Мартина.
  Интересно, я теперь и правда соответствую высокому званию любовницы милорда амон Монтсератт? Судя по взгляду девушек, все же соответствую, и теперь за его бедную родственницу меня не примут.
  — Прошу вас, — повела рукой Жюли, приглашая следовать из комнаты пыток в примерочную, а оттуда на суд зрителей.
  
  Глава 4.
  
  Я прошла по заданной траектории, очень стараясь не отклоняться, и остановилась перед занавеской, за которой было настолько оживленно, что не возникало сомнений — мадам превосходно справляется с развлечением милорда. И только сейчас я вспомнила, что забыла посмотреть в зеркало. Или там не было зеркала?
  Девушки отдернули занавеску и, подхватив под руки, вывели меня в гостиную, в которой резко воцарилась тишина.
  Первая мысль — со мной что-то не так. Девочки мадам Амели что-то сотворили с лицом! Они как-то…
  Громкий выдох оборвал тонкие ниточки мыслей, и я замерла.
  Выдохнула сама мадам, так отреагировав на мое появление. Показалось, она хотела вскочить с дивана, на котором устроилась рядом с Кериасом, но Амели, совершив первое спонтанное движение, осталась сидеть, только повернула лицо к Зверю, старательно пряча под внешней невозмутимостью собственную растерянность.
  Только тогда я решилась посмотреть на хранившего молчание уже целую минуту милорда.
  Он смотрел холодно и пристально, и холод во взгляде, если его усилить магическим накопителем, мог бы меня заморозить.
  — Что это? — колючие льдинки его тона полетели прямиком в мадам и, имей она возможность, закрыла бы порозовевшее личико руками, чтобы острые ледяные края не поцарапали нежную кожу.
  — Это… эта… Как вы просили.
  Она позабыла добавить игривости в тон и сильно сжала ладони. Девочки рядом со мной переглянулись и быстренько отступили, только занавеска колыхнулась вослед.
  — Я просил привести ее в подобающий вид и подобрать нужные наряды. А это что?
  — Эффект, — мадам откашлялась и все же решилась подняться, чтобы приблизиться ко мне, — эффект действительно неожиданный.
  Кажется, Амели не столько подошла, чтобы рассмотреть, сколько отгородиться от сыщика моей замершей фигурой.
  Где же зеркало?!
  — Что вы хотели, милорд, — мадам оказалась подальше от дознавателя и немного взяла себя в руки, — иногда, берясь огранить алмаз, не можешь предугадать, как он засверкает в форме бриллианта. Эффект, про который вы спросили, называется ‘Перламутровая кожа’. Стандартная процедура, которую выбирают многие клиентки, она позволяет коже приобрести большую белизну и бархатистость. Очень редко, крайне редко, позвольте заметить, достигается эффект, подобный этому. Все зависит от структуры кожи.
  Кериас молча поднялся и тоже приблизился ко мне, они с Амели оказались по обе стороны баррикады, которой я и являлась.
  — Перламутровая? — чуть ли не по слогам и очень отчетливо уточнил сыщик.
  Мадам сглотнула и быстро кивнула, подтверждая его слова, а ладонь сыщика легла на мое обнаженное плечо и провела сверху вниз, задержавшись на запястье. Пальцы легко обхватили его и подняли вверх, поднеся почти к мужским губам. Мне показалось, еще секунда, и он наклонится, прижмется ртом к голубой быстро-быстро бьющейся жилке, но Кериас всего лишь рассматривал кожу.
  — Видите, это естественное сияние. Нам с непривычки оно бросилось в глаза. У девушки чудесная кожа, которая всего лишь страдала без должного ухода, огрубела, пожелтела, теперь она вернула свой натуральный цвет, впитала в себя целебную силу снадобий. Дотроньтесь еще раз, она стала бархатистой наощупь.
  Мадам окончательно овладела собой и принялась расхваливать ‘товар’, а Зверь не заставил просить себя дважды и вновь провел рукой, теперь уже до плеча, пробежав пальцами по шее затем, чтобы подхватить падавшую на плечо прядь волос.
  — Вы покрасили ей волосы.
  — Подобрали цвет, наиболее гармонирующий с конкретным цветотипом внешности. Данный эффект мы называем шелковый каскад.
  Кериас пропустил прядь сквозь пальцы и поднес ближе к лицу.
  — Пахнет, как прежде, — очень тихо заметил сыщик, а мадам продолжала разливаться соловьем.
  — Почувствуйте, какими мягкими волосы стали наощупь, какими гладкими. Это цвет густого темного шоколада. Тягучего и пряного, как само желание.
  И прежде, чем сыщик коснулся какой-то еще части моего тела, Амели сама развернула меня лицом к нему, чуть ли не втолкнув в мужские объятия, да еще подняла голову за подбородок.
  — Этот цвет изумительно оттеняет ее глаза. Они кажутся большими, бархатистыми, как у пугливой лани, милорд. Их блеск может соперничать с любыми драгоценными камнями.
  — Блеск тоже ненатуральный? — уточнил сыщик, смотря на меня, а не на мадам.
  — У меня все натуральное, — оскорбилась мадам. — Капли всего лишь усилили первоначальный эффект. У девушки чистый глубокий взгляд.
  Следующего вопроса Кериас не задал, просто коснулся пальцами моих губ.
  — Они останутся такими же нежными и яркими, даже без использования помады. Удобно, не правда ли? Никаких следов после поцелуев.
  Судя по изменившемуся взгляду мужчины, он сам решил в этом убедиться и очень неторопливо опустил голову ниже, а я отчего-то даже не отклонилась назад, наверное, потому что за спиной стояла мадам. Или меня загипнотизировали, или снова применили магию. Или потому что он так смотрел… Я не помню, чтобы на меня хоть раз так смотрели.
  — Слишком красиво, — он резко отклонился, — мне не нравится.
  Мадам ошалела, иного слова и не подберешь, хотя она и пыталась взять себя в руки. Вдыхала, выдыхала, наверное, вспоминая в этот момент, что за клиент посетил ее салон, а в темных глазах светилась жажда крови.
  — М-милорд, — с явным трудом произнесла Амели, — вы первый мужчина, — тут она даже умудрилась изобразить что-то, напоминающее улыбку, — который возражает против излишней красоты.
  — Она привлекает ненужное внимание, — отрезал Зверь, нимало не заботясь состоянием мадам.
  — Ах, вот что! — Амели наконец-то сделала понятные для себя выводы, и ее отпустило.
  Только мне было ясно, на что намекал дознаватель. Ему требовалась фиктивная любовница, не блеклая невзрачная мышь, а ухоженная, интересная женщина, (чей внешний вид не вызовет сомнений и вопросов, почему кузен императора выбрал именно ее), но не та, которая одним появлением повергает всех в затяжное молчание. Мадам же пришла к другим выводам.
  — Что я вижу, милорд, неужели вы впервые в жизни ощутили горечь ревности? Но вам ли испытывать неуверенность в собственных силах, разве вы позволите кому-то увести столь прелестную куколку?
  — Именно так ее и хочется назвать. Я просил превратить Мышку в Милашку, а вы сотворили из нее куклу.
  Именно такое прозвище — ‘Куколки’ — я слышала прежде, в разговорах людей. Оно не являлось оскорбительным, скорее наоборот, неким эталоном красоты и изящества, удивительного сочетания чисто женского магнетизма и очарования, восхищавшего людей. Ведь именно куколками звали всех императорских фавориток. Но в устах дознавателя это слово прозвучало оскорблением.
  — Она вовсе не кукла! — вновь всплеснула руками мадам, выдержка ей изменила, потому что Амели не смогла подобрать другого определения, — не кукла, она ваша… ваша…
  — Моя, моя? — издевательски приподнял брови дознаватель.
  — Именно! Ваша! Забирайте! — и меня от избытка чувств все же втолкнули в мужские объятия, которые сжались вокруг кольцом и разжиматься не планировали.
  — Заберу, если вернете, как было, — заявил Кериас, при этом продолжая крепко обнимать и откровенно забавляясь тем, что довел Амели до белого каления.
  Возможно, мне следовало и дальше молчать и слушать их препирательства, но я только представила себе повторение всех садистских процедур, и в душе все похолодело.
  Ладонь взлетела вверх прежде, чем я задумалась, что собираюсь сделать, и легла на щеку мужчины, провела по ней, цепляясь за колючие щетинки, появившиеся за эту бессонную ночь, и замерла, когда сыщик опустил взгляд на меня.
  — Дорогой Кериас, — наверное, выражение его лица можно было описать, как изумленное, но мне сейчас не удавалось анализировать, — прошу, поедем домой. Я очень устала.
  И уткнулась головой ему в грудь, собираясь спать здесь и сейчас, если меня не повезут хоть куда-нибудь.
  Амели победно кашлянула, Кериас промолчал, а потом мои колени начали медленно подгибаться, а сама я завалилась на сыщика, и он быстро склонился и поднял меня на руки.
  Счастье какое! Мне больше не нужно стоять!
  Устроив голову на уже довольно привычном плече, закрыла глаза и перестала подавать признаки жизни.
  — Хорошо, мадам, — подвел итог всем препирательствам дознаватель.
  У меня и сил недостало посмотреть на Амели, чтобы убедиться, что сейчас хозяйка выглядит очень удовлетворенной, поскольку именно удовлетворение звучало в ее голосе, когда она ответила:
  — Природу не обманешь, милорд, если она дала потрясающие данные, их нужно только уметь извлечь на свет и профессионально подчеркнуть. Мы будем счастливы видеть вас снова. Вся заказанная одежда будет доставлена по нужному адресу. Во дворец, позвольте уточнить?
  — В мой особняк, — голос сыщика звучал ровно и безэмоционально.
  — О-о-о, — протянула Амели, точно что-то подсчитывая в уме, — вы открываете городской дом? В нем, должно быть, после стольких лет требуется навести лоск?
  — Требуется, — коротко согласился Кериас, и также коротко спросил, — возьметесь?
  — У меня есть нужные знакомства, проверенные компании. Я так понимаю, требуется уборка, найм слуг и…
  — Охрану я организую сам.
  — Тогда я немедленно раздам нужные распоряжения, и сегодня же к вам придут нужные люди.
  — Стоимость посредничества включите в счет, — на этом Зверь круто развернулся и направился к выходу.
  — Всего доброго, милорд, — долетел в спину елейный голосок Амели, с трудом пробившись сквозь клубившийся в голове туман, а дальше я уже спала.
  
  Слишком яркие события вызывают самые глубокие впечатления. Я почти привыкла к серенькой безликой жизни и резкий поворот в ней, не мог не отразиться на сознании. Именно этим проще всего объяснялись мои ощущения.
  Кажется, переезд в карете и прибытие в нужное место я хоть и проспала, но все же ощутила. Доносились сквозь дрему какие-то шумы и звуки голосов, а когда перестало покачивать и трясти, накатил крепкий сон. Перемешались в голове все образы и сказанные слова, и сон стал таким же тягучим и сладким, как шоколад мадам Амели.
  Сновидения, от которых становилось жарко, от которых хотелось запрокинуть голову, вдохнуть больше воздуха, зажмуриться, а после распахнуть глаза и ладонью пробежаться по коже, унимая покалывания остро-пряных поцелуев. Эти поцелуи сплетали паутинку на теле, набрасывались на меня полупрозрачной сетью, отчего хотелось выгнуться, схватиться за что-то, способное послужить спасением, даже если это скрипящий шелк простыней.
  И шепот, шепот в голове, он слышался тихим ‘Не надо’ или ‘Не стоит’, переплетался с тяжелым судорожным дыханием, путался в густых прядях волос, смешивался с горячностью ладоней и сплетенных пальцев, разливался по коже растопленным золотистым медом новых поцелуев. Все тело плавилось от жара, и теперь касания чужих губ охлаждали, и хотелось позволить им дотрагиваться до прозрачной кожи, быстро-быстро, в ритме бьющихся паутинок сосудов и прерывистых вдохов.
  Ладони широкие, чуточку шершавые гладили ноющую грудь, живот и бедра, тонкие щетинки волос покалывали, оставляя красный след на шее, в ключице и на плечах, а губы накрывали губы, уверенно, без сомнений, заглушая полупротест, полумольбу: ‘Не могу’.
  — Не могу больше! — задыхаясь, выкрикнула в остро-пряную темноту цвета шоколада и открыла глаза.
  Комната, просторная светлая, а вокруг кажущаяся пустота. Кажущаяся, потому что мебель закрыта белыми чехлами и кроме белого вокруг слишком мало красок. Обои, когда-то бывшие желтыми или золотистыми тоже выцвели, даже паркет на полу поблек и был темнее окружающей белизны лишь на несколько тонов.
  Окно раскрыто, легкий ветерок проносится по поверхностям чехлов, разносит в воздухе запах пыли. Он идет от пола, от покрытого серым слоем паркета, а чехлы белоснежные и чистые.
  Я попробовала задуматься почему, но мысли так и не успели выпутаться из тонкой сети сновидения и, прижав ладони к щекам, ощутила жар кожи, тот жар, что мне привиделся.
  Рядом не было никого, на широкой кровати примятой осталась лишь моя сторона, а на белом чехле не оказалось следов чужого присутствия. Дотронулась до белоснежной поверхности, она скрипела под пальцами, и это был не шелк.
  Я прошла до двери и повернула ручку, открыла, прислушалась. В пустом доме царила тишина и кажущаяся пустота. Свет гулял по коридору, свободно проникая сквозь окна, такие же чистые, что и чехлы на мебели.
  Звук, донесшийся откуда-то снизу, словно сдвинули или уронили что-то тяжелое, унял забившееся быстрее сердце.
  — Кериас, — позвала, добежав до лестничной площадки и свесившись через перила.
  Внизу были открыты двери, не входные, а другие, ведущие в белоснежное пространство какой-то комнаты.
  Я сбежала по ступенькам, начиная ощущать себя неуютно в этой пустоте, и ворвалась в столовую, чтобы, резко затормозив, чуть не сбить стоявший у длинного стола стул.
  Дознаватель, устроившийся по ту сторону, удивленно поднял голову и, оглядев меня, с интересом спросил:
  — За тобой гнался Призрак?
  — Нет, — я выдохнула с облегчением и быстро села на стул, рассматривая то, что Зверь держал в руках. Бумаги и документы. Он собирался есть их на завтрак?
  — Еду скоро доставят, — ответил на невысказанный вопрос дознаватель и продолжил просматривать листы.
  — Так от кого ты бежала, куколка? — уточнил он несколько минут спустя, отложив бумаги, пока я тихо сидела и осматривалась кругом.
  — Я ни от кого… — замялась, не зная, как продолжить, — от чего, — выдала растерянно.
  — Ты бежала от чего?
  Я кивнула, не зная, каким образом объяснить собственный испуг и эту резкую смену эмоций от плавящего жара к белой пустоте.
  — Просто сон, — провела рукой по лбу, ощутив на нем испарину, — сон.
  Думала, ему достаточно будет и этого. Выглядел Кериас слишком невозмутимо и равнодушно для человека, заинтересованного в моих объяснениях, но он все же спросил:
  — Страшный сон?
  Рассудив, будто решил, что я видела Призрака, качнула головой и пояснила:
  — Жаркий.
  Темные брови изогнулись, а уголки губ приподнялись в усмешке. Он не стал повторять слово, которое я умудрилась подобрать для описания более чем странного сновидения, а как-то понимающе качнул головой. Настолько понимающе, что испытанные во время пробуждения подозрения всколыхнулись вновь.
  — Вы знаете, что мне снилось?
  — Могу догадаться.
  — Как это можете? — я подалась вперед, прижав к гладкой поверхности белого стола сжатые ладони и пристально, требовательно посмотрела на дознавателя.
  Его же взгляд невозмутимо прогулялся по моему лицу, спустился ниже, задержался в области декольте, и я тут же сменила позу, осознав, как выгодно подчеркнула все и без того подчеркнутые платьем мадам округлости.
  — Я тоже отдыхал, — пояснил дознаватель, видимо считая, что мне это все объясняет.
  Пожав плечами, собралась слушать дальше и вновь поймала его усмешку, и Зверь продолжил:
  — Чем плохи магические накопители? Тем, что могут транслировать магию, даже когда не управляешь ими. Чаще всего, когда носитель открыт, не ставит барьеры и испытывает достаточно сильные эмоции.
  — Достаточно сильные для чего? — я нахмурила брови, пристально разглядывая широкий золотой браслет. Сейчас Зверь тоже был без куртки, и я не решалась отвести взгляд от его руки, чтобы ненароком не сконцентрироваться на том, чем восхищались девочки мадам Амели. Тема и так была довольно щекотливой.
  — Достаточно сильные для трансляции. Иногда браслет передает интенсивные желания тому, кто находится рядом и точно также открыт, чтобы эту передачу принять.
  Умно, сложно и не до конца понятно человеку, не знакомому с принципом работы накопителей, но общий смысл я уяснила, а осознав мысль до конца, ужасно смутилась.
  — Вы…, — покраснела и замешкалась с вопросом.
  — Хочу тебя?
  Покраснела сильнее.
  — Бесспорно.
  Я схватилась за край стола и пожалела, что на нем не стоит хотя бы стакан с водой. С очень холодной ключевой водой.
  — Но желания преходящи, куколка, — сам Кериас нисколько не смутился, говорил ровным голосом, разве только чуточку насмешливо, — от них накаляется воздух и трескается кожа на пересохших губах, но глоток отрезвляющей воды и вот…
  — Что вот? — взгляд совсем отяжелел и теперь уже сам не поднимался выше золотого обруча, охватывавшего мужское запястье.
  — Они испарились, как облачко пара. Сегодня есть, завтра нет. Навязчивы только идеи. Например, идея поймать того, кто неуловим.
  — Послушайте, — я тряхнула головой, но мысли прояснялись очень неохотно, — зовите лучше мышкой, вам же не нравятся куколки.
  — Разве? — смех в его голосе прозвучал достаточно отчетливо, — мужчина способен возражать против излишней красоты?
  — Не знаю, — теперь я отважилась посмотреть ему в глаза, поймала их насмешливое выражение и перестала смущаться.
  Почему решила, что не нравится? Возможно по тому, как неуловимо кривились его губы, словно в презрительной издевке, произнося это прозвище чуть не по слогам. Единственный признак, который и признаком считать не стоит.
  — Лучше мышкой, — вздохнула снова.
  — Что же ты не спрашиваешь, Мышка? — весело поинтересовался он, не отпуская моего взгляда.
  — Чего?
  — Почему не нравится.
  — Я подумала, вы знали кого-то…, — сказала и замолчала, почувствовав, что попала в точку.
  — Я имею информацию обо всех, — отрезал Кериас и продолжил уже более ровно, — работа, Мышка, фавориток императора приходится проверять. И знал одну, — закончил неожиданно.
  Он умел так: построит конец фразы и, кажется, все ясно, но вдруг точка в последнем предложении вызывает еще больше желания получить ответ на тот же самый вопрос.
  — Одну? — уточнила, но не стала спрашивать был ли он чересчур лично с ней знаком, с той одной.
  — Да. Была только одна, — он опять усмехнулся, — с чистым глубоким взглядом. Была и нет.
  — Что? — такой концовки я вновь не ожидала. Просто не подходили его фразы выражению, с которым произносились. Ни горечи, ни даже сожаления.
  Вдруг вспомнились разом его резкие слова и странное поведение, заявления и поступки, повергающие в шок окружающих, стремительные жесты, короткие отрывистые фразы и то, что въелось в кровь не хуже собственных привычек, будь то манера поведения или разговора. Насколько все это настоящее? Может, подделка? Заслон против чего-то? Чего-то равнодушного, черствого, такого, что говорит со спокойствием в голосе: ‘Была и нет’. Или у меня просто разыгралось воображение, у библиотекарей ведь богатое воображение.
  — Наш завтрак, Мышка, — повторил Кериас то, что я не расслышала в первый раз, — пойдешь открывать на правах хозяйки?
  — Вы их нарочно транслировали? — почему бы не воспользоваться его манерой общения? Ему-то удается сбивать меня с толку неожиданной сменой темы, а я вот выбрала вернуться к предыдущей.
  — Нет, — он совсем не растерялся. — Думал о тебе, представлял.
  И так он это ‘Представлял’ произнес, чуть растягивая гласные, глядя прямо в глаза, что меня как молнией озарило.
  — Это даже не сон был?
  — Свободная передача эмоций, Мышка. Я расслабился, что с того?
  Что с того? Да то что мне… да то что я…
  — Так откроешь? Там сейчас вынесут входную дверь.
  Не зная, как иначе справится с возмущением, подскочила со стула и, игнорируя усмешку Кериаса, рванула к двери. Следовало посмотреть сперва, кто пришел, но рядом с главным имперским дознавателем я тоже расслабилась, в том смысле, что возложила все обязанности по собственной охране на его плечи, а потому не взяла за труд проверить личность посетителя. А проверить стоило.
  Вдох застрял в горле, колени подогнулись и я бы села на пол самым неприличным образом, не поймай меня за локоть наш посетитель. Неприличным, потому что императора принято приветствовать поклоном и сидеть в его присутствии дозволяет только он сам.
  Пока справлялась с головокружением и хватала ртом воздух, Ириаден авин Тартос амон Монтсерат поднял мою голову за подбородок и принялся изучать с пристальным вниманием. Я бы даже сказала, слишком пристальным.
  — Кого я вижу, — веселый голос от двери в столовую немного встряхнул и вывел из транса, — сюрпри-из! Это так по-императорски.
  Снова захолодело в груди. Как он может говорить подобным тоном? Нас же обоих сейчас казнят.
  Холодный взгляд истинного владыки империи Монтерра, обратился на прислонившегося к дверной притолоке Зверя. Дознаватель даже не подумал кланяться, он стоял, засунув одну руку в карман брюк, и с нарочитой радостью на лице созерцал своего сиятельного кузена.
  — Ты так и не научился манерам, — скривился император.
  — А ну кыш! — ответил на это Кериас, и я едва не скончалась на месте от сердечного приступа, пока не поняла, что слова обращены не к императору, а к его охране, которую я тоже умудрилась не заметить.
  Логично было предположить, что атрионы, так называли лучших воинов, призванных защищать владыку, не принимали приказы ни от кого, кроме своего повелителя, но очевидно я ошиблась. Без лишних споров шестеро мужчин, одетых в военные мундиры, вытянулись по стойке смирно, склонили головы и исчезли за входной дверью.
  — Отпусти Мышку, — а эти слова были обращены именно к императору, — не люблю, когда ее трогают чужие дяди.
  Вот если бы сейчас император послушался Кериаса, то я бы всерьез задумалась, не начать ли мне отвешивать поклоны Зверю, но владыка Монтерры и бровью не повел.
  — Родственникам, значит, можно?
  Игра в слова у них точно семейное увлечение. Даже сразу представилось, как на досуге, сидя в огромной зале у камина, Кериас и император пытаются обыграть друг друга, потягивая горьковатые напитки из высоких бокалов.
  — Если только осторожно, — ответил на это дознаватель, а потом я пискнула, не успев даже дорисовать картинку словесной игры до конца, потому что меня выдернуло из рук императора, протащило по холлу и бросило на шею дознавателя. То есть со стороны это выглядело так, что я бросилась ему на шею, а по ощущениям, меня охватила вокруг талии гибкая широкая лента, завязалась узлом и утянула в руки Кериаса. Эти самые руки обвились вокруг, а я носом уткнулась в мужскую грудь, которую всеми силами избегала рассматривать, начиная с посещения ателье мадам.
  Если от чужого взгляда могут подгибаться колени и холодеть затылок, то не стоит рисковать и оборачиваться. Я рассудила, что поскольку теперь все равно казнят, лучше держаться за императорского родственника, и вцепилась в Кериаса изо всех сил. Кажется, от испуга не рассчитала сил и слишком сильно вдавила ногти в его кожу его, оставив на ней красные полукружия следов, которые заметила уже позже.
  — Я бы имел честь пригласить императора разделить с нами скромную трапезу, но еду никак не доставят. Наверное, этому мешают те шестеро громил, что торчат за дверью моего дома.
  — В наши намерения не входило задерживаться.
  С этими словами, подразумевая под ‘наши’ себя сиятельного, император величественно прошествовал мимо и устроился во главе длинного стола, заняв место дознавателя. Ухватил кончиками пальцев одну из бумаг, поднял, бегло просмотрел и бросил обратно на стол.
  — Садитесь, — дозволил он, махнув рукой.
  Я усомнилась в том, что Зверь не сел бы без разрешения, но, возможно, мое присутствие сыграло свою роль. Я ведь не принадлежала к членам императорской семьи.
  Мы сели. Точнее не так, Зверь сел, а меня усадил к себе на колени. Скажу честно, к этому моменту я была уверена, что ничему уже не удивлюсь, но уверенность была преждевременной.
  — Интерес-сно, — изрек император, пока я очень пыталась не встретиться с ним взглядом.
  — Она меня успокаивает, — заявил Зверь и погладил меня по голове, словно я была большим любимым питомцем, умостившимся на руках хозяина. Но чтобы дознаватель ни делал, лучше было молчать.
  — Пускай, — дал высочайшее дозволение император, явно давно привыкший к странностям своего родственника. — Как настроения на севере провинции?
  Если судить лишь по его тону, то могло сложиться впечатление, что два хороших друга расположились в гостиной, чтобы просто мирно поболтать.
  — Волнения, как обычно.
  — Принимаешь меры?
  Фраза прозвучала также спокойно, но с необычными требовательными нотками, словно они не обсуждали политическую ситуацию в целом, а говорили о чем-то другом, понятном только двоим. Не знаю, почему эта мысль пришла в голову, но я невольно прислушалась.
  — Люди стали больше читать, а новые знания ведут к новым взглядам, — продолжил император.
  — Чтение не запретишь, — ответил на это дознаватель, — можно лишь взять под контроль, чтобы свободомыслие не распространялось дальше очерченного круга.
  Я все же решилась взглянуть на владыку, а он в этот миг бросил задумчивый взгляд на меня, и я быстро опустила глаза.
  — Контроль — это хорошо. Как раз твой круг обязанностей. Разберешься с тем, что вызывает большее беспокойство?
  — Как всегда, — с ленцой протянул Зверь и с намеком добавил, — стоило ли озарять сиятельным присутствием такое скромное и заброшенное жилище?
  — Стоило, — коротко ответил император и вновь бросил взгляд на меня, а после поднялся и махнул рукой, — не провожай. Лучше сними, наконец, эту защиту.
  И величественно покинул комнату, а затем и дом своего кузена.
  
  Стих гул захлопнувшейся двери, пролетевший по холлу, а мы еще не обменялись ни единым словом. Я приходила в себя, а Зверь… Он просто сидел, молчал и гладил мои волосы. Ладонь поднималась вверх, подхватывала густую прядь и сжималась в кулак, чтобы медленно поскользить вниз, потом снова вверх, пальцы распрямлялись и проходили сквозь волосы, разделяя их ровными бороздками, затем опять вверх.
  — О какой защите он говорил? — не выдержала я этой тишины.
  Его взгляд медленно сфокусировался на моем лице, затем скользнул ниже, к губам, и Кериас ответил:
  — О той, что внутри дома, — он махнул рукой в сторону, точно показывая, вон же она — защита, разве не видишь, и улыбнулся вдруг, вымолвив, — как странно.
  — Что странно? — я попыталась слезть с его колен, но ощутила ту самую невидимую ленту, которая крепко привязала меня к мужчине. — Отпустите, больше нет надобности держать.
  Его улыбка стала дразнящей, навевая мысли о чем-то тягучем, сладком, и снова вспомнился шоколад.
  — Что это первое, о чем ты спросила. О защите. И так всегда, молчишь, Мышка, думаешь о своем, не досаждаешь пустой болтовней и не смотришь на императора, который смотрит на тебя. Ты странная.
  — Я странная?!
  — Беда красивой женщины в чем, Мышка?
  Он меня с ума сведет своей манерой разговора.
  — В ней самой, — ответил дознаватель, — со скромной неприметной библиотекаршей другие мужчины не хотят сделать вот этого:
  Резкий рывок и я уже лежу на столе, а сыщик нависает надо мной.
  И слова не успела вымолвить, как он остервенело впился в мои губы, бешеным, жадным, почти грубым поцелуем.
  Я задыхалась, упиралась ладонями в его грудь, пальцы соскальзывали с напряженных мышц, впивались в широкие плечи и путались в черных волосах, и оттолкнуть не выходило.
  Сумасшедший, совершенно сумасшедший и поцелуй, и он сам!
  Освободил он меня также неожиданно, отстранился, облокотился ладонями о столешницу, тяжело дыша и опустив голову.
  — Если вы еще раз повторите такое, — сложно было говорить, отдышаться не выходило, но досказать мысль не получилось, поскольку горячая ладонь накрыла мой рот и заставила замолчать.
  — Как я и думал, — произнес Кериас, пристально посмотрев на мою правую руку, а на губах появилась невеселая усмешка, — феникс, Мышка, — он очертил костяшками пальцев мое плечо.
  Я столкнула его ладонь, закрывшую рот, и села на столе, одернула подол платья и пригладила волосы, только после этого попыталась рассмотреть плечо, на котором золотистой канвой проступал неприметный рисунок.
  — Ты знакома с символикой императорского дома? — спросил Кериас, и не дожидаясь ответа сам пояснил, — это знак императора.
  — Еще одна метка? — мне хотелось убить кого-нибудь в этой комнате, того, кто стоял спокойно и рассуждал о метках.
  — У вас это тоже семейное, метить что попало? Попало плечо, отметили, попало бедро, тоже метку поставили? Мы договаривались, что вы обойдетесь без физического контакта кроме случаев, когда это необходимо.
  — А это необходимо, Мышка. Иначе такой рисунок не проявился бы. Теперь у нас месяц.
  — Месяц до чего? Договаривайте уже фразы до конца, если беретесь что-то объяснять. Не сводите меня с ума!
  Я разозлилась и расстроилась, хотя пока не понимала от всего вместе или от чего-то конкретного.
  — Ты понравилась императору, а отбор фавориток через месяц. Если за это время Призрак не объявится, правитель не будет спрашивать ничьего разрешения, он просто заберет тебя во дворец.
  — Он знает, кто я?
  — Конечно, Мышка. Мы ведь об этом говорили.
  То есть я угадала, они разговаривали с помощью какого-то шифра?
  — Ваши рассуждения были обо мне и о Призраке? А император понимает, что я приманка?
  Зверь просто кивнул.
  — А это зачем? — я показала на свое плечо.
  — Своеобразная проверка. Мой кузен привык не доверять никому на слово, ему самому нужно было разобраться, что у нас за отношения. Обнимаю ли я тебя только на людях или целую даже тогда, когда императора здесь нет. Открыл ли я дом для приманки или для интересной мне женщины. Представляешь ли ты угрозу, раз заставила меня оставить дворец и въехать в заброшенный особняк.
  — И что?
  — А то, что ему теперь нет до всего этого дела. Я ведь уже сказал, ты ему понравилась, и у нас на работу месяц. Если Призраку нужна невинная Мышка, ему стоит поспешить и явиться за тобой до отбора.
  В некоторых ситуациях мои руки жили собственной жизнью, то есть могли вдруг размахнуться, чтобы отвесить хлесткую пощечину стоявшему напротив мужчине, который так спокойно рассуждал об убийце и желал его скорейшего появления.
  Он перехватил руку за запястье, крепко сжал и стащил меня со стола. Блокировал возможность двигаться, прижав локоть к своей груди и ухватив меня за талию.
  — Все из-за вас, — мой голос напоминал шипение рассерженной кошки, а в конце фразы сорвался на крик, — вы потащили меня к Амели!
  — Спокойно, Мышка, — он держал, не позволяя вырваться, — Амели рассудила, что на работу над твоей внешностью потребуется много сил и, в итоге, переусердствовала. Теперь ничего не исправить, но если поймаем Призрака, сможем.
  — Я не хочу быть приманкой Призрака, любовницей Зверя и куколкой императора! И отпустите меня, наконец!
  Он выпустил, отступил на шаг, а потом отвернулся и направился к двери, бросив на ходу:
  — Придется.
  
  Глава 5.
  
  Все, кого мадам Амели наняла по просьбе Кериаса, явились на удивление быстро. Они пришли почти сразу после ухода императора и приступили к выполнению своих обязанностей. Я к тому моменту была так раздосадована разговором с дознавателем, что в воздухе ощущалось приближение грозы и могла вспыхнуть грандиозная ссора, и кто бы вышел из нее победителем, гадать не приходилось.
  Когда Зверь покинул комнату, я бросилась следом. Хотелось вцепиться в его плечи, развернуть, заставить посмотреть мне в глаза и потребовать: ‘Вы втравили меня в это, решите вопрос с императором’, — но требования не были озвучены. Когда я выбежала в холл, Кериас стоял посередине, закрыв глаза и разведя руки в стороны.
  Сперва я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, потерев глаза и приняв происходящее за обман зрения. Окружающее пространство пошло рябью, заколыхалось, как легкая тюль на ветру, и стало распадаться мелкими каплями, которые вспархивали в воздух белым туманом и медленно таяли. То одна поверхность проявлялась под прежде белоснежным покрытием, то другая. Дом обретал краски, мебель обретала очертания. То, что я приняла за чехлы, оказалось магической накидкой. Позже довелось узнать, что она защищала вещи от старения, пыли и грязи, а вот паркет нарочно не был закрыт, чтобы на нем отпечатались следы тех, кто задумал бы пробраться в пустовавший дом без ведома хозяина.
  Волна побежала дальше, пройдя мимо меня дуновением ветра, я обернулась, следя за медленным преображением пространства вокруг, а когда повернулась к Кериасу, он уже опустил руки, устало тряхнул головой, и по холлу разнесся громкий стук.
  — Теперь точно завтрак, — не повернув головы, бросил дознаватель и ушел. Быстрым шагом пересек холл, открыл дверь, за которую мне еще не довелось заглянуть, и исчез. И позже, когда принимала разносчиков еды, и спустя минут десять, когда в двери постучала нанятая мадам Амели прислуга, Кериас не показывался. А, возможно, он и вовсе покинул наполнившийся людскими голосами и обычной суетой особняк или уехал в дом имперского сыска.
  Я не видела его до вечера. И устав от изматывающего полного событий дня, от собственных домыслов и опасений, вернулась в ту комнату, где проснулась утром, оглядела преобразившуюся уютную спальню и собралась уже стянуть с себя платье мадам Амели, как за дверью спальни, раздался тонкий голосок:
  — Мадам, откройте, я пришла помочь.
  Я подошла к двери, распахнула ее и увидела на пороге миниатюрную девушку. Она присела, склонив голову, но тут же шустро выпрямилась и скороговоркой произнесла: ‘Я помогу мадам приготовиться ко сну’. Попытка отказаться от такой помощи привела лишь к тому, что девушка ухватила меня за руки и повела к туалетному столику, уставленному множеством баночек, быстро лепеча на хочу:
  — Меня наняла лично мадам Амели, она дала указания относительно того, как следует ухаживать за вашей внешностью. Изменения были столь стремительны, что необходим особо бережный уход, иначе могут проявиться неприятные последствия: сыпь, зуд и жжение, местами кожа может потемнеть и появятся пятна, точно у леопарда, волосы после окрашивания с помощью магического шампуня, требуют тщательного мытья с закрепителем, иначе цвет изменится, а еще могут просто клочьями полезть. Вы ведь не хотите остаться наполовину лысой?
  Я не то чтобы не хотела, это ведь могло оттолкнуть императора, но вот зуд и жжение пугали, а еще те самые неприятные последствия, упомянутые девушкой. Вдруг отполированные гладкие ноготки тоже вылезут? А ослепнуть не доведется? Мадам Амели применила суровые методы, стремясь исполнить желание клиента, она точно не размышляла на тему: ‘А вдруг приведенная библиотечная мышка не так плоха, как кажется на первый взгляд’, иначе ослабила бы напор и воспользовалась более мягким средством наведения красоты.
  Вот так я и позволила незнакомой служанке заняться моей внешностью, покорно села на мягкую банкетку и посмотрела в зеркало.
  В первый момент равнодушно разглядывала незнакомку, смотревшую на меня большими ореховыми глазами под сенью густых черных ресниц, а потом медленно раскрыла рот и подалась вперед, ойкнув, когда слишком сильно натянула прядь волос, в которую девушка втирала белую пенку. Что это? Кто это? Это я?
  Кожа изумительная, она и правда словно светилась, перламутрово-белая, нежная, даже на вид бархатистая. Ровный тон, гладкая текстура. Да от одного созерцания такого идеала можно было зайтись завистливым: ‘Бывает же!’ И это если не рассматривать дальше, упустить из внимания шелковый каскад блестящих густых волос. Мадам не обманула, их цвет великолепно оттенял нежную белизну тела, изумительный, теплый и насыщенный оттенок густого растопленного в белоснежной миске шоколада. Он струился вдоль овала нежного личика, падал на покатые плечи, свешивался до самой талии, маня прикоснуться и наощупь почувствовать свою мягкость и гладкость.
  Сейчас я без сомнений приняла тот факт, что Амели и правда волшебница. Так умело подчеркнуть все совершенства, усилить и оттенить природные достоинства и скрыть недостатки. Ведь мои глаза никогда прежде не вызывали особого восторга и желания восхититься ими, заглянуть в манящую глубину, полюбоваться трепетной тенью длинных ресниц, ложившейся на нежный румянец щек. Мадам провела сравнение с бархатистым взглядом пугливой лани, и я даже не могла его оспорить.
  Они сияли, как могут сиять глаза счастливой женщины, и это высшее мастерство — уметь добиваться такого эффекта, чтобы взгляд блестел хрусталиками непролитых слез, словно я вот-вот расплачусь от счастья, и навевал мысли о драгоценных камнях. Удивительно, что глаза не просто казались больше, но и природный цвет стал глубже, даже зелень вокруг радужки приобрела насыщенность, точно древесный листок с кофейными прожилками и крапинками, подсвеченный солнечными лучами. Красивый сочный оттенок плавно перетекал в цвет иссушенной коры коричного дерева.
  Ореховый цвет — это ведь даже не небесно-голубой, не изумрудно-зеленый, не загадочно черный, а выглядел он теперь самым необычным, загадочным и манящим. Светлый по контуру, глубокий, таинственный ближе к зрачку.
  Я прежде не могла похвастать идеальными чертами лица, но теперь оно смотрелось чудесно милым, с розовеющими щечками, высокими скулами, чуть вздернутым носиком и яркими пухлыми губками с четко очерченным контуром.
  — Куколка, — именно так я и прошептала, касаясь лица кончиками пальцев.
  Мадам — умелица, а ее девочки — профессионалки высочайшего класса. Это была натуральная косметика с магическими компонентами, проникшая в клетки кожи, ставшая ее составляющей. Ведь подходящую косметику не только нужно подобрать, но, что гораздо сложнее, нанести ее правильным образом, чтобы смотрелось естественно, а недостатки внешности не замечались, скрытые подчеркнутыми достоинствами.
  — Волшебница, — повторила я, опуская глаза на темно-зеленый лиф платья, видневшуюся в вырезе высокую мраморную грудь и тонкую талию, подчеркнутую шелковой лентой.
  Девочки Амели и над телом немало потрудились. Я думала они только волоски удаляют и убирают верхние ороговевшие клетки, а оказалось, что все эти притирки и снадобья призваны были оказать и иной эффект. Когда служанка стянула с меня платье, и я осталась в чулках и полупрозрачной сорочке, смогла убедиться, что тело теперь выглядит удивительно подтянутым, точно моим излюбленным времяпрепровождением были верховая езда и различные спортивные упражнения. Грудь поднялась, ягодицы тоже, талия казалась тоньше, а ножки, несмотря на мой невысокий рост, стройными и изящными.
  Интересно, если бы я от природы была этакой упитанной, пухленькой девушкой, мадам добилась бы подобного эффекта даже с магическими средствами? Словно весь жир в ненужных местах попросту сгорел. Может, от этого мне было так больно? Это ведь практически операция без инструментов, одними только препаратами.
  — Вот вам и мир без магии, — пробурчала себе под нос, а служанка уже выкатывала из-за невысокой расписной ширмы в углу маленькую кушетку.
  — Ложитесь. Необходимо сделать профилактический массаж.
  
  Мне казалось, что засну я быстро, только положу голову на подушку, как окажусь в стране сновидений, а в итоге вертелась с бока на бок не менее получаса. Измучившись, откинула в сторону одеяло и подошла к окну, отодвинула занавеску и выглянула в сад. Не видавший ножниц садовника он был в самом запущенном состоянии, почти как лес, а не парк при доме. Он простирался далеко, с моего окошка даже не видно было ограждающего забора. Даже захотелось выбраться на улицу и погулять под развесистыми кронами и навесами переплетшихся лиан, пробраться по высокой траве в какой-нибудь укромный уголок.
  Сад оказался старее дома, я узнала это из разговоров слуг. Много лет назад случился обвал старого перекрытия. Тогда особняк насчитывал несколько веков, и для предотвращения подобных происшествий его решили снести. Не знаю, действительно ли это требовалось, ведь если дом был старым, то должны были сохраниться изумительные архитектурные элементы, ведь существовали же способы реставрации, чтобы отстроить что-то новое, не разрушая старого. А дом снесли и возвели заново. Отстроили, а затем закрыли на много лет вот до этого дня.
  — Как же это странно, — вздохнула я, — сколько загадок вокруг. И хозяин этого места одна сплошная загадка.
  Только произнесла, как тут же заметила самого хозяина. Я его не видела весь день, а теперь разглядела в саду. Он шел по заросшей тропинке, засунув руки в карманы, на плечах черная куртка, взгляд устремлен под ноги, а потом он остановился, словно размышляя над чем-то. Я не успела даже задуматься, делаю ли что-то неправильное, наблюдая за Кериасом из окна спальни, как он вскинул голову и, кажется, заметил меня.
  Прежде я бы настояла, что невозможно разглядеть кого-то за темным стеклом и занавеской с расстояния, что отделяло второй этаж дома от тропинки заброшенного сада, но с Кериасом нельзя было утверждать наверняка. Я не могла разглядеть его лица и глаз не видела, только чувствовала, вопреки логике ощущала, что он смотрит на меня. Призрак вот также смотрел прямо сквозь дерево. А потом дознаватель вдруг резко отвернулся и быстро, в свойственной ему стремительной манере, прошел по дорожке и исчез за углом дома.
  Я отступила от окна и сейчас лишь почувствовала, как колотится сердце. Поспешно забралась вновь под одеяло, натянула его до подбородка и облокотилась на спинку кровати, не понимая, отчего пришла в такое волнение. Наверное, это было предчувствие. Предчувствие того, что спустя минут пять раздастся решительный стук в дверь.
  Я еще размышляла, стоит ли отворять, а замок уже щелкнул и дверь раскрылась сама. Сжав сильнее край одеяла, наблюдала, как в комнату, освещенную рассеянным лунным светом, проникает темная тень, как задерживается на секунду на пороге, а потом приближается к кровати, замирает совсем рядом и наклоняется ко мне.
  Я зажмурилась, сжалась и попыталась мысленно вознести молитву о защите, о помощи и успела припомнить только несколько вступительных слов, как широкая ладонь накрыла мою и сжала.
  — Снова дрожишь, Мышка, — сказал Кериас.
  Меньше всего я способна была сейчас ответить ему в какой-нибудь грубой или обвинительной манере.
  Он потянул меня за руку, стянул с кровати, а мужская рука обхватила за талию, помогая устоять на ногах.
  — Не дрожи, Миланта. Это глупо.
  Кериас отпустил меня и отступил на шаг, чтобы отдать совсем уж невероятный приказ.
  — Раздевайся.
  Что за невыносимый человек? Возмущение встряхнуло и дало сил ответить соответственно ситуации.
  — Вы серьезно ждете, будто сейчас возьму и разденусь?
  — Жду.
  — Даже не подумаю! И в комнату вас не впускала, нечестно открывать замок магией.
  — Не хочешь, как хочешь, — и он развернулся и пошел.
  Уже у самой двери я его окликнула, когда невероятным усилием воли подавила собственное раздражение.
  — Вы только за этим приходили?
  — Нет.
  Хотелось запустить в него чем-то тяжелым.
  — Так зачем?
  — Выжечь метку императора и поставить защиту против подобных ей.
  Это кардинально меняло дело. Неужели нельзя начинать вот с таких пояснений, ввести в курс дела, а потом переходить к действиям?
  — Сразу вы не могли объяснить?
  — Не мог.
  — Ну почему? Так сложно вести себя нормально или хотя бы вежливо, раз посреди ночи вламываетесь в комнату, куда вас не приглашали?
  — Сложно.
  Кажется, Зверь пребывал в самом отвратительном настроении и совершенно серьезно собирался уйти. Потом не предложит защиты, он ведь такой.
  — Ну стойте же! — задержала его, когда ладонь дознавателя уже повернула дверную ручку. — Вы убедили меня раздеться. И стоило с этого начать, к чему вы постоянно все усложняете?
  — Я упрощаю, Мышка, ты усложняешь.
  Он слегка задержался у двери, а потом уперся кулаком в стену, оттолкнулся от нее и, наконец, отошел, чтобы вернуться ко мне.
  Остановился рядом, ожидая моих действий, и тут совершенно некстати накатили робость и смущение. Пальцы больше комкали ткань сорочки, чем поднимали, и стягивалась она медленно. Я даже успела подумать, что вся беда в неудобстве фасона, попадаешь в подобное одеяние, как в силок, а выбраться не можешь. Только, словно в насмешку над моими неумелыми попытками, Зверь повернул спиной к себе и потянул за ленту. Ткань упала к ногам, а я растерянно прижала руки к груди. После опомнилась и попыталась прикрыться распущенными волосами. Их я отрастила до самых бедер, хотя и носила забранными в высокий пучок на затылке. Тогда пришло понимание, что у мадам Амели не было непродуманных нарядов.
  — Теперь стой и не двигайся. Выжигать больно, терпи. Защита не болезненна, но занимает больше времени.
  Смущенная, растерянная, пыталась не шевелиться, благо разворачивать лицом Зверь не спешил, а я попробовала уверить себя, что в темноте он не видит деталей, а лишь очертания, и действует больше наощупь.
  Его ладонь легла на плечо, украшенное золотистой меткой, которая теперь вновь проступила и ярко засветилась в темноте. Контур мерцал, а кожу щипало и с каждым мигом все сильнее. Я зажмурилась и от сдерживаемого стона желваки заходили на скулах. Хотелось, очень хотелось сбросить его руку, но ведь императорская метка — не пустой рисунок, не красивая татуировка, а способ контроля и клеймо принадлежности. Захоти император, и во время поцелуя с Кериасом, я могла бы испытать невыносимую боль. Просто так, потому что владыке не нравится, когда его выбор пытаются оспорить. Хорошо, что в тот миг у него были иные цели, ну а дальше?
  А дальше не смогла сдержать стона, слезы выступили на глазах, и я все же вцепилась в ладонь дознавателя и попыталась увернуться, убежать от физической боли, но Кериас прижал к себе. Крепко, перехватив поперек груди свободной рукой. Сейчас мне было не до смущения, стыд смыло новой мучительной волной, а затем самая яркая вспышка, и боль пошла на убыль, медленно затихая. Я еще могла ее чувствовать, но по сравнению с предыдущими ощущениями, она не казалась столь оглушительной и невыносимой.
  Мужчина скользнул ладонью по предплечью и смягчил хватку затем, чтобы сперва выпустить, а потом сжать руками оба плеча. Теперь он держал меня не так крепко, а когда я ощутила, что дыхание выровнялось и темнота перед глазами уступила место сумрачным краскам ночи, Кериас и вовсе ослабил захват. Он не опустил рук, просто перестал касаться всей ладонью, а дотронулся кончиками пальцев.
  Первое прикосновение досталось плечам, показалось чуточку щекотно, когда мужчина легко и неспешно провел до шеи и вернулся обратно, чтобы закончить движение на выпирающих косточках ключиц, потом снова пробежаться к рукам, коснуться локтей мягкими, чуть поглаживающими движениями и спуститься до запястий. Больше не было щекотно, но ощущались легкое тепло и покалывание, и мурашки, но их я чувствовала не в местах прикосновений, а в груди. Хотелось дернуть плечами, отойти и немного перевести дух, прежде чем позволить продолжать, но Кериас свое разрешение уже получил и не собирался прерываться.
  Мужские руки снова вернулись к шее, чтобы потом спуститься до самой поясницы и подняться на уровень лопаток. Отсюда движения расходились легкими поглаживаниями вдоль ребер, очертили первые, вернулись, прошлись вдоль вторых и обратно, снова к бокам, к позвоночнику, ниже. На талии пальцы замерли, а потом быстро провели вверх, до подмышек, и в другой раз я бы не сдержала смешок, а сейчас, напротив, закусила губу, потому что смеяться не хотелось.
  Странная защита. И не в том смысле, что Зверь мог использовать ее, как предлог, а в том, что его движения напоминали плетение звеньев, разного размера и формы, но они точно пересекались и соединялись друг с другом. Я попробовала сосредоточиться именно на этой мысли и сделала попытку отслеживать и даже считать звенья, но сбилась и отвлеклась, когда дознаватель встал ближе, чтобы переместить руки со спины на живот.
  ‘Хорошо, что только пальцы, а не губы’ — эта мысль мелькнула в сознании, а очень яркая картинка тут же сменила ее, дав насладиться иным способом наложения защиты. Я вспыхнула от смущения, и именно в этот миг мужские пальцы мягко очертили полушария грудей. И совсем не двигаться стало трудно.
  В другой ситуации я бы уже извелась, потопталась на месте, переступила с ноги на ногу, начала вертеть головой, сцеплять пальцы, водить плечами, как-то еще отвлекать тело от точечных иголочек и колючих разрядов, не болезненных, в чем-то щекотных и тягуче приятных. А двигаться было нельзя, оттого проблема ощущалась острей. Проблема именно неподвижности, мне очень хотелось отступить на несколько шагов, тряхнуть головой, проясняя мысли, и накинуть сверху что-нибудь плотное и длинное, желательно до самых пят, а можно было лишь вздохнуть, закрыть глаза и ‘терпеть’ дальше. Назойливые мурашки появлялись то на руке, то бежали по ногам или вдоль позвоночника, а теплое мужское дыхание опаляло обнаженное кожу.
  Когда он уже закончит? Хотелось развернуться и задать этот вопрос, но я не посмела, потому что Кериас, очертив бедра, перешел к ногам, коснулся ягодиц. Звенья выплетались, покрывая невидимым рисунком тело, а я кусала губы, но молчала, дознаватель тоже молчал: ни приказов, ни шуточек, ни намеков, тихое быстрое дыхание и равномерные прикосновения.
  Момент когда он выпрямился во весь рост и отстранился ускользнул от внимания, хотя именно его я и ждала, зато быстрый, резкий и чересчур громкий хлопок в ладоши заставил вздрогнуть и вновь скрестить на груди руки. По широкому магическому браслету поползли красные змеи, отблески выхватили из мрака лицо дознавателя, сосредоточенное, с прищуренными глазами и твердой линией сжатых губ.
  Хлопок запустил какой-то процесс, а потом я увидела замерцавшие звенья. Мое тело засветилось мягким голубоватым светом, каждая черточка, каждая деталь и изгиб отчетливо проступили в темноте, волосы немного прикрывали наготу, как и скрещенные на груди руки, но это не остудило охватившего меня жара смущения. И я еще переживала острое чувство, когда мягкая тьма снова опустилась легким покрывалом, кожа перестала светиться, а Кериас произнес:
  — Все. Теперь любая метка сползет с тебя, точно краска, смытая водой.
  — Даже ваша? — не удержалась я, а вопрос прозвучал язвительно. Может, потому что все еще стояла голоая, пыталась разглядеть под ногами упавшую ночную рубашку и никак не могла найти.
  — Некуда ставить, — удостоил коротким ответом Зверь, проигнорировав издевку.
  И когда я уже надумала удивиться отсутствию сарказма, добавил:
  — Кроме одного места.
  Вот тут уж мое любопытство запылало ярким пламенем.
  — Какого? — уточнила осторожно.
  — Такого.
  — А подробней?
  — Потом, Мышка, я устал. Ты меня не поцелуешь?
  Опять этот резкий переход, уже начинала привыкать.
  — В благодарность?
  — Можешь и в благодарность.
  — Могу сказать вам большое спасибо в благодарность. Вы устали, а я замерзла и хочу одеться.
  — Зачем одеваться, если будешь меня целовать?
  А вот это уже был привычный намек, который и додумывать не нужно.
  — Не буду я вас целовать! Даже из благодарности. — Топнула ногой и зацепила кончиками пальцев рубашку. Склонилась подхватить спасительную ткань, а когда выпрямилась, прижав ее к себе, точно тонкий батистовый заслон, успела увидеть темную фигуру Зверя на фоне распахнутой двери. Он вышел и захлопнул створку за собой, а замок отчетливо щелкнул в повисшей тишине. А еще показалось, будто дознаватель покачнулся.
  — Удивительно легко избавилась на этот раз, — пробурчала себе под нос и поскорее натянула сорочку, чтобы скользнуть под одеяло и закутаться в мягкий теплый кокон, а через секунду уже провалиться в сон.
  
  Я не привыкла, чтобы меня будили словами: ‘Пора вставать. Стоит нанести утреннюю маску’, — потому подняла голову с подушки и удивленно посмотрела на вчерашнюю служанку.
  — Завтрак уже на столе, вот здесь, у окна.
  — Что? — спросонья плохо соображалось, особенно момент с завтраком вызывал растерянность.
  Мне подали еду? А теперь еще начнут ухаживать за моей внешностью, как вчера? Я думала — это разовая мера, без которой нельзя обойтись, но служанку определенно приставили не на один день.
  — А теперь всегда нужно что-то втирать, иначе пойду пятнами и случится непоправимое?
  — Только неделю, а после поддерживающий уход.
  Фух! Камень с души упал. Я даже не стала спорить, когда служанка усадила меня на банкетку прямо в сорочке и накрыла плечи тонкой хлопковой тканью, чтобы не испачкать кожу светло-розовой пенкой для волос.
  И только она начала наносить снадобье мадам Амели, как в дверь постучали. Я бы не удивилась, явись ко мне Зверь со словами: ‘Ты достаточно отдохнула, Мышка, чтобы оплатить мой вчерашний подвиг с меткой и защитой’, удивление вызвал бы другой факт — вежливый стук. Мужчина просто входил, куда хотел, не усложняя, как он выразился, весь процесс.
  Я все еще раздумывала, звать ли визитера в комнату или отослать, пока не переоденусь во что-то более приличное, а за меня уже все решила служанка, громко крикнув: ‘Не беспокойте госпожу, она занята’.
  — Но это срочно, — раздалось из-за двери.
  — Мы здесь тоже не праздным делом заняты.
  — Так только спросить.
  — Пф-ф, — издала девушка, со всем усердием принявшись втирать пенку в волосы. Показалось, она надумала продолжить спор, а потому я быстро уточнила: ‘О чем спросить?’
  Неужели и правда все здесь держат меня за хозяйку? Ответ не заставил себя ждать.
  — Госпожа, — раздалось по ту сторону двери, — вы дайте указание, за доктором посылать или нет?
  — Каким доктором? — я подняла вопросительно брови, глядя в зеркало на недоумевающую девушку.
  — Каким доктором? — громко повторила она мой вопрос.
  — Так плохо хозяину. Лихорадка! Жар унять не можем? Быть как?
  — Звер… Дорогому Кериасу плохо? — я подскочила, а белая накидка сползла с плеч и розовые волосы накрыли тончайшее кружево сорочки, расцветив ее веселыми кляксами. Однако наряд сейчас не волновал, беспокоило другое.
  — Но ночью он был в полном порядке!
  Девушка понимающе хмыкнула, а затем пожала плечами.
  — Переутомился? Если препараты загодя пил, то мог и жар подняться.
  — Какие препараты? — сперва показалось, будто помощница от мадам Амели что-то знает.
  — Ну такие, для поднятия, эм, энергии.
  Я осознала, что служанка имеет в виду, и с досады чуть не высказалась по адресу мадам. Ее девочки разбирались в тонкостях всего, связанного с неземной красотой, порой даже слишком.
  — Не нужны ему никакие препараты! — заметила раздраженно, подразумевая совсем иное, а не то, о чем подумала вновь хмыкнувшая служанка.
  — Есть здесь халат, плед, плащ? Мне нужно проверить доз… дорогого Кериаса.
  А вдруг это Призрак? Он уже начал охоту, но не смог прорваться сквозь защиту?
  — Халат, госпожа. Только масочку с волос еще пятнадцать минут снимать нельзя.
  — Нельзя, так нельзя.
  Я тряхнула этими самыми волосами, уже подсохшими, но по-прежнему розовыми. Затянула пояс длинного шелкового одеяния потуже и поспешила к дверям, обнаружив за ними пожилую экономку, также нанятую вчера.
  — Ведите, — быстро распорядилась, вспомнив, что не знаю, где в этом доме комната моего работодателя.
  Когда я вошла, у постели дознавателя суетились две молоденькие служанки, одна меняла компресс, другая тщательно (даже чересчур) обтирала обнаженное мужское тело. Я вдохнула, закашлялась и огромным усилием воли не отвела глаз, поскольку странно смущаться вида собственного любовника.
  — Покиньте комнату, пожалуйста.
  — Но ему нужно делать обтирания постоянно, он весь горит, — запротестовала та девушка, что в данный момент водила мягкой губкой по широкой груди дознавателя.
  — Вот вы и позовете доктора, — указала я на нее, — он ведь назначает лечение. Поезжайте и побыстрее.
  Девица скривилась, но послушно сползла с кровати, подхватила фарфоровый тазик и вместе со своей помощницей покинула комнату.
  Я тут же бросилась к мужчине и быстро натянула покрывало до плеч, а потом приложила ладонь ко лбу и тут же отдернула. Он и правда пылал.
  Второй тазик с водой для компрессов стоял на тумбочке, и я выжала плотную ткань и вновь положила на лоб сыщика.
  — Кериас, — позвала.
  — Что? — он открыл глаза, а я отметила, что их цвет не изменился и взгляд остался чистым.
  — Страстный шоколад идет тебе больше розового, — заявил дознаватель и зевнул.
  — Что случилось? — спросила, сообразив, что замечание относилось к новому оттенку моих волос. В первое мгновение успела не на шутку испугаться, а теперь перевела дух.
  — Смени, — ответил дознаватель и ткнул пальцем в компресс.
  Я быстро окунула тряпку в воду со льдом, отжала и положила на лоб императорского кузена, который вновь прикрыл глаза.
  — Так легче?
  — Угу.
  — Это Призрак что-то сделал с тобой, отчего ты в таком состоянии?
  — Это Мышка напала.
  — А?
  — Одна глупая Мышка, на защиту которой я отдал массу сил, а теперь ощущаю все прелести энергетического истощения.
  — То есть?
  — Целовать ты не стала, потери не восполнила, а теперь еще прогнала моих служанок. Иди Мышка, а девушки пускай вернутся.
  Я пропустила указание мимо ушей, схватила компресс и вновь окунула в воду, а потом, толком не отжав, бросила на раскаленный лоб сыщика.
  Он сжал зубы, а по лицу потекли капли воды.
  — Извини, — совесть всколыхнулась, когда Зверь не ответил в обычной насмешливой манере и глаз не открыл. Схватив полотенце бережно отерла его лицо, сообразив, что при такой температуре даже прикосновение махровой ткани ощущается как касание наждачной бумаги. — Я ведь не могла знать, что браслет вытягивает силы, а благодарность в виде поцелуя — это не очередная издевка.
  Кериас глаз не открыл да еще и голову от меня отвернул.
  Что за характер!
  — Я была не права. Ты… вы пошли на риск, разрушив печать императора, и наложили на меня защиту, стоило отблагодарить так, как вы просили. Хотя вы обычно не просите, сами целуете без разрешения. Могли бы и в этот раз…
  — Не мог, — Зверь повернул голову и чуть приоткрыл глаза. Такой вот взлохмаченный и прищурившийся, он напомнил большого ленивого кота, хотя я и понимала, что это проявление вовсе не лени, а редкого для дознавателя физического недомогания.
  — Целовать нужно добровольно?
  Он промолчал, значит угадала.
  — Давайте, сейчас поцелую.
  — Не надо.
  Какие мы гордые!
  — Надо, если поможет. Тогда и доктора не придется вызывать, разве нет?
  — Сказал, не надо. Кыш из моей комнаты, Мышка. Спрячься в норку.
  — Наглец и грубиян! Сейчас поцелую, приготовьтесь.
  — К чему готовиться? Не умеешь целоваться, не берись. Позови девочек.
  — То есть вам все равно, кто целовать будет?
  — Силу пропускает через себя тот, кому она отдана, часть поглощает защита, часть возвращается, — отрезал сыщик, — это логично и понятно любому, кхм, любому другому. От помощи девочек мне легче, Мышка, а от тебя голова болит сильнее и ты забываешь про компресс.
  — Ой.
  Быстро сменила компресс.
  — Тело тоже горит, — с намеком сказал дознаватель, — поэтому слезь уже с покрывала и верни ту милашку с губкой. Сомневаюсь, будто ты сможешь обтереть меня и не умереть от стыда.
  — Как ваша любовница, я должна ее сегодня же уволить. Разве вы не настаивали на правдоподобном исполнении роли? Но если она вам так понравилась, давайте оставим, пусть обтирает в любое удобное время. Я остаюсь только потому, что меня совесть мучает. Вот верну долг и пойду.
  И объяснив тем самым свои намерения, обхватила его голову и поцеловала в губы.
  Сперва точно я целовала, при этом очень старалась, не зная, как именно выглядит процесс восполнения отданной силы. Браслет ее трансформирует или что-то там еще задействуется. Наверное, все же второе, поскольку это еще ощутилось сквозь тонкое покрывало, намекая, что не стоило слишком решительно оседлывать раздетого дознавателя.
  Лихорадка Кериаса все же ударила ему в голову и помутила сознание, так как процесс выздоровления внезапно превратился в какой-то другой процесс и не по моей вине. Да и сложно проявлять инициативу, когда тебя переворачивают на спину, подминают под себя, не размыкая губ, и продолжают целовать с… с остервенением. Руки проникают под халат и сорочку, гладят тело совершенно бесстыдно, поскольку ни о какой защите и речи не идет, а обнаженный торс, открытый сползшим покрывалом, касается твоей груди, прижимает к кровати так, что не шелохнуться, а мужская рука ведет по ноге, поднимаясь от колена все выше.
  — Кхм, простите. Мне сказали, в этой комнате больной, — раздался от двери голос, перекрывший громкий гул в ушах.
  Напор на мои губы и тело ослаб, Кериас отстранился и приподнялся на руках, сперва посмотрел на меня, потом на доктора, затем сказал такое, к чему и добавить было нечего:
  — Меня уже лечат, дождитесь своей очереди.
  Доктор явно был не из робкого десятка, а может оказался знаком с императорским кузеном. Он не растерялся и не подумал покинуть комнату. Аккуратно притворил дверь, прошел к небольшому бюро у окна и поставил на него саквояж.
  — Позвольте усомниться в эффективности подобного метода. По описанным симптомам и по внешним признакам, которые я у вас наблюдаю, весьма походит на лихорадку. В эту пору года самое распространенное заболевание, замечу я вам.
  Пока мужчина невозмутимо рассуждал, я попыталась выбраться из-под дознавателя, и он даже отпустил. Доктор стоял, повернувшись к окну и рылся в своем саквояже. Я воспользовалась этим, чтобы привести одежду в порядок, а потом быстро приложила ладонь ко лбу Кериаса. Температура не снизилась и на градус.
  — Не помогло? — полный разочарования вопрос вырвался сам собой. Доктор чуть насмешливо крякнул и повернулся.
  — Успех подобного лечения можно гарантировать лишь в двух процентах случаев, очаровательная леди.
  Я требовательно взглянула на Кериаса, который теперь лежал, раскинув руки в стороны. Одеяло сбилось, но удачно, на том самом месте, которое и стоило прикрыть.
  Обманщик!
  Кузен императора слегка скосил на меня глаза, отметил мое возмущение и оказал честь коротким пояснением:
  — Сегодня уже поздно.
  То есть? Можно было не целовать? Раз началась лихорадка, силу уже не передать? Она рассеялась? Или что там с ней?
  Зверь пожал плечами, отвечая на невысказанные вопросы, и пояснил во второй раз:
  — Я ведь говорил, не надо. Любишь ты, Мышка, настаивать в самое неподходящее время.
  Так это я виновата?
  — Ладно, доктор. Осматривайте, лечите, иначе голова сейчас взорвется.
  — Вы приняли хорошее тонизирующее, — заметил на это врач, с улыбкой взглянув на меня, — весьма и весьма действенное, оно заметно вас взбодрило. В таком состоянии пациенты обычно не могут шевельнуть даже пальцем и беспрестанно стонут. Нус, приступим к осмотру.
  Я не стала дожидаться ни осмотра, ни заключения, стремительно направилась к двери, не оборачиваясь, чтобы спрятать от сосредоточившегося эскулапа свое пылающее лицо (сейчас еще мне поставит лихорадку), а из комнаты вышла, громко хлопнув дверью. Даже если у больного от стука голова треснет, совесть меня больше не побеспокоит.
  
  Глава 6.
  
  Вот же мастер играть словами и изворачивать фразы, — возмущалась я, протискиваясь сквозь заросли разросшегося сада. Сбежала сюда после того, как настырная служанка отловила меня возле двери Кериаса, потащила в спальню и заставила смыть маску. Она говорила что-то про другие маски, а я сказала, что сперва немного прогуляюсь и скоро вернусь.
  — Это логично и понятно любому другому, — попробовала я скопировать тон дознавателя, — отдать силу может тот, кто ее забрал. Уже не надо, Мышка! А ведь мог просто сказать: ‘Теперь нет смысла, поскольку лихорадка уже началась’, — а он наглец! Даром, что родственник императора, у них вся семейка наглая. Ого!
  Возглас вырвался сам собой, когда обогнув низкорослые пушистые елочки, я вдруг оказалась на берегу озера. Круглая ровная чаша с зеркальной водой, в которой отражалось голубое небо. Озеро явно создавалось искусственно и раньше его берег был вымощен камнем, а теперь сквозь него проросла трава, пробились колючие ползуны. Сад был очень красив, но почти непроходим, я изрядно оцарапалась о ветки, пока шла напролом, куда глаза глядят, желая отыскать укромный уголок.
  — А это что такое? — изучая берег, я увидела скрытые плющом стены старого здания. Разглядеть можно было только крышу круглого павильона, расположившегося у самой воды. Неплохой особняк отстроил Зверь в центре столицы. Такой приличный кусок земли с садом и озером имелся далеко не в каждом загородном доме.
  Перепрыгивая и переступая по камушкам, поскольку дорожка заросла так, что ее и видно не было, я добралась до павильона. Вблизи удалось различить оконные проемы и очертания двери. Я потянула за иссохшие лианы, ломая хрупкие ветки, обмотала снятым с головы тонким шарфом ладонь и принялась расчищать проход от упрямого плюща. Провозилась долго, но в результате глазам предстала старая деревянная дверь, и она оказалась не заперта. Покосившая створка была приотворена и намертво вросла в землю. Я дергала за ручку, пинала ногами, пытаясь расшатать, толкала плечом, а затем попробовала протиснуться в широкую щель, напирая изо всех сил, отчего старая деревяшка наконец-то поддалась и с жутким скрипом сдвинулась еще на несколько сантиметров. Этого хватило, чтобы оказаться внутри.
  Раньше из высоких окон озерного домика, от пола до потока, открывался изумительный вид на воду и росшие по берегам деревья, а теперь плющ затянул помутневшие стекла и скрыл прелестную картину. Внутри было сумрачно, свет проникал через приотворенную дверь и через изумительный потолок. Купольный витраж с рамной конструкцией из латуни изгибался разноцветной полусферой. Правда кусочки стекла потускнели и потемнели, годы оставили на них толстый слой серой пыли, а вездесущий плющ пробрался даже на крышу, но красоту и мастерство исполнения не могла скрыть даже грязь.
  Я прошла в центр пустой комнаты по вороху шуршащих иссохших листьев, остановилась под куполом, запрокинув голову, и попыталась рассмотреть рисунок. Судя по витражу, этот павильон был так же стар, как и сад, и прежний дом, в новом уже отсутствовала декоративная отделка стен и потолка и разноцветные окна — признак древности любого здания.
  Бойкие солнечные лучики просачивались сквозь отдельные стеклышки, создавая удивительную игру света — точно радужная дымка висела в воздухе. Это напомнило мне о найденном в библиотеке камне, чьи грани разбрасывали вокруг разноцветные блики. Я оставила его на столе, когда сбегала, решив, что сыщики сами найдут и изучат, а потом и вовсе позабыла про находку. Кериас тоже о ней не упоминал и не расспрашивал.
  Листья зашуршали по полу от порыва заглянувшего в заброшенный дом ветерка, я поежилась, сунула руки в карманы и хотела уже направиться к двери, когда пальцы вдруг сжались вокруг гладкой поверхности с неровными краями. Не веря себя, я вытащила кулак наружу, раскрыла ладонь и уставилась на камень, о котором только что вспомнила и который никак не мог оказаться в кармане нового платья от мадам Амели.
  — Быть такого не может!
  Но это было. Реальный камень холодил ладонь и разбрасывал вокруг разноцветные блики, и пока я наблюдала за этой игрой света, стала легонько кружиться голова. Внимание рассеивалось, мысли разбегались испуганными тараканами, глаза заболели от света переливающихся граней, а я все смотрела и смотрела. Видела, как радужная пыль, витавшая под стеклянным куполом смешивается с искристым сиянием сверкающего на ладони кристалла. Невероятно красиво и завораживающе, особенно, когда лучи света рассыпались разноцветными пайетками, закружившими в удивительном танце. К каждой частице прилеплялась другая по типу мозаики, и вокруг меня складывался замысловатый рисунок. И все быстрее, быстрее, кружились они, выстраивая сверкающую стену, пока я не оказалась в центре удивительного радужного пространства.
  Голова перестала кружиться, а глаза больше не слезились, изо рта вырвалось облачко пара, но холода не ощущалось. Я приложила руки к стене напротив, она казалась стеклянной, и сквозь цветные прозрачные хрусталики проглядывали очертания другой комнаты, но невозможно было пройти насквозь и покинуть странное место.
  — Где я? — спросила пространство вокруг.
  — У меня в гостях, — ответило пространство.
  Я резко обернулась и также стремительно подалась назад, прилипнув лопатками к холодной поверхности.
  — Призрак!
  — Здравствуй, Миланта, — он улыбнулся, приветственно склонив голову. Улыбка была красивой и холодной.
  Сидя в центре этого странного места с приглушенно светящимися разноцветными стенами в круге света, но не солнечного, а снежно-белого, он рассматривал меня с отстраненным интересом.
  Белая одежда, белые волосы и бледная мраморная кожа, а глаза синие и тоже морозные.
  — Я хотел познакомиться с девушкой, увидевшей камень.
  Сколько книг я прочитала от философских и научных трудов до приключенческих романов, и знания, и опыт, изложенные чужими словами, не подсказали, что можно сделать в эту минуту, оказавшись наедине с убийцей в каком-то радужном кубе. Героиня книги спросила бы смело и с достоинством: ‘Что это за камень? И что это за место?’
  А я ничего не хотела спрашивать, я хотела убежать, мне было страшно. Тот же ужас, что испытала однажды, когда он приходил за мной в памятную ночь.
  — Ты нашла его, — Призрак легко и плавно поднялся со своего сиденья, напоминавшего трон, свитый из нитей света, и шагнул в мою сторону. Стена за спиной не давала мне сдвинуться с места, а он продолжал приближаться, говоря, — это подарок. Он обладает очень большой силой и отныне принадлежит тебе.
  Крик тоже замер льдистым комком в груди, пока я наблюдала как убийца подходит, сокращая расстояние между нами, и останавливается в одном шаге. Вытянул руку и коснулся моей щеки, мягко провел сверху-вниз, а выражение его глаз оставалось все таким же отстраненным и изучающим, я же превратилась в ледяную статую.
  — Ты боишься меня, — и снова улыбнулся. Красивая улыбка, красивая и холодная.
  — Напрасный страх. Твои помыслы чисты и сердце свободно от чёрных намерений, душа и тело невинны, мне не за что наказывать тебя. Я не враг, Миланта.
  Вряд ли я восприняла даже половину того, о чем он хотел сказать. Оглядывалась затравленно по сторонам, видя кругом одну сверкающую стену и пронизанный потоками белого света воздух — бежать было некуда.
  Призрак протянул ко мне руки, и я вся сжалась напряженной пружиной, готовясь к тому, что сейчас из сверкающего пространства вдруг появится нож, а убийца лишь взял мои ладони. Бешеные удары сердца, отдававшиеся гулом в ушах, сменились размеренным стуком, рваное бурное дыхание выровнялось, а ходившие ходуном плечи опустились, сбросив с себя невидимый груз. Колоссальное напряжение отпустило и исчезло вместе со страхом.
  — Я не враг тебе, — повторил он, — не сейчас и не здесь.
  — Где, здесь? — прошептала, впервые решившись заговорить.
  — В другой реальности, — он повел рукой в сторону, обводя искрящиеся стены, — чью чистоту нельзя нарушить.
  — Зачем я вам?
  Пусть страх и тревога улеглись, точно по волшебству, но я была ещё очень далека от того, чтобы доверять словам человека, перерезавшего горло нашему мэру на моих глазах.
  — Я хочу стать твоим другом. Позволишь?
  Большей растерянности ещё не доводилось испытывать. А можно ли отказаться, когда дружбу предлагает тот, кого называют неуловимым убийцей? Не будет ли глупейшей ошибкой отказать мужчине, который с лёгкостью отыскал и заманил меня в сверкающий капкан?
  — Зачем? — спросила осторожно, боясь обидеть или разозлить решительным отказом. — Вам не хватает друзей?
  О, ляпнуть подобное было нереально глупо, но сверх глупостью стало бы закончить вопрос уточнением: ‘Вы их всех убили?’ Слава всем высшим силам, оно не сорвалось с моего языка.
  — Тебе одиноко, тоскливо, страшно, даже защита того, кто оберегает тебя, не даёт ощущение безопасности, — проговорил Призрак, так странно сформулировав ответ, и вдруг провел пальцами вдоль моего плеча, точно подцепляя невидимые струны музыкального инструмента, и я услышала тихий звон, а вокруг тела голубым светом вспыхнула защита.
  — Что вы делаете? — я снова испугалась, — вы ее разрушаете?
  А если весь этот разговор лишь способ отвлечь? И сейчас он меня убьет, как только справится с охранкой Зверя?
  — Непросто разрушить защиту, связанную с силой дающего.
  Он убрал руку, а я снова совершенно ничего не поняла.
  — Грани тянут свое, — словно бы вздохнул Призрак, — приходи снова, Миланта, когда захочешь.
  Он отступил, а картинка поплыла и смазалась перед глазами.
  — Ой, — я медленно села, приложила ко лбу ладонь и огляделась.
  — Я что, упала? — поспешно ощупала голову в поисках шишки от удара, которая бы объяснила, как я оказалась лежащей на полу, если еще несколько секунд назад рассматривала красивый разноцветный потолок.
  — Наверное засмотрелась и оступилась, — пояснила самой себе, пытаясь сообразить, на какое время потеряла сознание. Похоже лишь на несколько секунд, поскольку голова болела не так, как могла бы, ударься я со всего маху о каменный пол.
  Встав и отряхнувшись, я одернула подол платья и направилась к двери, вдруг почувствовав, как сильно замерзла. И ведь не сказать, чтобы внутри домика у озера было очень холодно. Однако мои руки оказались практически ледяными, пальцы подрагивали, а в груди поселился странный холод.
  Даже себе сложно объяснить, почему я не поспешила в собственную комнату или на кухню, не налила горячего чаю или молока с золотистым медом, чтобы согреться, а пошла прямиком к дознавателю. Для описания моих действий более-менее подходило слово: ‘Беспокойство’. В теперешнем состоянии сыщика была и моя вина, а потому следовало узнать заключение доктора, ведь я убежала из дома, даже не поинтересовавшись, что конечно же странно для переживающей любовницы.
  В комнате Кериаса не было никого кроме самого хозяина, и он крепко спал.
  Говоря себе, что подхожу с целью проверить температуру, я приблизилась к кровати и склонилась над Зверем. Не отдавая отчета в странности своего поведения, взяла лежавшие поверх покрывала расслабленные ладони и крепко их сжала.
  Удивительно, но пока я шла по парку, торопясь вернуться в дом, холод отступил, а быстрая ходьба согрела все тело, и только холодок в груди исчезать не спешил.
  Ладони Кериаса были широкими и жаркими, от них в мои пальцы перетекало тепло, растапливая льдинку, не дававшую свободно дышать. Я точно вырвалась на свободу из колючего плена и перевела дыхание, ощутив небывалую легкость. Улыбка скользнула на губы, а я открыла глаза и столкнулась с внимательным и изучающим взором проснувшегося мужчины.
  Мгновенно отшатнувшись от кровати, я чуть было снова не оступилась и не растянулась на полу.
  — Ты очнулся? — спросила первое, что пришло в голову, ощущая при этом странное чувство вины.
  — Как интересно, Мышка, — протянул Кериас, не став пояснять очевидного, — а не хочешь поделиться, кто научил тебя забирать таким образом чужие силы? — он кивком головы указал на собственные ладони и снова пристально на меня посмотрел.
  — Ты очнулся? — спросила первое, что пришло в голову, ощущая при этом странное чувство вины.
  — Как интересно, Мышка, — протянул Кериас, не став пояснять очевидного, — а не хочешь поделиться, кто научил тебя забирать таким образом чужие силы? — он кивком головы указал на собственные руки и снова пристально на меня посмотрел.
  — Что? — услышав от Зверя подобную непонятную фразу, я отступила подальше. Может он бредит?
  — Мышка, зачем же через ладони? Через поцелуй возьмется намного больше.
  — Я… я, — когда он заговорил про ладони, я наконец провела параллель между собственными действиями и его словами, но ведь никакого намерения брать энергию не было и в помине!
  — Я просто замерзла, — попробовала объяснить ему то, что сделала.
  — Замерзла? — сыщик слегка прищурился и окинул меня взглядом с ног до головы.
  — Гуляла в саду, замерзла, а потом пришла сюда проверить, не прошла ли у тебя… вас температура. Взяла ваши ладони, а они оказались такими теплыми… вот.
  — Моя прелесть просто замерзла, — в голосе главного имперского дознавателя появились бархатистые чарующие нотки, и он заботливо отогнул край одеяла, похлопав ладонью рядом с собой, — ложись сюда, согрею.
  Я отступила подальше на шаг, потом еще на один, и снова замерла под пронзительным взглядом, который никак не сочетался с мурлыкающими интонациями его тона.
  — Не нужно. Мне уже тепло. Сожалею, что разбудила. Отдохните подольше, я приду позже, через часик, или два, или три.
  За спиной уже маячила спасительная дверь, а потом раздалось повелительное: ‘Стоять!’ — и я поняла, что бегство меня не спасет.
  Приказа, отданного таким тоном, ослушался бы только ненормальный, поэтому я остановилась, но поворачиваться к дознавателю не спешила.
  — Мне нужны подробности, Мышка, — сказал Кериас, и я чуть снова не рванула к двери, потому что он умудрился неслышно подойти и теперь стоял за моей спиной. Но стоило только подумать о бегстве, как ладонь дознавателя сжала плечо и развернула меня лицом к мужчине.
  — Говори! — знакомый тон. Как тогда, в первое посещение дома имперского сыска, когда он допрашивал похожимм образом, и увиливать или отнекиваться было бесполезно. Но что я могла ему сказать, если сама едва ли понимала происходящее.
  Взгляд уперся в мужскую грудь, и я успела подумать, что помощь доктора оказалась более действенной, чем моя, раз Кериас уже поднялся на ноги. Я уперла ладони в эту грудь, пытаясь удержать мужчину на расстоянии вытянутой руки и попутно сделав вывод, что жар ушел, а еще дознаватель красовался в штанах, а не совсем без одежды, хотя и стоял на полу босиком. Пока я замерла, глубоко задумавшись над тем, что такого сделала, как и зачем, пальцы сами собой принялись выводить замысловатые рисунки, перепархивая с одного участка рельефной груди на другой.
  — Используем проверенный способ, Мышка? — полный издевки голос вырвал из мысленного путешествия по саду к домику у озера.
  — Что? — я вскинула голову и снова опустила, столько насмешки светилось в глазах Зверя.
  — Один раз сработало, может снова помочь и отвлечь внимание? Раз не хотим отвечать, будем притворяться дурочкой и воздействовать лаской? — разъяснил мне Кериас.
  Я тут же вспомнила тот момент, в ателье мадам Амели, когда положила руки на его плечи, прижалась к груди и попросила поехать домой. Лучше бы послушалась и потерпела еще немного, тогда бы император не нарисовался на горизонте.
  — Нет! — я отдернула ладони, которые уже жили собственной жизнью, поглаживая четко обрисованные натренированные мышцы.
  — И почему нет? — приподнял бровь Кериас, — а вдруг сработает? Разве можно подозревать в чем-то такую милашку? — и он запустил пальцы в мои волосы, как будто лаская, и вдруг резко запрокинул голову и склонился ниже, провел носом вдоль моей шеи, втягивая воздух, вырвавшийся обратно внезапным коротким хрипом, напомнившим звериный рык.
  Я отшатнулась, а он не пустил и дернул обратно. Сжал голову обеими ладонями, удерживая меня на месте и заглядывая в глаза. Первое мгновение в черноте его взора горело такое голодное и настороженное выражение, что засосало под ложечкой и холодком дунуло в лицо, темный взгляд словно обвинял и одновременно чего-то требовал, но лишь мгновение, а секунду спустя он вновь стал насмешливым и изучающим.
  — Не брала мои силы? — и ласковая улыбка на лице и бережное поглаживание пальцами по шее и плечам, широкой ладонью по спине, чтобы нежно привлечь ближе, прижать к его телу.
  — Нет, — я сжалась, интуитивно ощущая исходящую от мужчины опасность, — не знаю, как это делать. Вы сами сказали… — я запнулась и замолчала, потому что его губы коснулись моей шеи, проводя выше, прижались к тонкой коже за ухом, шевеля горячим дыханием короткие волоски.
  Он спрятал от меня свои глаза, я больше не видела их выражения и не могла понять, о чем он думает.
  — Что я сказал? — глухо произнес он, сжав рукой мою талию.
  — Что я могу отдать энергию через поцелуй. Вы не говорили, что я могу забрать, а мне неоткуда было узнать о таком, я не могла тянуть ваши силы, я не маг!
  — Ты не маг, Мышка, — он отстранился лишь затем, чтобы сделать несколько шагов назад, увлекая за собой к кровати. Медленно опустился на одеяло, облокотился спиной на подушки, и резко дернул меня вниз, а когда упала на покрывало, ухватил за плечи, развернул и усадил между широко расставленных ног, спиной к себе. Он склонился к самому уху, понизив голос почти до шепота, и доверительным тоном сообщил:
  — А теперь я объясню, что случилось, малышка.
  Наша поза больше подходила не для объяснений, а скорее для любовных игр — он сидел, положив один локоть на согнутую в колене ногу, а вторую руку мне на талию, и крепко прижав ею к своей груди, пресекая попытки к бегству, — но я и не сопротивлялась, не перечила, ощущая так отчетливо, как никогда, что сейчас не время для препирательств. Инстинкт самосохранения шептал мне не двигаться и покорно слушать все, о чем Кериас хотел рассказать.
  А он не спешил начинать, потому что занялся совсем уж странным делом. Развязал ленту, удерживавшую тяжелый узел волос, раскинул шёлковым покрывалом по моим плечам и запустил в них пальцы, провел сверху вниз несколько раз, а потом прижался к волосам щекой и вздохнул. Тут как нельзя кстати вспомнилась его фраза, сказанная императору: ‘Она меня успокаивает. И сейчас я уловила, что прежде отчетливо ощущавшееся чувство опасности больше не электризовало воздух вокруг, сгущая и делая его столь плотным, что становилось трудно дышать. Кериас правда успокоился и когда снова заговорил, голос его звучал ровно:
  — Ты хорошо знаешь историю, малышка? — и не дожидаясь ответа, — магических сущностей было так много в то время: оборотни, фейри, ламии или ведьмы в простонародье, обуры или те же вампиры, да мало ли еще кого. У каждого своя магия, свои силы и возможности воздействовать на людей. Без людей никто из них существовать не мог, люди были их пищей. Но не тем видом, к которому мы привыкли, да Мышка? Энергетической пищей, источником сил. Никто не пил кровь человека, не ел его мясо, как это потом извратили в старых сказаниях, они просто забирали жизненную энергию и обогащали ею себя, отсюда долголетие, молодость, красота и прочее. Никто не помышлял искать другие источники, поскольку люди всегда находились в непосредственной близости. Подходи и бери.
  Были среди магов сущности, которые принимали людей за живых существ, признавая за ними право на жизнь, чувства, собственные мысли и желания, а другие не особо переживали даже тогда, когда могли вытянуть с силами практически жизнь человека.
  И вот те, кого в истории окрестили хранителями, придумали формы особенной защиты. Ведь и магические сущности могли влюбиться, создать семью с человеком, родить одаренных детей, судьбы смесков сейчас касаться не будем, ведь суть в другом — эта защита была нескольких уровней. Простую рисовать не стану, лучше сразу опишу самую сложную — защиту, основанную на силе дающего.
  Странно. Я точно впервые слушала про магическую защиту, ведь даже в нашей библиотеке не было запрещенных книг по магии, но сейчас в ушах отчетливо прозвучал чей-то чужой голос: ‘Непросто разрушить защиту, связанную с силой дающего’. Кто еще мог упомянуть при мне про охранные чары?
  Я отвлеклась на секунду и когда вновь прислушалась к словам Кериаса, он завершал пояснения:
  — Охранная сеть формируется по всему телу и связывается не с силой человека, иначе вместо охраны, она бы его опустошила, а с магической силой. В моем случае через аккумулятор с моей жизненной энергией. В момент, когда я отдал силы, пропустив через твое тело, часть их могла вернуться, не окажись мышка такой жадиной.
  Ну ничего себе!
  — Да я не знала! Могли бы сказать про поцелуй!
  — Я сказал.
  — Да вы так сказали…
  — Как обычно.
  И снова я виновата!
  — Таким образом сила замкнулась в круг, наполнив ячейки сети, после было уже бесполезно возвращать, — подвел итог моей жестокости дознаватель.
  — А жар у вас почему начался? — мучиться угрызениями совести я больше не собиралась.
  — Организму пришлось восстанавливаться. Это долго и болезненно.
  — А вы быстро поправились.
  — Надо было еще поболеть? — я собралась уже пояснить, что другое имела в виду, а Кериас продолжил:
  — Императорский лекарь не тот человек, который позволит болеть главному дознавателю. Моя работа — это жизненная необходимость всегда находиться на боевом посту, Мышка. Даже краткое отсутствие и невозможность быстро среагировать на опасность могут привести к крайне нежелательным последствиям.
  — Значит, вас лечили не простыми средствами?
  Мужчина хмыкнул и промолчал. Но и так было понятно. Простые люди в нашей империи жили обычной жизнью и даже не задумывались о том, насколько плотно соприкасаются с магией сиятельные правители и их семьи. Средства для красоты, лекарства и даже магические браслеты.
  — Еще один побочный эффект у этой защиты помимо кратковременного недомогания, это связь между нами. Ты словно сидишь у источника и, когда захочешь напиться, можешь наклониться и зачерпнуть хоть полную пригоршню. Высшая защита не дает ограничений тому, кого хранит носитель силы. Связь односторонняя, поскольку ты закрыла канал и не установила между нами свободный обмен. Так что, Мышка, своим отказом добровольно поделиться моей же собственной силой, ты превратила себя в маленького очаровательного вампирчика, который может подкрасться к мирно спящему мне и забрать себе столько сил, сколько пожелает. Правда, не ожидал, прелесть, что ты окажешься настолько коварной. Говоришь, никто не учил тебя тянуть энергию? Не показал и не продемонстрировал, как это можно сделать?
  — Нет! — я передернула плечами, стараясь отклониться, а лучше всего вывернуться из объятий Зверя, а заодно осмысливая всю переданную им информацию.
  — А где ты была, Мышка, пока я спал под воздействием чудодейственного снотворного?
  И снова тон его голоса был таким ласковым, а рука нежно гладила волосы, пропуская пряди сквозь пальцы.
  — Я гуляла по саду.
  — И совсем никого не видела в саду?
  — Нет. Почему вы мне не верите?
  Я хотела повернуть голову и взглянуть Кериасу в глаза, но меня только крепче стиснули руками и ногами, попросту защелкнув своеобразный капкан, а голос дознавателя звучал также ровно и спокойно:
  — Потому что любое воздействие оставляет свой шлейф, подобно духам, Мышка, правда с неприятным запахом, который накладывается поверх природного очень привлекательного аромата.
  И он потерся носом о мою шею.
  — Я что-то не совсем понимаю.
  — Все верно, малышка, раз уж выбрала игру в растерянную непонятливую мышку, нужно блефовать до конца.
  Он снова меня в чем-то обвиняет?
  — Вы можете привести пример? — попыталась разобраться в этом вопросе.
  — Конечно, — чуть насмешливо ответил Кериас, — когда мой брат оставил на тебе печать, запах почти неуловимо, но изменился.
  Ах, вот он о чем!
  — Я не блефовала, просто не подумала о воздействии императора.
  — А о чьем ты подумала?
  — Ни о чьем, кроме вашего, я подумать не могла, поскольку в саду я никого не встречала. У вас после болезни нарушилось восприятие.
  — Вот как?
  — Именно.
  Мне было неудобно разговаривать с ним, сидя спиной. Не видя глаз собеседника, чувствуешь себя по меньшей мере неуютно. А с таким как Зверь растерянность возрастала с геометрической прогрессией. Да в чем он меня подозревает? Хотя чему тут удивляться, ведь подобное поведение очень в его духе. Он же еще во время первого дознания пытался выяснить, не играю ли я на пару с Призраком.
  — Ну ладно, Мышка, раз у нас тут полный порядок, а ты совсем случайно пришла в комнату и утянула немножечко сил, пытаясь измерить температуру, то самое время мне еще отдохнуть.
  Он вдруг выпустил меня, еще и отодвинул подальше, чтобы не мешала вольготно растянуться на кровати. Подложил ладони под голову, сохраняя на лице самое равнодушное выражение. Но я не могла не уточнить еще один момент:
  — Так теперь всегда будет? То есть коснусь вас и заберу энергию? А через поцелуй возьму еще больше?
  — Пока стоит защита, Мышка, — и опять этот спокойно ласковый тон, от которого я уже начинала раздражаться, — когда захочешь.
  Ну опять эта манера строить фразы! Я начинала злиться потихоньку и снова предприняла попытку прояснить:
  — Могу брать в любое время, когда захочу, пока стоит защита? А если не захочу, то выйдет обычный поцелуй или прикосновение?
  — Можешь проверить опытным путем, — не дал прямого ответа Кериас, чем разозлил меня уже буквально до невозможности. Подозревает, делает какие-то намеки, пугает, да он вообще заслужил не только жара, но и хорошего удара чем-то тяжелым по голове для вправления мозгов.
  И вот пока расслабленный сыщик, прикрыл глаза, явно уверенный, что я снова засмущаюсь и никакие опыты проводить не стану, я взяла и стала, причем начала со способа, который, по словам Зверя, являлся самым эффективным. Если прикосновения дают мало, то и ощутить нюансы передачи силы сложнее, а с поцелуем проблем не возникнет.
  С такой мыслью я и накинулась на томно нежившегося на мягкой перине дознавателя. Вот так резко зафиксировала его голову ладонями и впилась в губы со всем желанием обесточить наглого, зарвавшегося императорского родственничка, который однажды заявил, будто со мной он может делать что угодно, а ему за это ничего не будет.
  В первый миг ощутила лишь тепло его губ, а вот то, что он назвал жизненной энергией почувствовала несколько позже, когда приятный жар и истома прокатились по всему телу легким покалыванием, принося ощущение легкой эйфории и удовольствия, а потом огромного разочарования, когда меня с силой оттолкнули, да еще погрозили у носа указательным пальцем.
  — Это уже наглость, Мышка.
  — Вы сказали проверять, я проверяю. А эксперимент еще не закончен.
  Дознаватель закатил глаза к потолку и раскинул руки в стороны, очевидно разрешая приступить ко второй части опыта.
  Ладно. Сейчас попробуем успокоиться, вдохнуть глубоко и выдохнуть, и так несколько раз. Не злиться, не думать о мести и о том, что теперь и в моих руках появился способ воздействия, который непременно смогу использовать позже, не помышлять о желании поймать еще чуточку эйфории, а просто поцеловать, совсем ни о чем не размышляя.
  И я как и в первый раз, ухватила голову сыщика ладонями и снова наклонилась, целуя осторожно и без злости.
  И тоже сперва ощутила тепло губ, их мягкость и слабый аромат можжевельника, упоение и томление накатили внезапно, дразня предвкушением той самой эйфории, не думать о которой было сложно, как и сдерживать саму себя, когда уже ощущала покалывающий жар и чувство томной неги, разливающейся по телу. А потом эта истома сменилась более реальными ощущениями мужских прикосновений.
  Если я всего лишь проводила эксперимент, то Кериас со второй попытки втянулся в процесс и теперь перехватил инициативу, сбив меня с намеченного пути тем, что четким и безошибочным движением нашел способ быстро распустить шнуровку платья от мадам Амели, и теперь гладил мои обнаженные плечи и открытую вырезом спину. Пальцы проходили вдоль позвоночника, чуть надавливая, поднимаясь к шее, чтобы обхватить ее ладонью, не позволяя не то, что прервать опыт, но даже попробовать почувствовать разницу между двумя разными способами.
  И имей я возможность говорить, сейчас бы непременно пояснила ему, как он мешает и отвлекает от действительно важного дела. Особенно тем, что перевернул на спину, а сам невероятно наглым образом устроился теперь между моих ног и превратил экспериментальные поцелуи во что-то менее невинное, вроде скольжения губ вдоль шеи и ниже, к лифу предательского, очень быстро снимаемого платья, настолько быстро, что шуршание и треск сползающей материи как раз напомнили мне, что рот уже не занят и говорить я могу.
  — Ой, пустите, — пискнула, одновременно пытаясь прикрыть руками обнаженную грудь, но Кериас быстро перехватил мои ладони, прижал к постели, а сам перевел горящий взор на мое лицо и хрипло выдохнул:
  — Пустить? — и отвел глаза, шепнув, — безумие.
  И не поясняя, что подразумевал под безумием, мою просьбу или собственные действия, продемонстрировал это определение наглядно, когда поймал горячим ртом сосок, а другой ладонью накрыл вторую грудь.
  Заторможенность моей реакции объяснялась, вероятней всего, отсутствием опыта, поскольку сообразить, что моя правая рука теперь свободна, я смогла с опозданием, уже когда Кериас отпустил и левую, чтобы удобнее было обхватить полушария обеих грудей, свести их вместе и ласкать одновременно оба соска.
  Я так стану любовницей быстрее, чем собиралась. Хотя я ведь совсем не собиралась. Мыслительный процесс давал сбой, и в этом явно прослеживалась вина Зверя. Я заподозрила, что он не договорил о воздействии забранной энергии и последствиях эйфории, они затуманивали мозги тому, кто забирал, что я и ощутила на собственном опыте и очень отчетливо, как и холодок на груди, которой уже не касался горячий язык, ведущий влажную дорожку по животу.
  — А! Вы с ума сошли-и-и, — я вцепилась в смолянистые пряди, когда черноволосая голова уместилась между моих бедер, а язык стал творить совершенно неуместные непристойности, настолько бесстыдные, что они напрочь отвлекли даже от мужских ладоней, которые крепко сжались на обнаженных ягодицах и не позволяли мне извернуться.
  Сила, та самая, которую я столь опрометчиво вытянула из него, ударила в голову, расколов на тысячи осколков, и я вырвала ладони из черной гривы и сжала виски, изогнувшись, запрокинув назад голову, в которой пульсировала чистая энергия. Она прокатилась до горла, вырвала из него протяжный всхлип, добралась до вновь согретой широкими ладонями груди, пробежала по ногам и сосредоточилась внизу живота, распавшись вспорхнувшими бабочками, чьи крылышки тут же облетели, как лепестки цветка под порывом ветра.
  — Ай, — я всхлипнула громче и резко крутанулась в сторону, получив этот шанс, когда ощутила, что сильные руки больше не держат так крепко, подтянула покрывало, обматывая вокруг обнаженного тела, лихорадочно строя из него заслон между мной и мужчиной, который стоял сейчас на коленях, ссутулившись, уткнувшись лбом в перину и сжимая в кулаках ткань скомкавшейся простыни, дыша так тяжело и лихорадочно, что широкие плечи быстро поднимались и опадали.
  — Как вы посмели! Как можно было? Что вы сотворили?
  — Ничего, Мышка, — ответ прозвучал тихо и глухо, пальцы не выпускали простынь, но на эти детали я не обратила внимание.
  — Вы использовали меня, использовали для чего-то… грязного! Мне было… Нельзя так… Слышите? Наймите проститутку, возьмите любую уступчивую служанку, трогайте ее, где вам заблагорассудится! Потому что я не давала согласие, а вы, мерзавец! Ненавижу! Не смейте никогда больше прикасаться ко мне!
  Стыд затопил такой жгучей волной, что сквозь шум в ушах я с трудом понимала какие оскорбления выкрикиваю и в чем его обвиняю.
  — Не сметь? — его хриплый ответ я расслышала даже сквозь гул в голове, — а ты попробуй заставить меня!
  И ладонь, секунду назад ласкавшая умело и бережно, сжалась на моей шее, минуя заслон из скомканной на груди ткани, опрокинув меня на кровать, а Зверь навис сверху, — заставь, оттолкни, запрети, но не веди себя по-идиотски, сперва дрожа подо мной, покорно раскрывая губы, не отталкивая рук, а выгибаясь им навстречу, а потом крича, чтобы я не смел пользоваться тобой. Или твое тело живет собственной жизнью, Мышка, лживой самостоятельной жизнью вдали от твоего чистого незамутненного сознания?
  — Я вас убью, — теперь уже я хрипела, потому что он был невменяем, не контролировал свою силу и сжимал горло слишком сильно, — выпью энергию и не оставлю ни капли.
  — Тогда начнем сначала? — он склонился к моим губам, сверля взбешенным потемневшим взглядом, — только сперва объяснишь, как я тебя использовал? И почему после этого не я, а ты испытала удовольствие.
  Ничего я не испытала, а если испытала, то последствием стал мучительный стыд, ожегший краской все тело, и осознание того, что стремительно качусь в пугающую бездну.
  Но эту фразу я уже не могла выкрикнуть, а Зверь заметил, как я судорожно хватаюсь за его руку, и быстро разжал пальцы, отшатнулся от меня и снова схватился руками за голову, пока я кашляла и пыталась отдышаться. Я надсадно вдохнула и услышала его шепот.
  — Много сил ушло… не хватает на контроль… только не сорваться, нельзя.
  На моих глазах его тело стало бить крупной дрожью, а тихий шепот был едва слышен:
  — Уйди, уйди.
  Сумасшествие заразно, я это поняла в тот момент, когда метнулась к нему, обняла за плечи и принялась гладить по голове, укрыв нас обоих плащом из рассыпавшихся волос. Я отдавала себе отчет, что слово ‘Приступ’ означает нечто страшное, намного страшнее всего остального, особенно учитывая силу Зверя и то, что воздух вокруг снова сгустился. И мой уход не означал бы моего спасения здесь, в доме, где он являлся хозяином. Он ведь поймал меня однажды, если сейчас убегу, где гарантии, что не бросится вдогонку?
  Потому и кинулась теперь и позволила прижать к себе и уткнуться лицом в волосы, и даже не пискнула бы, заяви он, что это я довожу его до невменяемого состояния. Но он молчал, сжимал до хруста в ребрах и молчал, а потом оттолкнул, неожиданно, резко и сам соскочил с кровати.
  — Не помогает, Мышка. Твой запах сейчас — это катализатор, он не успокаивает. — Зверь запрокинул голову, жадно втягивая в легкие воздух, — хуже, только хуже! Я все еще чувствую твой вкус на кончике языка и я сейчас сорвусь.
  А потом он прыжком преодолел расстояние до двери, и грохот сотряс комнату, когда деревянная створка с гулом захлопнулась за спиной дознавателя, а по коридору разнесся залихватский свист и затихающий вдали голос Зверя, коснулся слуха:
  — Где в моем доме доступные служанки?
Юлия Ситцевая

Теперь книгу можно будет читать здесь? Спасибо большое!!! 🙂

Марьяна Сурикова

можно здесь, а можно на продомане https://prodaman.ru/Marjana-Surikova/books/Bojsya-prizraka

Оставить комментарий

Все поля обязательны для заполнения.